Ввиду приближения горячо любимого мной лично дня и значимого, я думаю, для всех, дня Победы, предлагаю уделить этому празднику внимание и в нашем сообществе. В комментариях вы вполне можете выразить свои идеи (выполнимые и интересные), а я пока предлагаю сделать вот что.
Вы присылаете мне в личку (можно и другим модераторам, но будет муторно собирать и организовывать, а так как ответственность за мероприятие я беру на себя, то лучше всё-таки мне) любимые тексты, посвящённые Дню Победы или Великой Отечественной Войне. Это могут быть рассказы, эссе, стихи, тексты песен, всё что угодно; можно присылать известные произведения других авторов или свои собственные, значения не имеет. Накануне девятого числа я собираю всё присланное воедино, и девятого выкладываю большим постом.
Если у кого-то возникли идеи ПРОТИВ уделения внимания Дню Победы, принимать участие во всём описанном не обязан никто. Но своё "против" в этом случае я попрошу придержать при себе.

Теперь Ваше слово, уважаемые авторы-ПЧ-гости-друзья. Отписываемся, делимся идеями и шлём мне тексты.

Конферансье в строгом костюме и с не менее строгим лицом торжественно взошёл на сцену и продекламировал:
- Мы начинаем вечер несуществующей музыки. Известный музыкант Игорь Инский сыграет нам пять несуществующих симфоний на несуществующем рояле. Прошу приветствовать!
Мы зааплодировали. Конферансье сменился бледного вида юношей со всклокоченными волосами и весьма неопрятным видом.
Читать далее

- Юлька, скажи, ты бы простила измену любимому человеку? - Андрей курит и смотрит мимо меня. Он друг детства. Красивый, умный, очень понимающий и взрослый.
- Юлька, скажи, ты бы простила измену любимому человеку?
Вопрос в пространство. Нужен ли ему ответ? Когда-то очень давно мой младший брат задал мне тот же вопрос. Я была совсем зелёной - только вышла замуж. Сказать, что я любила мужа - не сказать ничего. Опыта взрослых отношений не было, сравнивать не с чем. Тогда я ему сказала:
- Знаешь, я думаю, мне будет больно, но если он изменит, а решит вернуться ко мне - пусть возвращается. Это ведь любимый человек.
На данный момент моя точка зрения не изменилась. И я ответила Андрею:
- Простила бы.
Он кивнул - не мне, своим мыслям. Сделал пару затяжек.
- Честно говоря, я думал, что умру...

Андрей познакомился с Настей на шумной вечеринке у общих знакомых - праздновали Новый Год. Народ веселился, все пили шампанское и так смеялись, что едва могли говорить. Взгляды пересеклись сразу, но подойти к солнечной девочке Андрей решился только после первого бокала, когда робость растворилась в суматошных пузырьках. Она действительно была солнечной - с золотисто-рыжей косой до поясницы и медово-карими глазами. И совсем маленького роста. Черноволосому зеленоглазому Андрею пришлось согнуться почти пополам - с его-то двухметровым ростом! Но о разнице быстро забыли - уж больно глянулись друг другу сразу.
Когда пробили куранты, все выпили своё шампанское; крича и смеясь, высыпали на улицу. Господи, какая была зима... Я её очень хорошо помню, и не со слов Андрея - это была моя последняя зима в постсоветском пространстве. Снег лежал едва не по пояс, ветра не было и небо чернело таким бездонным, что звёзды кололи, словно тонкие лучи софитов.
Все бросились играть в снежки, норовя засыпать снег за шиворот или сбить с ног. Орали, падали, смеялись. Догнать Андрея было затруднительно - он веселился вовсю, уворачиваясь от снежков и вопя :
- Меня нельзя убить снежком! Потому что я Горец!
Народ падал от смеха - со своими длинными чёрными волосами, в развевающемся кожаном пальто он на самом деле был поразительно похож на киношного Дункана Макладуда. И не сразу осознал "бессмертный", что между лопаток стекает обжигающе-холодная вода. Сзади послышался смех. Андрей обернулся - Настя хохотала - в пылу снежной битвы она подкралась сзади к Андрею и подпрыгнув, повисла на воротнике, словно французский бульдожка, а свободной рукой засунула ему за шиворот снежок. Потом спрыгнула. Андрей даже не почувствовал этого, а наблюдавшие эту сцену умирали от хохота. Он изобразил свирепость и ринулся вперёд, Настя завизжала и стала удирать, петляя зайцем по глубокому снегу. Догнав девчoнку на крутом вираже, Андрей не удержал равновесие и упал навзничь, успев ухватить Настю за шарфик. Уже лёжа на спине, он подхватил её в воздухе и развернул лицом к себе. Она пискнула тихонько и затихла. И ушли звуки. Андрей лежал в снегу, волосы разметались вокруг головы, небо кружилось, а сверху были её глаза-омуты.
Читать далее

Закончен век телесных воплощений,
Четвёртый цикл разрешено начать.
Ты ждёшь любви, тепла и поощрений,
А я люблю, когда легко дышать.
А я люблю, когда большое небо
И тёплый, сонный запах молока.
Ещё - когда в руке краюха хлеба,
Ну а в другой руке - твоя рука.
А ты живёшь тринадцатую жизнь
И забиваешь гвозди гулкой скрипкой.
В твоём пространстве странности слились
И плещутся, как стайка вёртких рыбок.
И пусть ещё пока не соткан шёлк
Зелёной сети призрачных туманов -
О переходе грезить слишком рано.
Не уходи, побудь со мной ещё.
Передо мной мелькает в третий раз
Звериный хоровод оскалов зыбких.
Пусть это не оскалы, а улыбки -
Но что тогда таят колодцы глаз?
И лето протекает сентябрём,
И украшает жизнь медовым цветом.
Я знаю, что ты думаешь об этом.
Пойдём, осенних листьев соберём.
Опаздывать не стыдно, но грешно.
Мы второпях свой кофе допиваем,
Поцеловать любимых забывая.
И пялимся в автобусе в окно.
И где-то там, откуда мы умчались,
Опять спокойно время потечёт.
И - главное, чего мы так боялись:
Рай не потерян. Там переучёт.

Линчует свет…Закрыть глаза…
Пронзает мыслей невозможность.
Предаст послушная слеза.
Забьётся в плаче осторожность.
Умоется слезами боль…
Движений ватных невесомость…
Твердя заученную роль
Выходит на подмостки гордость.

Крапаней

В этом окне - силуэты. Двое.
Третью не видно, оставим её в покое;
Крики: "Она ничего не стОит!"
Девушка стонет, орёт и воет,

Видно - семья, и разрушен её очаг.
Тут будут всю ночь оплакивать и кричать.

А утром Она узнает, что умер любимый брат.
Гулял до утра на свадьбе и, видимо, перебрал,
Сейчас - лежит, и пуля внутри бедра
И ещё одна - выше, левее, возле ребра.

Она Его станет просить: "Ну уйди, уйди".
Все уйдут, и останется Он один,
И будет Ей в рюмочку капать валокардин.

Позже Он выйдет, чтоб сделать один звонок,
Которым закончится индийское их кино.
Две тёмных фигуры, если смотреть в окно.
И третьей не будет, и нету уже давно.


А вот их соседи: Он верен, Она невЕрна.
Он не слеп, догадался давно, наверно.
Сын копается в книжицах Жюля Верна,
Любит колу и нежен неимоверно.

Сегодня среда, восемнадцать-тридцать,
И Она забирает его из школы.
Надевает платье, покупает любимой колы,
И бежит, и целует родное рыльце
(Про себя: "Угораздило ж так случиться,
Что он так наивен, доверчив, молод").

Через месяц во сне сын начнёт кричать.
И Ей ничего не останется, кроме Его плеча.
И станет Она - не женщина, а причал.

"Видно, так нужно, милая, видимо, суждено," -
Говорит Он, расстёгивая босоножки
И снимая с по-зимнему бледных ног,
Любимых, усталых, ватных...

Стемнело и в их окне.
Давай полетим обратно.
Напишем о Нём и Ней.

1.05.08

Альбома старые страницы
Друг другу тихо говорят:
«Ну что вы,нет.
Не сыну тридцать…
А ей давно за пятьдесят.

На этом снимке – Он родился.
Волос – пушинок ореол…
Как видно ангел умилился,
Иль дождь пролился золотой.

А здесь – заплаканные глазки…
Впервые морщится чело -
Печальные взгрустнули сказки…
Ах, это было так давно…»

Вздохнут усталые страницы…
Обнимут жёлтые листы.
И им с годами память снится –
Фотографические сны.

Крапаней

Такой вот был городской роман. Не в меру нежный. Но в меру странный.
Курили, пили вино в кабаках. Сидели в обнимку на старых диванах.
Через головы, в квартирах чужих, всегда ловили ответные взгляды.
Что в этих глазах, ну что мне в них? Зачем, для чего находиться рядом?
Такой невозможный фиалковый цвет. Такие волосы. Пряди льняные.
Улыбка, в которой вопрос и ответ. Рассвет за окном. Стаканы пустые.
В его руках всегда была роза - одна. Красная. На ножке шипастой.
Он говорил серьёзно : "Ты - как она!" И сам становился, как роза. Красный.
Уж слишком он чист, этот мальчик. Слишком уж неуместен.
Что ж, ну что ж, ну какая разница? Уж если решилась. Если...
И роза всегда оставалась - на ножке шипастой, в своём целлофане.
То в автобусе на сиденье. А то на чужом скрипучем диване.
Мороженое в вазочке не успевало растаять. Он милый. Забавный.
В двадцать первом веке... Невозможно представить. И всё же славно.
Так поздно сорванный поцелуй, вкус мороженого на прощанье.
Решился. "Можно номер?". "Держи!" Цифру в конце поменяла. "Да, обещаю!"
Ах ты, какая надежда в глазах. Мальчик... Так откровенно, до неприличия...
Краем глаза - роза осталась на столике. Последний автобус. Успеваю. Отлично.

Утром нынешним, погожим и добрым, дражайший начальник принёс мне очередной заказ. Маленькая табличка, двухслойная (зеркало и матовое стекло) в перспективе должна была провозглашать нечто, вогнавшее меня в лёгкий ступор. На листике с заказом, красуясь изящными завитушками, было скромно и солидно выведено одно слово : КОНСУЛЬТАНТ.
Я невольно улыбнулась. Что ж, консультант, так консультант. Работаем.
Заклеить зеркало плёнкой я пыталась минут эдак с полчасика. Плёнка, липнущая к мокрым пальцам, слазила с идеально обезжиренной ацетоном поверхности зеркала, как бумага. Тогда я позвала Гешку. С его помощью дело чуток продвинулось, а именно : заклеить зеркало удалось. Но вот дальше... Простенький шрифт никак не поддавался! Я без напряга копирую от руки готические загогулины, а тут - хоть тресни! Когда я вывела первую букву, на табличку с рёвом подбитого бомбардировщика спикировала жирная зелёная муха и убила себя ап табличкубольше не жила. Смахнув оную на пол, я продолжила работу. Только интуиция позволила мне внезапно отскочить от стола, потому что без всякого предупреждени и шумовых эффектов прямёхонько в центр таблички вдруг хрен знает откуда ёбнулсяиз ниоткуда вывалился таракан. Нет, ТАРАКАН!!! Я человек не брезгливый и не пугливый, но ЭТО было таких размеров, что заглянувший в студию и собиравшийся что-то сказать Геша осёкся на полуслове. ЭТО завертелось волчком на спине и тоже сдохло, пару раз дёрнув лапами конвульсивно.
- Гешка, будь дружочком, - попросила я, - предай тело землевыбрось эту хрень, а я тебе кофейку сделаю...
Геша - настоящий рыцарь, никогда не откажет даме. Он молча пошёл выполнять. Я же потопала с чашками за кофе. Уже на обратном пути, прямо в дверном проёме мой слух резанул такой визг, что чашки в руках подпрыгнули, кофе двумя гигантскими каплями на долю секунды завис в пространстве, а потом плюхнулся обратно. Визг плавно перешёл в маты на трёх языках.
Натанчик матерился с заливистым перебором, вдохновенно и с удовольствием. Повод таки был. Оказалось, что Геша сгрёб зверюгу куском пергаментной бумаги (подкладка от плёнки), а она скользкая; когда он развернулся к выходу, Натан подвернулся ему под руку и таракан вылетел из бумаги прямо в любимую начальницкую физию. В порыве гнева Натан взмахнул рукой и снёс табличку со стола. Гешка подхватил её у пола, попутно задев плечом двухметровую стеклянную линейку. Линейка упала и навернула направившегося к выходу Натана по плечу. От неожиданности он развернулся и впилился лбом в дверной косяк. А в этот момент у двери нарисовалась я с горячим кофе. Одной рукой он вышиб у меня обе чашки, другой смёл на пол готовую раскрашенную панель из гнутого матового стекла. Звон разбитых чашек, навернувшейся панели и маты слились в оргазмебезумную какофонию.
Через полчасика, отсмеявшиеся, умытые и попившие чайку, мы продолжили работу. Закончив с грехом пополам надпись, я огорошила сама себя. Рука моя против воли вывела внизу жирную W. Посмеявшись с Гешкой по этому поводу, я отдала ему работу на затирку, как вдруг с воплем ворвался Натан с пластырем на поцарапанном носу и закричал :
- Подождите! Нужно кое-что добавить!
... На листке красовалась жирная W ...
Нам уже не было смешно...
Когда сегодняшний заказ грузили на машину, разбилась только одна вестчь. Догадайтесь с трёх раз...)))
--------------
Часть вторая. ПланктонЪ и СколопендрЪ.

О, небеса, насколько я была наивна, полагая, что табличка была единственным предметом, павшим в неравной борьбе со стихией (линейка, чашки и панель не в счёт) ! Потому что вчера меня ожидал на столе миклахон (душевая кабинка), проходящий у нас под кодовым названием "Аномалия". Почему "Аномалия", спросите вы? Ответ прост. Из двух противоположных углов вышеозначенного творения смотрят друг на друга, нежно сплетаясь лучами на стыке панелей... ДВА СОЛНЦА!!! Мои же хозяева и заказчики, напротив, ничего аномального в этом не видят, а совсем даже наоборот - "Эйзе йофи (какая красота)!"
Увидев его, я удивилась - только позавчера делала подобный, а их не заказывают чаще одного раза в неделю. Натанчик с виноватым видом признался, что вчера его грохнули, когда выгружали из машины, прямо возле дома заказчика.
Ладно, ничего не попишешь. Прийдётся переделывать. Сама работа несложна, но процесс созидания данной модели вызывает нездоровый ажиотаж в рядах трудящихся, ибо мне приходится забираться на стол и работать в позе сбора земляники - роста не хватает :).
- Не забудь, тебе ещё табличку переделывать, - изрёк начальник.
- Чеши по компасу, пингвинУ меня хорошая память, дорогой, - нежно ответствовала я.
Без проблем заклеив тапетом стекло, я занесла над ним нож для первого надреза, как вдруг Натан вынырнул из-под руки и сказал :
- Подожди. Мы неправильно сложили детали.
Вместе с Гешей они минут пятнадцать перекладывали "пазлики" весом каждый от 10 до 20 кило. Я пошла на улицу пить кофе. Откуда-то ко мне пришёл ужасно прикольный щенок. Кофе он не пил, но от кусочка сыра не отказался. Солнышко Читать далее...

Житие Дарвина, последнего мученика.


Александр Семёнович Васильев был учёным. Великим учёным. Можно назвать его Дарвином двадцатого века. Он обожал Дарвина. Из-за него он даже стал геем. Вернее, он не стал геем, а был совсем девственником. Но только потому, что Дарвин уже умер, а никого другого Александр Семёнович и не представлял в своей постели. Но он нёс с собой свет Дарвинского учения и мечтал доказать на практике эволюционный закон Дарвина. Так, чтобы все поверили и поняли, что никакого Бога нет, а есть великая Эволюция.
Но вообще-то история эта не об Александре Семёновиче. Он, как и любой сумасшедший гений, не был особенно интересен. Наибольший интерес представляли его деяния. Вернее, одно большое дело, которое, если бы Бога на самом деле не было, разрушило бы все научные теории кроме Дарвиновской. Была у Александра Семёновича мечта: он хотел создать новое поколение живых существ. Чистых, добрых, светлых. Для этого он совершил длинный перелёт в центр Африки и нашёл там обезьянку. Он, конечно, мог обратиться в московский зоопарк. Но, по мнению Александра Семёновича, обезьяны московского зоопарка были насквозь пропитаны гнилой цивилизацией, и из них не получилось бы чистого существа, которым грезил великий учёный. Поэтому он не побоялся поехать в центр Африки и в течение нескольких лет искал там подходящую обезьяну. По каким критериям он отбирал себе высокоморальное животное остаётся загадкой. Но в итоге он нашёл главного героя моего повествования – Дарвина.
Дарвин был мужчиной. Но очень недолго. Сразу по приезде в Москву он был кастрирован в секретной лаборатории Александра Семёновича. Так как, по мнению учёного, идеальное существо не должно иметь никакого пола, оно не должно даже догадываться о том, что есть такое разделение. Затем Дарвин был помещён в специальное помещение. Там он и оставался в течение нескольких десятков лет. То, каким оборудованием пользовался Александр Леонидович, остаётся загадкой. Он тщательно скрывал свою лабораторию, а в последствии пожар уничтожил все записи и собственно всю лабораторию. Был ли пожар спровоцирован самим учёным, или это Божий промысел, тоже остаётся загадкой. Единственное, что осталось это дневник самого Дарвина, который велся с самого начала опыта.
Пока Дарвин не научился писать, дневник вела специальная машина, которая считывала мысли обезьяны-человека. Но первые записи читать невозможно и не информативно. Так как Дарвин мыслил абстракциями и звуками, которые в интерпретации машины выглядели очень непонятно. Это просто некие созвучия, не всегда звучащие красиво. Но подопытный быстро развивался. Вскоре к нему в клетку были принесены кисти, краски и холсты. Дарвин стал рисовать картины. Судя по заметкам его дневника, это были странные сюрреалистичные картины, в основном связанные с прошлым Дарвина. Параллельно с художественными опытами Дарвин учился думать. С помощью специального оборудования в мозг будущего мессии закладывались истины, которые Александр Семёнович считал необходимыми для чистого создания. Например, Дарвин знал, что он обезьяна. Но он так же знал, что любая обезьяна может стать человеком. Для этого нужно быть чистым в помыслах. Всё, что происходило с современной цивилизацией, Александр Семёнович преподносил Дарвину, как антипример. Последним этапом в превращении из обезьяны в человека считалось отпадание хвоста. А если жить неправильно, как думал Дарвин, тот хвост может отрасти обратно. Но до отпадания хвоста Дарвину было далеко. Он очень переживал по этому поводу. Иногда он тихо плакал в своей темнице. Но старался делать всё правильно, потому что знал, что как только хвост отпадёт, он сможет попасть в светлый чистый мир. Встретиться с другими существами. Про других существ Дарвин знал немного. Лишь то, что многие нуждаются в помощи, они находятся на грани отрастания хвоста обратно. Дарвин стремился попасть на волю, он жаждал помочь этим глупым людям и предотвратить их превращение в обезьян. Для этого он упорно занимался, учился ходить, держать кирку, лопату. Всё по Дарвину первому, в общем. Конечно, нашему Дарвину помогали специальные машины, созданные Александром Семёновичем. Это нужно было для того, чтобы ускорить процесс. Александр Семёнович не был лишён честолюбия и тщеславия, он хотел представить своё творение на суд публики и посидеть на лаврах великого учёного, спасителя человечества.
Но опыты опытами, а жизнь на Земле становилась с каждым годом тяжелее. Природные катаклизмы и войны разрывали матушку Землю на части. Времена года как будто поссорились между собой и воевали вместе с людьми. Венерические заболевания стали такими же привычными, как простуда. А острые ножи заменили детям рогатки и пистолеты с пластмассовыми пульками.
Дарвин об этом не имел никакого представления. Он грезил голубым небом, розовыми облачками и пирожками с начинкой из персиков. Во снах ему снились люди, идущие по берегу моря. Они пели песни, мелодии звучали в ушах Дарвина по пробуждении. Иногда, правда, ему снились и другие сны. Там кто-то Читать далее...

[303x420]
Свет спрыгнул с сонного окошка,
Влез в колокольни - фонари.
А ночь ленивой чёрной кошкой
Вошла в подъезды и дворы.

Какая глушь…Какая темень…
Тьма поглотила чьё-то Нет.
Фонарная неправда делит
Дворы на тени и на свет.

Наводит неуклюже глянец –
Свой мир чтоб чуточку светлей…
Танцует ночь фонарный танец
В кругу причудливых теней.

Крапаней

Раз-два-три

Раз-два-три - разучим ладушки
На родительских руках.
Раз-два-три - цветные ракушки
На песчаных берегах

Собираем с детской радостью,
А в глазах искринки.
Каждый раз любые сладости
На две половинки.

Я твой друг и ты мой друг -
На груди медальки.
Детский смех и мячик в стук -
Раз-два-три - играй-ка.

На ладошках по сердечку
И по фантику в карман.
А на пальчик по колечку -
Пусть завидуют все нам!

Раз-два-три - сегодня садик
И кулички на скамье.
Твой - Максимка. Мой же Вадик
Подарил игрушку мне.

Раз-два-три, а завтра школа.
Говорят, мы пара -
Отскочил от стенки снова
Мячик от удара.

Раз-два-три, сбежали годы,
Универ грядёт.
Книги, мальчики, заботы -
Мама всё поймёт.

Танцы наши на двоих,
По любви на косу.
Переделан первый стих
У кого на дозу?

Раз-два-три, как в детстве
Руку протянуть...
Лайнер терпит бедствие -
Ночью не уснуть.

Пальцы в судороге сводит.
Я тяну - держись.
Кто пропал, уже не водит.
Крыша манит в высь.

Раз-два-три, задели крылья.
Дождик грязно сыпал.
Кто остался, станет пылью.
Улетел кто, выбыл.

Чай

Как сахаринки крепкий чай
В своей пучине тёмной топит,
Так ты возьми и в раз истай
На зло угрюмым, серым копьям -
День ото дня пронзает очи.
Но лишь вдохнёшь ты тот отвар -
Цейлона вкус уже пророчит
Волшебным запахом дурман.
И звон серебряный покоя
Возжаждет духа в полумраке,
Представив ночь совсем другою -
Пред тишиной застывшей в страхе.
И чашей той, хранящей чары,
На целый миг весь мир замрёт,
Как будто вместе эти травы
С тобой создатель сейчас пьёт....

Разбудили времечко

Как по утру во двор - ясно солнышко.
Не с размаху ль топор по головушке?
Видно времечко сущее бужено,
Разобижено наше, застужено.
На ладони пролитой гуашью
Звоном звониться: "Разве я ваше?"
Несуразное, воется-молится,
Как подбитая в небушке орлица.
Зверем ластится, зверем лютуется -
Не во век не уснёт, не пробудится.
То ли выйти во двор к ясно солнышку,
Приласкать время то по головушке,
Приголубить, обнять, обогреть,
И самой уж потом умереть..?

автор - She_was_sleeping

Что скажете?

Если грустно вам,
.............если всё-таки
Ни звонка, ни привета,
....................ни оклика
Строй бумажные
.............самолетики
Из стихов
..........завалявшихся в столике
И на крылышках,
............да курсивами
То что "в знойной стране живет
..............................девушка"
Хоть не видел её,
.............но крррассссивввая!
Ой, спасибо вам.
...............Ой, да не за што.
Листик в небо ли,
.................небо ль в листике.
То ли в облако,
.............то ли рвать тетрадь.
Постарайся
...........из прозы высветить,
Чтобы взять своё,
.............да чужим отдать.
Если всё-таки,
..............если жись-тоска
Если в общем
..............дела неважные
Если строчек нет,
..............если друг достал
Самолетики строй
...................бумажные.

Любят друг друга - невозможно, безумно, друг без друга ноет, болит в груди! Он настраивает на неё зум, но - никаких недостатков не может найти. Она складывает все его качества, и в сумме получается что-то ангельское, как ни крути

Он увидел её - и понял: только она, других не может и быть. Он весь светом и счастьем наполнен, преисполнен благодарности за дар судьбы. Он не может признаться, что до сих пор помнит ту, свою бывшую, - и не сможет забыть

Нынешняя так же светловолоса, тот же румянец розовый на щеках. Каждый раз по ночам он просит - чтобы так же, в чёрных чулках. Никакого "так же", конечно, не произносит - даже себе не может признаться никак

Она искала его меж другими, нашла - и всё сразу запело в ней. Он пахнет теми же терпкими, дорогими, что и тот, её первый, что всех важней, что снов её никогда не покинет, как покинул прохладу её простыней

Спросонья, растрёпана и неодета, запрокидывает голову, шепчет: "С..." - и тут понимает: какое, где там! Этот - не С., С. давно исчез. Пора привыкать просыпаться с этим, надо приучить себя, наконец!

В экстазе страсти, сливаясь в единое, оба всегда закрывают глаза. Она гладит горячую гладкую спину - и словно бы снова вернулась назад! Он представляет ту, жарко любимую, - и счастлив так, что не описать

И вместе, отчаянно вместе, вместе, - "люблю", "люблю" - каждый час, всегда. Он предложит ей стать его невестой, и она ликующе скажет: "Да!". И как она будет на свадьбе прелестна, и как ей пойдёт кружевная фата!

Им хорошо - и ещё станет лучше! Как верна их любовь, нежна, горяча!
И каждый из них продал бы душу, чтоб вернуть прошлое хоть на час

Ты позабудешь погасить свечу,
А я тебе нарочно не напомню.
По тонкому и бледному лучу
Сквозь анфиладу запылённых комнат
Ко мне вернётся взмах твоих ресниц,
Удушье поцелуев полусонных.
Владетель многих сотен дерзких лиц,
Не отразись в провалах заоконных,
На струнах пальцев тающих гипноза
Дай мне унять танцующую дрожь,
Вкусить лукавых слов, премудро-сложных,
Твоей улыбки заслужить угрозу.
Дай усмирить разнузданный рассвет,
Наждачкой солнца кожу с век содравший,
И в долгой череде твоих побед
Оставь одну - наградой опоздавшей.

Он молчалив, далеко не юн
и женат уже восемь лет.
Холит-лелеет свою семью,
"первую на селе",
ценит выносливость и уют,
крепко сидит в седле.
Птицы давно ему не поют,
редко навеселе.

Ей же хватает своих причуд:
она сделана из ребра.
Ругается, курит, не чтит ничуть
нравственность и мораль.
"Нельзя" меняет на "так хочу",
лакает коньяк с утра.
Вчера показалась она врачу,
и тот полагает - рак.

Его не разжалобишь, не проймёшь,
как скрылся за пеленой.
А завтра просадит последний грош
и застрелится в казино.

О нём был её сумасшедший сон
последние десять зим.
Теперь же растаял, как прочий сор,
и больше ей не грозил.

28.04.08

Другие мне говорят: "Oh, you are so pretty", -
Ты безмолен, как связан молчанья клятвой,
Каким-то неведомым мне обетом.
Я для тебя где-то месте на сорок третьем,
И каждое подозрение в измене - как сорок первый,
И каждое твоё "люблю" - будто сорок пятый, -
А мне уже не хватает ни сил, ни нервов.

Я так долго училась спать, тебя обнимая.
Ты говорил: "Настанет тепло, и всё будет клёво", -
Я ждала, когда будет май, дожила до мая,
Вся издёрганная, истеричная и больная,
Но ещё живая и чувствующая взаправду,
Да не верящая уже не улыбке твоей, ни слову.
Когда захочу уйти - не держи, не надо.

знаешь, когда все закончится, я не выживу
будет каждая ночь, как эта.. а эта бОльная..
я уже не смогу, как раньше, легко и вольно
звать в постель не тебя, хохотать и смотреть бесстыже..
я уже не смогу - я дышать без тебя не буду..
как сегодня, в обнимку с кошкой зароюсь в простыни
притворюсь, что меня как будто бы просто нет,
а быть может и впрямь, исчезну совсем от туда..
не знаешь.. а ведь не выживу - все закончится..

19.04.08

Записки мои, что написаны от руки,
Он называл претензией "сам к себе"
И осуждал: "Прилагательных - полон дом".
Я же не научилась держать ни мячи, ни кий,
А он становился от злости бел,
Когда отрезали ему : "Потом".

На полках его стояли "Онегин","Война и мир",
А я не умела простое сказать "пойми".

Загнутые страницы бесили его вдвойне:
"Знали бы вы поэтов бесценный труд!"
Он покупал закладки по тридцать штук.
Я не умела пользу узреть в войне
и беду в вине.
И говоря о том, чего от меня не ждут,
В пальцах вертела ручку или мундштук.

Он умер от скуки девятого января.
Священник сказал: "Свой век он прожИл не зря".

А вслед разноцветным глазом
смотрел апрель.
Не верь, весельчак, рассказам
моим, не верь.

Или каждой твари - по харе!

Притопала я, значиЦЦо, на работу, со всякими мелочами разделалась за пол-часика, да и пошла чашку кофейку себе налить. Случайно поглядела в сторону открытых ворот и слегка прифигела: в наш скромный дворик лихо заруливал... РОЗОВЫЙ КАДИЛЛАК!!! Я стала лихорадочно вспоминать, а вчера... а не... а вдруг... Не. Никаких вариЯнтов. Шо твоё стекло. Между тем блестящий зверь пытался маневрировать во внутреннем пространстве, равном размеру телефонной будки. Как ожидалось, вскоре послышался солидный "буммм!!!". Владелец автомонстра воспользовался дорогостоящим, но весьма действенным способом парковки, в народе именуемым "тамших-яшар-тишма-бум-тацор"( "поезжай пряио, услышишь "бум!" - останавливайся").Выскочивший из кабинета хозина Натан скачками понёсся во двор, размахивая руками и пытаясь что-то произнести, но от ужаса и возмущения лишь невнятно булькая. Когда же дар речи всё же вернулся к непутёвому его обладателю, последний галантно поинтересовался : "Мадам паркуется по звуку?" (очень мягко и ненавязчиво рассказал даме, в каких отношениях он желает находиться с самой дамой, с её машиной, выхлопной трубой её машины и даже - ах, шалунишка! - со встроенными в дверцы машины пепельницами). Когда неверный голос вновь покинул бедняжку, уже по причине перенапряга голосовых связок, дверца "Кадиллака" медленно отворилась и на пыльный асфальт ступила ножка небожительницы, прочно упакованная в хрустальную туфельку 45-го размера. Постановка на асфальт второй подобной ножки заставила слегка просесть сие весьма прочное дорожное покрытие. Зато посадка машины явно стала выше. И в мир,закрыв собою солнце, шагнула гора, сверкающая покруче своей машины. Когда я разглядела дамочку, то стала лихорадочно нашаривать карандаш и тетрадку, ибо... одета она была в ярко-алое бюстье такого размера, что из него можно было без особых напрягов сделать практичный чехол для её же машины. Могучую шею обхватывала цепь из белого золота, на шестом витке я сбилась со счёта. В ушах покачивались золотые якоря. Почти в натуральную величину. Бросив беглый взгляд на лицо, я поняла, что парочка "Нью-Фармов" пару раз перевыполнила план продаж отдела косметики, а когда подул лёгкий ветерок, выяснилось, что отдел парфюмерии тоже не остался обиженным. Меня посетили смутные сомнения по поводу половой принадлежности сего величественного создания, но потом я пришла к выводу, что пол соответствует заявленному, ибо ни одному нормальному трансу не прийдёт в голову делать себе силиконовое вымя 97-го размера, плавно переходящее в колени. Сквозь прозрачные туфли просвечивали ноготки, каждый другого цвета. Довершала наряд белая кожаная сумка. Дама громогласно поздоровалась. Из сумки выглянул любопытный чёрный глаз. Потом крохотный нос. Потом серебристый клочок шерсти, увенчанный розовым бантиком. Малюсенький йоркшир высунул микроскопическое бородатое рыльце и тоже со всеми поздоровался. Дама поинтересовалась на предмет художника. Предмета не оказалось. Зато художника, т.е. меня, извлекли за шкирку из пыльной щели в стене, куда я завалилась от смеха, слегка почистили, попытались придать мне благообразный вид, не получилось, поэтому выставили, как есть. Дама смерила меня взглядом, в котором явно сквозило разочарование. Она-то хотела крупного художника, хотя бы в половину своего размера, я же не добирала и до четверти. Она была столь разочарована, что мне хотелось её утешить, сказать, например, что к вечеру ближе завезут ещё партию художников, пару десяточков на фунт сушёных будет, выбрать мона. Но вовремя сдержалась. Даме пришлось довольствоваться моим скромным обществом. Жестом фокусника она извлекла из воздуха свёрнутый в трубочку постер и развернула его одним взмахом, после чего я вновь серьёзно попыталась вспомнить, что вчера пила, кроме чаю. Потому что изображённый мир был дырой в другую реальность. Скажите мне, вы когда-нибудь видели улыбающегося белого в красный горошек муравья размером с кошку? А этот художник видел. А сиреневенького в рубчик кенгуру с молнией на сумке? А он видел. А влажно-розовых, похожих на мутировавших креветок крокодилов, проливавших слёзы наверняка по поводу потери естественного цвета? А он видел. Впрочем,зелёные звери на этой картинке были. Слоны. После этого я прониклась к художнику лютой ненавистью. А заодно и к даме. К йоркширу? Нет, пожалуй. Он мне ничего плохого не сделал.
Мадам сказала :
- Хочу. Это. На большом стекле. Подарок. Племяннику.
Натан сделал попытку погладить йоркшира. Тот щёлкнул зубами в воздухе.
Мы углубились в тонкости будущего шедевра. Я пыталась объяснить тётушке, что крокодилы не бывают розового цвета, это её кто-то обманул. И художника ввели в заблуждение, коварно нашептав тонкой, увлекающейся натуре о зелёных слонах. Та же в свою очередь объясняла мне, что надо идти в ногу со временем. Жаль, отстала я уже безнадёжно :). Потянувшись за листиком и ручкой,я поймала краем глаза, что йоркшир сомкнул челюсти на пальце Натана, который не оставлял идефиксовой мысли подружиться с питомцем Читать далее...