Она каждый вечер уходит куда-то и так, невзначай, проходит мимо.
Он каждый вечер пишет закаты и это почти что невыносимо.
Город велик, толчея пугает, медленно гаснет солнце в витринах.
Соседка плачет и мужа ругает: она так надеялась жить красиво.
Дымом табачным пропитаны стены, вытравить этот дух невозможно.
В каждой квартире - проказа измены, дохнут клопы от фальши безбожной.
Капли стекла шипят на асфальте жаркой расплатой за летнее солнце.
Он пьёт и знает: ему уже хватит; в нагрудном кармане звякают кольца.
Она - напротив, за стойкой барной, похожа на истёртую камею,
А думает, что выглядит очень коварной и ещё думает, что жить умеет.
Они попались оба в ловушку; она говорит: "Хочешь знать, что дальше?
Сейчас ты допьёшь последнюю кружку и поцелуешь меня, мой мальчик.
А это неправда, что ты ей верен, ты слишком страстен и слишком молод.
Да, это вовсе нельзя проверить, но ты не спрячешь тоску и голод.
А я не скрою, что ты желанней всех тех, кто вот так сидел напротив.
Идём наверх, я двери закрою. Бизнес сегодня меня не заботит.
Тебе так идёт растерянный вид... Сейчас бесполезно пытаться мыслить...
Пойми: настоящую боль, как и стыд, испытываешь лишь один раз в жизни.
Да, мы не будем спать до утра, мы способны на большее, чем разговоры.
Я утром скажу, что тебе пора и провожу через задний дворик.
Ты умоешься дома и будешь свеж, а я сохраню твои поцелуи.
Я тебя не лишу твоих нежных надежд, ты слишком любишь свою, другую."
Он ушёл на рассвете, храня её вкус, улыбаясь нежно и сладко зевая.
Обломал по дороге розовый куст. Хорошо, что она ни о чём не узнает.
Он сегодня послушно пойдёт под венец. Ему неожиданно жить захотелось.
Он себе говорит: "Да, пускай я глупец. Но больно уж нежно она смотрела..."
Сейчас нету мыслей, он этому рад. Сегодня - женитьба, а завтра работа -
Стоя на крыше, писать закат и нежных натурщиц в полоборота...

Живу как живу. Встречаюсь с блядьми.
Ну, или с блядями.
Ты знаешь, а мне нелегко, mon ami.
Так, между нами.
Читать далее.

Пересеклись дорожки двух бродяг.
Костёр погас, в золе лежит картошка.
Он думает, их встреча - тайный знак,
Она лишь хочет спать. И есть - немножко.
Глоток вина - умерить в пальцах дрожь.
В её глазах - нежданная улыбка:
" Эй, паря, ты того... меня не трожь!
Я не пьяна... Я лишь устала шибко..."
Что знает Принц Амбера о любви?!
Совсем немного. Право же, немного...
Но так мила бродяжка виз-а-ви,
Пытаясь быть надменною и строгой!
Наследной крови жаждет Лабиринт,
А ты забыл себя, мой милый Корвин.
Весна тебе отпущена в кредит,
И сладость мести честь не остановит.
Спит, опоёный нежной дрянью, мир.
Твоя душа пытается проснуться,
Нащупывая ниточный пунктир,
В запретный Авалон стремясь вернуться.
Как глупы мысли предпоследних дней.
Как выцвел шёлк отчаянных походов.
Увы, ты вовсе позабыл о ней
За мили жизней, сотни переходов.
Её улыбка - повод для войны,
А каждый взгляд дуэлями отмечен.
Знавал ли ты, чьи ночи сочтены,
Таких нежданных, невозможных женщин?
Наследный Принц, не думай ни о ком -
Ей нужен ты, а повод ей не нужен.
Распоротое огненным клинком,
Струится небо в придорожной луже...
Глухой дурман, отрава нежных глаз,
Остатки мыслей, пропасть под ногами.
Скорее убегай, беги сейчас -
Псы Хаоса сорвутся вслед за вами!
Запомни запах скошенной травы,
Водой из родника наполни фляжку,
Гони все страхи прочь из головы,
Давай, герой, спасай свою бродяжку!
Нащупай Тень, как тонкую иглу.
Срываясь до отчаянного хрипа,
Очнись на остывающем полу
В Амберском сердце - в центре Лабиринта.

Сорви меня - с капельниц,- которые - мимо,
Ромашкой сорви,--- лепестки пусти пО ветру.
Сорвись!-Твоя девочка неисправима,
Как огненный смерч,-- ты стань мне барометром,
Хронометром жизни- /до/после/и между/
Спидометром - самых - больших - скоростей,
Безумных страстей - без надежды...- Одежду
Сорви-- меня -после - сложи - из частей.
Сорви - с ОРВИ,с -"пульса нет",со- стеноза,
Гипноза -снотворного,--комоугрозы,
Прогнозов-/никчёмных/-лекарств передоза,
Листком -календарным -сорви с жалкой прозы,
Где позы-- меняем не мы - кто-то третий,
Ошибка в сюжете - программы продажной,
Не я - должна быть у неё на примете,
Сорви -её планы,сорви - меня раньше
Смерти---________-------

м ы _к а к-н и б у д ь_Н е б у _ д о к а ж е м

Такой счастливый скачет дождь,
И солнца луч слепит дорожку.
Срывает детство счастья гроздь,
Где всё плохое понарошку.

Коленки,содранные в кровь,
Целует мама на площадке.
Ускачет сын из детства прочь
На вечной,с чёлочкой лошадке.

А дождь слепой,как в детстве,твой-
Чужая мама попросила,-
Пролился с солнцем,озорной…
Я так давно не вижу сына.

Крапаней

"Этот роман Тантии Шульхен не похож на её предыдущие шедевры "Сука" и "Безмозглое быдло"..."
Меня вырвало. Я вытер рот и продолжил чтение аннотации, целиком состоящей из хвалебных рецензий.
"Новая книга Тантии просто превосходна! Это смесь Достоевского и Бегбедера, Толстого и Паланика!"
Меня вырвало ещё раз. Кажется, пиво в желудке подходило к концу.
"Да, у нас нет духовности, но нам насрать", - вот наш новый лозунг! Шульхен, как всегда, непредсказуема и потрясающа".
Желудок окончательно опустел. Вообще, современную прозу следует читать исключительно в туалете. И желательно - в чужом. Ну, у меня, например, всё это говноедство не вызывает никакого рефлекса, кроме рвотного, будь оно, это самое говноедство, хоть интеллектуальным и унылым, хоть весёлым и неграмотным. А в курсе модных тенденций быть просто необходимое. Именно поэтому я частенько наведываюсь к какому-нибудь полузабытому дружку, нажираю его до состояния "выкл", а сам удаляюсь в сортир, предвкушая трёхчасовое, с частыми перерывами на рвоту, поглощение постмодерна.
Читать далее

Слева направо:
Константин Кроитор
Влад ПАВЛОВСКИЙ
Александр Антипов


Москва, 24 июня 2008

Повесть не моя, но весьма и весьма оригинальная. Очень советую. Осилившие оставляют отзывы в комментариях.

Мой город был украден так давно.
Мой нежный гость ушёл по переулкам,
Разлив своё закатное вино
Из тёмной бочки с непритёртой втулкой.
В лимонном междуцарствии Луны
Купается пушистое коварство.
Там, где скамейки в тени не видны,
Без спросу загляну в кошачье царство,
Где в каждом жесте - страсть и красота,
А в каждом звуке - ненависть и нежность.
Потёртый лев, свернувшись у моста,
Хранит свой мир, прекрасный и небрежный,
Вкушая смерть с восходом каждый раз,
Её вплетая в гриву жаркой жизни,
На дне своих холодных старых глаз
Фальшиво правя шёлковую тризну -
Он знает, что ему уже пора,
Но очень жаль других, невинных прочих.
И заключает с мирозданьем брак.
Неравный брак без права первой ночи.
Лишь потому, что миллионы лет
Смешливо глядя из-под старой шляпы,
Знакомый нищий празднует рассвет
И сонным сфинксам пожимает лапы.

Память его отшлифована, но ребриста.
Сколько ему? Пятнадцать? Скорее, триста.
В сердце - как у детей, горячо и чисто.

Он не страдал любовью, в бою не пал.
Но когда лениво играет кистью,
Мне сдаётся, - себя он по-своему исчерпал.

Он сегодня явно напомнил иву:
Молодое слабое деревцо.
Хоть формально мы, несмоненно, живы,
Непокорны, резвы, юны, красивы,
Но по сути - все на одно лицо,
И внутри - холодное сверлецо.

Он умеет шикарно плавать и рифмовать.
Он сидит без дела, об этом гудит молва.

Я его пытаюсь будить от лени;
Я учу его странный немой язык.
Но за то, за что где-то дают призы,
Меня ставят в угол и на колени,
И тогда забываю его азы,
И учиться снова иду к Елене.

Его память шлифована и остра.
В ней записано: я ему ни сестра.
С ним мы,  к счастью, в принципе не родня,
Но рискните отнять его у меня.

23.06.08
01:40

Нежданных встреч июньская пора…
Сплели косички ивы у излучин.
И вёсла,деревянных два крыла,
Таинственно скрипели у уключин.

Обьятья рук,горячих два кольца…
В воде дрожит любви ли отраженье…
У страсти нет начала, нет конца.
Лишь свет как боль, и головокруженье.

Крапаней

Где-то внутри моим девочкам девять и восемь.
И на передниках вышито "Ду" и "Ра".
Та, что постарше, полегче встаёт с утра.
Младшая из всех времён больше любит осень.
Старшей по духу зимняя ближе пора.

Где-то внутри мои девочки вечно спорят.
Как нам сегодня жить, и в какие игры
Стоит играть. Сколько в граммах, а сколько в литрах?
Где-то внутри перманентный делёж территорий.
Жизнь, будто в цирке, где я - дрессировщик тигров.

Где-то внутри перемирие на водопое.
Выдохнуть можно. Такие, малыш, дела.
Мне ещё сколько-то можно пожить спокойно.
Так и плетусь.. и живу, ветер крышу сносит.
Знаешь, малыш, сколько я этим утром стою?
Складывай: девочка-девять и девочка-восемь,
И на передниках вышито "Ду" и "Ра".

Непонятно, когда и как, начался июнь.
Он был ловок, как мы, податлив, горяч и юн.
Ты загадку искал в ответе моём простом.
Сколько было нам? Двадцать? Трижды по шесть с хвостом.

А в июне, ты знаешь, обычно неплох улов.
Насчитала подушка порядка восьми голов
Разных полов.
Распалённых женщин, зелёных ещё мужчин.
Ты писал записки. Ответила: не ищи.

А потом и твоя успокоилась голова.
Сколько нам? Сороковник делить на два.

22.06.08
00:45

Мы уже сотни надуманных аллегорий,
"ни до кого нам нет никакого дела",
"чай, сигареты, засиживания допоздна".
Хани, ты помнишь, какая была весна?
Хани, ты помнишь, как это всё сгорело?
С каждым глотком этой реальности больше горя,
словом - стремительней чувства уходят в минус,
шагом - ссыпаешься на пол белёсым прахом.
Шаг - вот и нету отныне внутри страха.
Шаг - и горячее сердце остановилось.

И переломится опустевшее тело.
И упадём целовать бетонные плиты.
И из последних руки в немой молитве.
Только ему до нас нет никакого дела.
***
И между тем, как глохнет в трубке последний твой собственный вздох
и тем, как хриплое слышится "Да, алло?",
есть тишина. Она хрупкая как стекло.
Знаешь, в эту секунду молчит бог.

Вне времени,
В себя уходит взгляд…
Теряя память,
В небо шепчет мама…
«Хочу домой….
Хочу к себе, назад»,-
По детски, неожиданно упрямо.

Где дом,родная,
Мне ты подскажи…
Куда зовёт
Вдруг вспомнившее сердце.
К берёзам,
Тосковавшим у межи,
Иль к колокольным,
В давнем прошлом,звонцах.

В прощанье скорбном
Бьют в набат часы…
Последний луч
Рисует вверх ступени.
В последний раз
Последнее «Прости»
Прошепчет свет,
Чтоб превратиться в тени.

Крапаней

Уважаемые сообщники! Мы начали писать роман и закончили первую книгу. Кому не в
лом-почитайте и киньте сюда свои отзывы. Писать начали впятером, потом нас осталось четверо, потом трое, а закончили писать вдвоем. Кто является автором
отрывков-видно по никам. Просьба: судите строго, но не забывайте, что это, все-
таки своеобразный стеб. Ждем!
http://www.liveinternet.ru/community/1978163/post59550096/

И было так: однажды ты решил
Что в этом мире нет тебе спасенья.
Что хватит четвергов и воскресений,
Прощаний у облупленных перил,
Цветных портретов облачного неба,
Ларьков на привокзальных площадях,
Знакомых лиц, прощаний впопыхах,
В ночных пекарнях стынущего хлеба.
И вот тебя в дорогу поманил
Какой-то свет каких-то дальних далей.
И ты, конечно, тут же возомнил:
Ты - славный рыцарь. Образом печален.
Закат, понятно дело, догорал.
Без вариантов - пламенным пожаром.
Твой гордый дух зачем-то трепетал -
Видать, боролся с мощным перегаром.
Твой верный конь сказал, что ты дурак -
Зачем мешал вино и гадкий виски?
Всё было так, но конь не знал, чудак,
Что ты покинул город по-английски.
Что долго будут барышни вздыхать,
Закатывая глазки в неге томной;
Трактирщик будет выручку считать
И звать тебя прозванием нескромным.
А ты икаешь громко на коне,
Кляня трактирщиков - продажных, жалких тварей.
День догорел, ночь уступив луне.
И за спиной остался Санктуарий...
..............
А утром вскочишь, лбом поймав косяк.
Теперь фингал... горит нездешним светом.
Пьёшь, кофе, чистишь зубы на рысях
И думаешь: в том мире, или в этом?..

Клара шепчет: «Ева, я тоже была такая:
Тринадцать вёсен – ни отдыха, ни покоя;
Сердце рвётся, в крови невыпущенной вымокает,
Чтоб не выскочило – придерживаешь рукою»

Клара плачет: «Мы не расстались – нас разлучали,
На верёвках, как на качелях, нас раскачали;
Вы-то сами: он решимости и отчаянья
Принял дозу, ты же – верности и печали»

Клара видит: Ева горюет гораздо меньше.
«Дай мне руку, глянь-ка – всё стало уже вчерашним.
Погуляем… Здесь, в раю самых преданных женщин,
Нам с тобой ничего ни больно теперь, ни страшно».

В душной комнате бьётся-плавится,
Неразбитым стеклом звенит
Ева - мюнхенская красавица
На плечах баварское платьице
В пальцах ласковый цианид

Ева с яблоком, ликом свежая,
Ослепительной и нагой
(Как и каждая под одеждою),
Раздвигает ноги - а между них
Путь героев, смертных, богов.

Ничего. В одиночку - нервная,
С ним - заботлива и нежна...
Да пусть ниточка Гели прервана;
Никогда ты не станешь первою,
Ибо первой была - она.

Ева - девочка златовласая,
Наиглавная из брунгильд, -
Да с последней сердечной пляскою
Приправляет милой гримаскою
Долгожданный свой цианид.

Здесь не очень-то темно,
Но охота,
Чтобы открыли окно
И блевота
Из непереваренных мыслей
Выливалась
На асфальт и на нём мысли б кисли...
"Я старалась..." -
Читать далее