Нет, мы не устали. Мы стали взрослее.
И многие слышали медные трубы.
И мы благодарны. И мы не жалеем
О сотнях мгновений - прекрасных и грубых.
Спешат пассажиры в свои электрички,
Седлают в вагонах растерзанных кресла,
По давней и милой совковой привычке
Глотают свинцовые строчки "Известий".
Всё так, дорогие. Вы зрячи, но слепы.
Пустые пространства, вокзальные стены
Закрыли портрет первозданного неба,
Но вы не заметили этой подмены.
Летучий Голландец проносится мимо,
Остаточным ветром скользя по ресницам.
В моём измереньи идут пилигримы,
В твоём - громыхая, летят колесницы.
У ног - половина забытого мира,
Где мысли наивны, а взгляды невинны.
И нимфы смеются в объятьях сатиров.
Но как же мне быть со второй половиной?
За пару монет и остатки спиртного
Мы выкупим мир из бездумного рабства.
Ещё я добавлю коня... Заводного.
Я знаю, что мало. Хорош придираться!

Голосуем за участников ЗДЕСЬ.

Объявляю конкурс на лучшее стихотворение, посвящённое летней тематике. Форма-размер-кол-во от одного участника -  свободные. Стихи выкладываем в комментарии ЗДЕСЬ. Голосуем по пятибалльной системе за участников, можно за нескольких (хоть за всех), это - в следующем, отдельном посте. Конкурс идёт до конца месяца. Стихи трёх победителей будут опубликованы в "избранном", а так же их авторы будут награждены симпатиями.
Ждём ваших творений, Удачи всем.

На бельевых верёвках ,через двор,
Две ласточки – забытые прищепки.
Ведут про то,как было,разговор,
Глухие и беззубые соседки.

Тогда и солнце грело,а не жгло…
И день длинней.Добрей чужие дети.
В дворовых спорах усмирялось зло
В обмен на обещание конфеты.

Кружится вместе с небом голова…
Дрожит земля в натруженых коленях.
Двор слушает последние слова
Ушедшего из жизни поколенья.

Крапаней

Чёрною кошкой
Дорога заказана…
Вёдрами полными
Встречено-сказано…
Веришь
В ромашковых чувств
Околесицу…
Слепо внимаешь
Рогатому месяцу.

Ну,
Пошлёшь,
К чёрту…
В гром - перекрестишься.
Вот суеверий
Тайная лестница.
Солью рассыпалась
Ссора забытая.
В сердце осколочек
Зеркала битого.

Крапаней

Я готова целовать песок…


Эти десять дней твоего отпуска для меня стали сказкой.
Я знала, что мне будет их мало, с самого начала. Но сумела отбросить мысли о твоём отъезде в сторону.
Август. Погода устоявшаяся, солнечная, очень тёплая.Днём мы бывали с тобой на пляже. Купались в быстрой, но значительно обмелевшей реке. Весело плескались недалеко от берега, плавали наперегонки на стремительном русле, переплывали на спор на другой, более крутой и поросший кустарником берег. Потом, скрытые от случайных глаз
зеленью прибрежной растительности, мы предавались ласкам, смущаясь яркого солнечного света. Потом мы возвращались на свой берег и загорали на горячем пляжном песочке, часто запыпая ненадолго.
И мама не ругала, что все домашние дела я оставляла на вечер. Она видела. Она понимала, что я люблю…
А потом приходили жаркие ночи. Жаркие от твоих объятий, твоих поцелуев, твоих горячих слов. Всё тело моё трепетало. Сердце так часто билось, что готово было выпрыгнуть из груди. Я ждала, ждала от тебя смелых поступков, ждала, что ты попытаешься совершить самое смелое действо по отношению ко мне… Я же видела, чувствовала, как ты хотел близости, как ты готов был к этому… Но… ты сдержался… Ты не посмел. И я была благодарна тебе за это. Поэтому я тебе и доверяла… Ведь мы так были воспитаны. Нам было по 18 лет тогда, а с тех пор прошло уже более тридцати…
Ты был всегда веселым, смешливым, неутомимо шутил. Самое главное то, что я запомнила на всю жизнь – это твоя белозубая восхитительная улыбка и безмятежно счастливые синие глаза с поволокой… Таких я больше никогда в жизни не встречала.
И вот, в половине шестого утра ты забежал ко мне, чтобы проститься. Такой
стройный, подтянутый, красивый курсант высшего военного автомобильного командного училища погранвойск далёкого Уссурийска. Тебя ожидал рейсовый самолёт в Гомельском аэропорту. А я ждала тебя на крыльце своего дома… Я так много хотела тебе сказать, потому что поздно вечером накануне пошёл сильный дождь, и нам не удалось долго побыть этой ночью вместе. Но… Но ты только улыбнулся, увидев меня. Нежно коснулся моих губ своими и, отрапортовав, как перед командиром, сказал с явной тоской и болью в голосе: - Бывай, старушка… Повернулся «кругом» и, чеканя первые шаги, быстро ушёл прочь, к машине, в которой ждал тебя твой старший брат, чтобы отвезти тебя к самолёту.
А я не успела даже заплакать, так быстро произошло наше прощание. Так неожиданно скоро ты ушёл…
Я присела на лавочку под козырьком и застыла в ступоре. Двадцать – тридцать минут прошло. А я всё сидела, молча, пытаясь перетерпеть боль в груди. Боль разлуки с тобой, любимый.
Утро выдалось солнечным и чистым после дождя. Улица маленького провинциального городка просыпалась. Первые прохожие спешили на смену на завод. Хозяйки выводили на пастбище коров. Куры выбегали из-под ворот, рьяно разгребали сырой песок в поиске зёрнышек, семян, червяков и жучков. А я всё тихо сидела на скамейке, только теперь по моим щекам катились безутешные горячие слезинки…
Я опустила взгляд и заметила, что куры с цыплятами своими лапками истоптали весь песок у крыльца. Но… ни один отпечаток подков от твоих форменных ботинок каким-то чудом им не удалось зацепить своими следами-стрелочками. Я смотрела на них, на эти отпечатки, и готова была как в песне «целовать песок, по которому ты ходил…» Удивительно. Но ещё два дня ни один из отпечатков так и не был повреждён ничьими следами. Память Земли хранила МОЮ память…
Я и сейчас, когда закрываю глаза, вижу этот кусочек земли у родного крыльца с чёткими отпечатками твоих подков, будто врезавшихся в моё сердце, в мой мозг, мои глаза, мою память навечно… Ведь мы тогда так неуклюже простились с тобой НАВСЕГДА,..

Мои переезды с мужем к нескольким местам его службы, твои переезды к местам твоей пограничной службы. Редкие письма и даже ещё более редкие – всего две – встречи. Одна оставила о тебе на память дочь. Другая – познакомила тебя с твоей малюткой дочерью. И всё. Больше мы не виделись, и не увидимся НИКОГДА.
Никогда я не увижу твоих восхищённых глаз от счастья видеть взрослую красавицу-дочь. И она никогда не увидит тебя, да и не узнАет теперь о том, КТО ты для неё!
Нет тебя больше! Нет на Земле!
Но в сердце, в душе моей ты будешь жить всегда. Сколько буду жить я.
Так немилосердна оказалась для нашей любви судьба. Я даже к твоему последнему пристанищу в далёкой чужой стране никогда не смогу придти…
Вечная память тебе, ЛЮБОВЬ моя!...


«Так случилось, видно это судьба…
Мне не нужно ни афиш, ни цветов,
Мне не нужно ни друзей, ни врагов.
Мне нужна одна родная семья:
Дочка, мама, ты и я…»
Прощай, моя первая и единственная настоящая любовь…


P.S.Если модераторы посчитают это не произведением, могут удалить...

Вслед за Осенняя_Тоска Предлагаю вам еще 2 строки на разработку.:)))

Осколки мыслей, чувств, эмоций оставила ты за бортом.
Как будто сказку Карло Гоцци играет старый театрон.

Еще немного Макса Бородина

ДОЖДЬ

Он падает
отвесно,
как будто
решил свести счеты
с этим миром
и,
в частности,
с государством,
часть которого
как раз
находится под его каплями.

_^_




* * *

Когда
шумит ветер,
кажется,
что листья
производят таможенную проверку
проходящих
потоков воздуха.

_^_




Я (частность)

Помню,
в четвертом классе я отравился мороженым,
которое
нам давали в школе
и мне
было плохо
в ванную моей учительницы музыки.

_^_

Остальное смотрим там:))))))

Который день в голове крутятся строчки:

"До нас не доходят бумажные письма
Из ваших далёких стран".

Предлагаю вам продолжить. Стих сочиняем цепочкой - каждый минимум по две строчки, можно целыми строфами, каждый продолжает предыдущее. Играем в комментариях, если будут вопросы и замечания - там же, но заключаем в скобки.
Принимайте эстафету :)

- А я вчера кровью блевал.
- Правда? Как интересно.
- Угу. И я ещё плакал вчера.
- Правда? Как интересно. А зачем ты вчера плакал?
- Да пижжу я. И нихуя не плакал. Так, беседу поддержать.
- А, ну понятно. Интересно.
- Угу. Просто обосраться, как интересно.
- Интересно очень.
- Иди в пизду.
Я встал с разваливающегося стула и пошёл к двери.
- Куда идёшь?
- На улицу. Прогуляться.
- Мммм... - она уже седьмую минуту смотрела в потолок и мечтательно помешивала трубочкой свой заплесневевший уже, наверное, коктейль.
- Корова ебучая, - я хлопнул дверью и вышел в подъезд.
В подъезде было сыро и кого-то насиловали. Скорее, женщину, чем мужчину. Из-за угла торчали волосатые ноги, которые пытались оттолкнуть другие, гораздо менее волосатые. Я сплюнул и пошёл к лифту.
Читать далее

Они приходили, думали: буду рада, с собой приносили вина и коньяки, легонько касались губами моей руки, а я улыбалась, думала: «Дураки», совсем незаметно красила в ванной ядом свои поострей заточенные клыки.

Они приходили, думали: будет просто, улыбка пошире, приятнее аромат – и девочку сразу можно будет сломать и покорить, она в руки пойдет сама, и все, что хочешь, сможешь с ней сделать после: хочешь – забудь ее, хочешь – крути роман. Они приходили, в двери звонили долго, меня целовали крепко и горячо, думали: «Девочка, что там тебе еще?», я опиралась на крепкое их плечо и незаметно прятала яд на полке – ровно на тот срок, пока меня к ним влечет.

Они уходили, думали: буду плакать, что я не сумела рядом их удержать, что я перестану есть, песни петь, дышать, и я – вот уж правда, ранимейшая душа, им яд наливала в водку, чтоб запах спрятать, и прятала в сумочке два поострей ножа.

Константин КРОИТОР (аз есьм)
Москва, ирландский паб DOOLIN HOUSE
art-фестиваль АКУПУНКТУРА-2008 (1 июня 2008)
отрывок:

- Дорогая, ты слышишь? Молчишь? Ну молчи, молчи.
Только мне ли не знать, что ты тихо дрожишь от боли.
А никто не придёт, и никто не зажжёт свечи,
Как ты, милая, ведь ты прожить не могла без воли?
- Я, как прежде, сама не своя без его руки,
Были грустные песни, он рвал их на полуслове.
Он мог нежно играть или нервно крутить колки,
Я ждала его пальцев и ранила их до крови.
Мы играли вдвоём, мы играли безумный джаз,
Джаз пах летом, смолой, иногда – городским туманом.
Никому из живущих и не было дел до нас,
Мы играли видениям, птицам и древним странам.
Ты ведь тоже там был, ты всё видел и слышал сам,
Помнишь сны, тополя, тонкий месяц и вкус дороги?
Я и он, веселы и подобны лесным богам...
Хотя, знаешь, не так, не подобны. Мы были боги.
- Это было давно, моя радость, дитя весны,
Или не было вовсе, приснилось, а мы забыли.
А теперь мы зачем-то и кем-то осуждены
Коротать в тишине нашу вечность из тьмы и пыли.
У тебя поцарапанный гриф и фонит струна,
Я же – стар и потёрт, и давно никому не нужен.
- А ты знаешь, как это, когда из груди волна?
И зовёт за собой в никуда, и влечёт, и кружит,
И вот, кажется – всё, остановишься, рухнет мир.
Потому и играй – до конца, раз уж жизнь мгновенна.
Строй гитарный всего две октавы – от ми до ми,
Почему я жила, как владычица всей Вселенной?
- Всё мечтаешь? А мне так паршиво, что просто вой -
Было так хорошо, что теперь вспоминать не смею:
У нас был человек, постоянно нас брал с собой
И носил на плече, я дышал человеку в шею.
Ты когда-то могла быть прекрасной и всё уметь,
И смеялась, как бог, и из тела рвалась в экстазе.
А теперь ничего, пустота, немота и смерть.
- Смерть? А что это – смерть?
- Расскажи мне ещё о джазе...

О хитрый Вакх, бог-виночерпий,
Тебе служенью нет преград!
Ты вновь своим несчастным жертвам
Несёшь в корзине виноград.

В угаре буйного веселья
Они падут, теряя лик...
Хохочешь ты, достигнув цели,
Коварный, злобный баловник.

Уроды, гоблины, сатиры
Родились из безумных душ,
Весь мир им кажется уж пиром.
Твой выход, Вакх! Играет туш!

А утром сонным пожинаешь
Свой многоликий урожай.
Ты проводник. Ты завлекаешь
В Аида тёмный мёртвый край -

Для некоторых прогремел набатом
Печальный погребальный звон...
И ухмыляется Танатос,
И руку подаёт Харон.

неизвестно когда, но когда-то
он остался гореть на века.
положи на могилу солдата
незабудку. поймешь – нафига.

«перед родами дышится проще», -
говорил неизвестный солдат.
для него биография – прочерк,
ограниченный рамками дат.

почему не пошёл напопятный:
потому что иначе – фашизм.
сорок первый тире сорок пятый.
между ними – кромешная жизнь,

между ними – белёсая пропасть,
пелена суеверий и вер,
для него биография – пропуск,
нерушимое право наверх.

для него суеверие – глобус
допотопной модели 2D,
попадая на курскую лопасть,
прямиком попадаешь в эдем.

человек не билет и не паспорт,
но бумажка – живее огня.
получи похоронку на пасху
накануне победного дня.

неизвестно зачем, но зачем-то
не снимают его со щита.
чтобы ты подошёл и почерпал,
чтобы ты понимал – начерта.

неизвестно когда, но когда-то
он остался гореть на века.
положи на могилу солдата
незабудку. поймешь – нафига.

Облачные перила,
Нежный, тающий след.
Я тебе мир не дарила -
Миру хозяев нет.
Взгляды преступно долги,
Медленный жест у двери.
Солнца стальные осколки
Выпьют закат изнутри.
Звёзды на дни меняю,
Ставлю на каждой печать:
"Сделано", "Одобряю",
"Можно", "С начала начать".
Выйди на край снегопада,
Просто позволь подышать.
Смейся, моя отрада,
Странная ты душа.
Свет продолжает движенье -
Рёмер неумолим.
В нашем распоряженьи
Сто километров зим.
Нравом вина молодого,
Терпким и золотым,
Солнечный бог околдован.
И лунный сатир - вместе с ним.
Выпито слишком много,
Разум в тягучих силках.
Два утомлённых бога
Дрыхнут на облаках.

Давно ничего не писал в Сообщество,хотя и внимательно следил за новинками. Многое очень и очень неплохо, даже талантливо в своём роде -по- новаторски, так сказать. Это не может не радовать: поэзия находится в неподдельно любящих её руках. Можно спорить о стилистике того или иного произведения, поскольку один и тот же мир видится каждым творящим по-разному. А вот искренность самовыражения -едина. Сегодня настала очередь незатейливо само выразиться и мне:

Мне бы было отрадно творить и любить
Под беззвучные капли осеннего сада,
Когда после дождя паутинная нить
Серебрится в багряном венце листопада.

Когда ветер утих,убоявшись того,
Что попробуй,узнай,у взъерошенной птицы
И тревожит,негромко,меня одного
Чуть заметной слезой на усталых ресницах.

Когда мысли,пульсируя жилкой виска,
Посвящают судьбе безымянную повесть.
И подтекстом надежды,чужая тоска
Навещает мою беспокойную совесть...