Алиса выпьет море слёз,
Но выплывет на нужный берег.
Ах, детка, жизнь - игра всерьёз,
Давай и мы в неё поверим.
Мы - куклы в тонких волшебствах,
Мы - стерженьки в стекляных крыльях.
Мы - сны, ушедшие в слова.
Нам жаль потраченных усилий -
Мы не касаемся земли,
Сухие плети сухожилий
Зачем-то в запахи вплели.
А миром правит красота -
Она отрава, не спасенье.
Начавший с чистого листа
С надеждою на отпущенье
Своих бестрепетных грехов
Получит жалкую награду -
Удел смирившихся рабов,
Которым сказано: "Так надо".
В прикосновеньи губ сухих
Вода крошится, словно камень.
Целуя дерзких дорогих,
Которые давно не с нами,
Уходим первой из дорог,
Пускай не лучшей, но своею.
Напившись поцелуев впрок,
Мы распрощаться не сумеем
И каждый унесёт печаль.
И каждый переплавит горечь.
Коснувшись тёплого плеча,
Уйдёт в просроченную морочь.
Свет человеческого дня
Остатки сумрака пронзает,
По нитке жемчуга змея,
Расправив крылья, уползает.
Но мы с тобой живём пока
И жаждем новых наслаждений.
Давай-ка мне пустой бокал.
Спокойной ночи, пьяный гений.

Заболел…
Видно вспомнила смерть.
Боли,страха,любви круговерть…
И крадучися жалит слеза
Прямо в сердце…
Сухие глаза.
В них щемяще-пронзительный крик
Не застыл,а вопросом проник –
Почему Это Должен Быть Я…
Всех прости…Это доля твоя.

Крапаней

Маленькая девочка Люси боялась фотографий.
Однажды, года в четыре, она взяла посмотреть старый фотоальбом - красивый, в синей бархатной обложке. Перелистывала страницы, с интересом изучая черно-белые лица. На одной фотографии она увидела двух молодых людей - красивую девушку в свадебном платье и серьезного паренька - худощавого и нелепого,в черном строгом костюме. Они стояли в обнимку, и глаза у них были добрые и счастливые.
Девочка достала фотографию из альбома и понесла на кухню, к маме.
- Маам. А кто это?
- Это твои бабушка и дедушка, со свадьбы фотография.
- А почему они к нам не приходят?
Мама погладила Люси по голове и улыбнулась грустно.
- Они умерли давно, тебя еще тогда не было.
Люси ушла в свою комнату и долго думала. Как это так - они смотрят на нее с фотокарточки, такие веселые и живые вроде - а на самом деле лежат в своих гробах, и вовсе не радуются, не улыбаются, не любят. Она еще раз посмотрела на фотографию, и лица их показались ей чужими и страшными,а счастливые глаза смотрели теперь холодно и даже как-то злобно.
Люси убрала старый фотоальбом в верхний ящик комода и больше никогда не фотографировалась.
***
Мы дружили с ней с детства. Вместе пускали кораблики по весенним ручейкам и гоняли толстых и важных голубей. Я был рыжим и, как полагается, конопатым мальчиком Джо, а она - белокурой и, само собой, голубоглазой девочкой Люси.
На седьмой День Рождения родители подарили мне фотоаппарат. Я радовался очень и фотографировал все, что только мог - старый забор вокруг дома, паутину на чердаке, всех членов семьи и друзей.
Я очень хотел сфотографировать Люси, но она даже и на фотоаппарат мой смотреть боялась,а когда я "прицеливался", чтобы ее щелкнуть - убегала и пряталась у себя дома.
Однажды я схватил ее за руку и не пускал, решив сфотографировать во что бы то ни стало.
Снимок паршивый получился, надо сказать.
А Люси расплакалась и убежала домой, и неделю после этого разговаривать со мной не желала.
***
Я помню тот день так, словно это было вчера.
Мы собрались на веранде и пили много вина, произнося один тост за другим, словно хотели избежать разговора. Люси сидела напротив меня - на ней было легкое голубое платье и тонкая шерстяная шаль. Она старалась улыбаться, но получалось у нее как-то уж слишком грустно.
А я думал, что, когда вернусь, обязательно сделаю ей предложение.
А она думала, что я не вернусь.
***
Она вошла в старый темный дом, стараясь наступать как можно тише. Ее пугал скрип половиц под ногами.
Пусто. Только рваный голый матрас посреди комнаты, на котором лежит плохонький, неказистый фотоаппарат и сотни черно-белых фотокарточек.
Она перебирала их, то и дело вытирая слезы платком - чтобы карточки не портить.
Вот она смотрит на меня - застывшего, с букетом ромашек в больших неуклюжих руках. Она плачет и думает, наверное, что я лежу в гробу - мертвый и холодный.
А я тут. И хочу помахать ей рукой, с улыбкой на черно-белом лице, и сказать: "Привет, Люси".

Prologue

Я слыхал, Universe игнорирует "не",
Она людей поумнее:
Эти любят копаться во всяком говне,
Вселенная - не умеет.
Читать далее...

"А фиг вам", - думаю. Пистолеты
Заткну за пояс и буду ждать.
Как снег растаявший с неба летом -
Твоя безвременная вражда;

Глаза замечут мне в темя стрелы,
Огни, булыжники и ножи,
И лица будут от гнева белы,
И будут требовать положить

На стол оружие, белы флаги
И просьбу срочно меня принять
В известный страшный концлагерь - лагерь,
Где ты заморишь, убьёшь меня,

Где не бывала нога эстета,
Где хлеб насущный - сухой наждак...
"А фиг вам", - думаю. Пистолеты
Заткну за пояс и буду ждать.

Двадцать лет в одном и том же месяце
Прилетай ко мне, стучи в окно.
Знаем оба: в комнате поместится
Волшебство, забытое давно:
Королевства, что кишат принцессами,
Запах горькой древесной смолы,
Хороводы золушек с прелестными
Башмачками, что уже малы;
И комоды с мамиными платьями,
Там же ленты, банты и тесьма;
Клятвы кровью с Олями и Катями,
От которых вечность - ни письма...
Двадцать лет в одном и том же месяце
Убегать из дома; с кем же, с кем?
И смотреть, как в церкви кто-то крестится,
Рисовать сердечки на песке,
Не держатся за руки намеренно
(Ведь рука предательски дрожит!)
А мечтаний у тебя немеряно;
У меня - до старости дожить.

Осенняя песня.
Заплакала скрипка.
И снова воскресла
На солнце улыбка.

Осенние пляски
Дождя с листопадом
Забытые сказки.
Не надо! Не надо!

Мотив этой песни
Нам осень напела.
Мы снова воскресли.
Два сердца. Два тела.

И с песней осенней
Летим по дорогам
Чужих откровений
За истиной к Богу.

О, Господи, рушатся стены.
Уходит земля из- под ног.
Тебе лишь я, Господи, внемлю.
А ты…, ты в веках так далек…

Ты судьбы людей не решаешь,
Не правишь больною страной,
Ты даже, наверное, не знаешь
О жизни моей не простой.

Я знаю, я пыль под ногами
Без права коснуться подошв,
Но я ведь творю, я люблю и страдаю
Так дай же мне пищу и кров.

Несколько раз побыв бета-тестером для других, поняла, что, в принципе, будет вполне эффективно и прилично предложить ПЧ и друзьям следующий финт.
У меня есть автор (именно, именно так!), весьма талантливый, разносторонний и интересный. У автора, как и полагается, есть произведения. Короткие рассказы и повести, некоторые полегче, некоторые и я осилила с трудом (кишат идеями и философией). Всё - на русском языке, а также есть перевод одного рассказа на иврит, выполнен мной.
Мне нужны люди, которые смогут произведения не только прочесть, а ещё и дать комментарии по ним. Не только понравилось-не понравилось, а более глубокое описание впечатлений и анализ прочитанного. Профессиональный лит. анализ приветствуется, но не обязателен, достаточно просто подробных и содержащих информацию комментариев и замечаний и произведений в целом, и отдельных частей. К израильтянам отдельная просьба прочесть ещё и тот самый перведённый рассказ.
Спешить некуда, потому у читателей будет достаточно времени, чтобы, не напрягаясь, оказать вышеописанную ценную услугу мне и автору.
Отписываемся в комментариях, друзья.

Тревожусь за твою любовь –
Обманут фраз слова пустые.
Хотя любви из вещих слов
Дожди пролились золотые.

Хотя любви счастливый свет
Заполнил мир своим сияньем,
Не доверяй души секрет –
Боюсь обманут обещаньем.

Но тыщу раз благодарю,
Что дал понять тебе Создатель,
Что есть Любовь…Не укорю,
Ту,что ты будешь виноватить.

Крапаней

Приходит ночь на смену дня.
Больничных холлов тишина.
Скользит надежда по палатам,
Как-будто в чём-то виновата.
Собрав сердец печальный стук,
Часы больничные идут.
А ночь пройдёт,собрав тревоги,
Вдруг оглянувшись на пороге.
Как-будто что-то позабыла,
Не забрала,не уследила…
Но, уступив святому дню,
Уйдёт,ушедших помянув.

Крапаней

Дежурный в канцелярии небесной
Неспешно попивает свой чаёк.
Заходит парень. Видно, что не местный.
В руках железо. На груди значок.
Дежурный ставит кружку на подставку -
Не шутка - полированная ель!
Достав очки, разглядывает справки:
- Ты к нам, парнишка, из каких земель?
Парнишка мнёт в руках пудовый ломик:
- Я, батя, это... малость побузил...
Зачем-то разломал садовый домик...
Двух тараканов ломиком убил...
Дежурный вслух считает прегрешенья,
А парень ждёт, застенчиво сопя.
Он грешен, да. И в этом нет сомнений.
- Ты пил и дрался! - Дрался. Но любя!
- Нет крыльев для тебя, но нет и ада.
Куда б тебя засунуть, обормот...
- А может, это... никуда не надо...
- Ага, сейчас! Давай, иди вперёд!
Дежурный не спеша встаёт со стула
И открывает дверь своим ключом.
Чистилище встречает тихим гулом.
Дежурный подпирает дверь плечом
И говорит: - Снимай обноски, парень.
Ты не войдёшь туда в своём рванье.
А тот басит: - Я не в обносках, барин!
- Да всё равно... Снимай своё... Готье.
Читать-то можешь, чудное созданье?
- Умею малость, если очень нать.
- Тогда читай на Двери Мирозданья.
- Прочесть могу, но не могу понять...
- Читай по буквам, тараканий киллер!
Парнишка морщит лоб, косит глаза,
Он прилагает множество усилий.
Когда ж проходит битых полчаса,
С трудом несчастный смысл постигает:
"Оставь одежды, всяк сюда входящий!"
Упавший ломик с пола подбирает
И утирает пот рукой дрожащей.
Заглядывает в сумрачный провал -
Там белый пар, народу - миллионы!
Трёт лоб и вопрошает удивлённо:
- Ох, батя, как я в баню-то попал?!

Предположим есть некие литературные произведения описывающие прямо скажем уголовные преступления либо действия осуждаемые общественной моралью. Как наглядный пример я приведу известных авторов и не менее известные произведения, хотя речь не только о них - Набоков-Лолита и произведения Маркиза де Сада. Ваше мнение - подобные произведения надо запрещать, а авторов сажать или литература не подчиняется уголовному праву? Подчеркну, речь идет не об откровенной порнографии или о призывах к насилию, а о художественных произведениях. Что вы думаете по этому поводу?

Что-то не здоровится-не можется…
В темных окнах мается бессонница.
В ней, как в ночи всполохи тревожные,
Мысли окаянно-невозможные.
Веры нет. И в лучшее не верится.
А душа надеется…надеется.

Крапаней

Забыл наипервейший долг
Давно бездействующий бог.
А Горе бьётся в двери… В блок
Реанимации и…морг.

А Горе бьётся в сердце, в грудь...
Обнялись дочка, сын, супруг,
Но обступивший смерти круг
Ни разорвать, ни разомкнуть.

Скользя, погладив лица, в сень
Больничных елей, скрылась тень…
И Горе, запершись в груди,
Прошепчет: Всё…Ушла…Не жди…

Крапаней

Новый клиент - один из тех, кто забегает в первую попавшуюся дверь, если начался снегопад и нет сил идти против ветра. Звоночек - и вот он стоит, приличненький такой, в шляпе даже. В ботинках чистых. Стоит и удивленно озирается. Я сижу и улыбаюсь - знаю уже, что дальше будет.
- Здравствуйте! Плохая погода всегда играет нам на руку - сегодня вы уже третий клиент.
Читать далее...

Итак, к нам просится новый автор. ИМХО, довольно любопытный, но что скажете, други? Заявку цитирую полностью. Да, забыл представить. Автор числится под ником - Нафиг_Вамзнатькто
Читать далее...

Уже ошибки быть не может.
В глазах загул, в устах обман.
Измена сердце болью гложет.
И расстилается туман.

Из ядовитых смрадных газов.
Мир, почернев, свернулся разом
В кусок застиранной простынки,
И звуки ноющей волынки
Свивают гнезда на висках,
И заползает в сердце страх.

Своей волной коробит душу,
Лелея призраки обид.
Ужели вот теперь я струшу,
И не смогу тебя простить?

И вот пишу я хокку на Хоккайдо,
Вокруг лежит на елях белый снег.
Проносятся, как поезд, жизни слайды -
Совсем я стал японский человек.

Ем тофу, составляю оригами.
А если много мозг сакэ впитал,
Поет мне песню мудрый Мураками,
Ту, что случайно ветер нашептал.

Не вспоминаю серый цвет Парижа,
Руины Рима, русские поля...
Хоккайдо мне сейчас намного ближе -
Суровая, холодная земля.

Зимой я с Юки, летом больше с Амэ,
Васаби тру вручную каждый день,
Из моих окон видно панораму:
Снега и овцы, гор далеких тень...

Я вместо мамы вспоминаю Будду,
(Но не Киану Ривза, черт возьми!)
Теперь уже не удивляюсь чуду,
И с овцами мне лучше, чем с людьми.

А если вдруг очнусь в своей квартире,
Пойму, что было все не наяву,
Придется быстро сделать харакири,
Ведь без Хоккайдо я не проживу.

В тончайшем кружеве оборок,
Из сладкой фальши всех цветов,
Итогом творческих засолок
Явился маринад из слов.
В буханке кислой, черствой темы
Со вкусом приторных приправ
Витают отголоски глав
Весьма классической поэмы.
И как начищенный сапог
Сияет парой предложений
Конечный результат свершений -
- Не бесталанный эпилог.
Лишь закатив глаза устало,
Читатель вздохом подтвердит,
Что вдохновенье отказало
Таланту в праве сделать хит.
Конечно, это очень умно.
Возможно, кое где смешно,
Но восхищаться сим бездумно
Ему, как видно, не дано.
Да-с-с-с, интелекту не хватает...
Придется снова врать "своим",
Про то, что "гений созидает".
А мы себя потом простим...