Зачем ты снова у холста?
И водишь кистями по сердцу
Мне врали люди «жизнь проста»
А я считала……мегагерцы….

Отстань, уйми свою гуашь!!!
Пусть не въедается мне в кости.
Все это подлинный мираж,
Где снова в дом приходят гости.

Не нужно теплых слов и ласк!
Усталость-признак неудачи
Ну не рисуй весь этот фарс!
Сейчас чихну, не то заплачу..

Из прожитой сказки
Вновь призрак возник:
В серебряной маске, 
Как будто из книг.

Тебя высекала
Из сердца, из сна
Пока бушевала
и пела весна.

Теперь же - отрава
И холод зимы.
О, Боже мой, право,
Какое тут "Мы"?

Ведь ты не случишься!
Ты - сказка. Ты - ложь.
Ты просто приснишься,
С рассветом - уйдёшь.

Ты - призрак, виденье,
Уйди, пропади!
Моё Наважденье
На мрачном пути.

Забытою песней
Пройди сквозь метель!
Исчезни, исчезни,
Мой Вечный Апрель!
 

Мы были не правы,
Встречая рассвет.
Расплакались травы
Росой в алый цвет.

Из заводи мглистой –
В обьятья огня,
Молила, Пречистой,
Спасите меня…

Туманы…Туманы…
Теряется свет.
Обманы…Обманы…
Любила и нет.

Колени целует
Роса в алый цвет…
Поёт Аллилуйя
Предавший рассвет.

Крапаней

Мэри давит таблетки и делает порошок,
Размеренно думает: первое – эти люди,
Все прочие, в общем – все у них хорошо;
Сосед повесился, правда, но все там будем…
А так, их проблемы и выеденного яйца
Не стоят: подумаешь, грипп там или желтуха,
Или с утра не могут узнать лица
В зеркале собственного. Смотрят себе порнуху,
Кофе пьют, носятся целый день по кругу…
К вечеру не отличить живого от мертвеца.
Какие заботы бывают у мертвецов?..

Мэри тем временем жадно в себя вдыхает
Свое утешенье, свой праздник; думает: лет пятьсот
Все проживут еще точно, а я не знаю –
И это второе, о чем хотелось бы мне сказать –
Сумею ли я додышать до полудня завтра.
У Мэри зрачки, как пуговицы, в глазах,
Мэри давно на каком-то режиме авто-
Пилота; не помнит точно, где ее тормоза,
И почему ей нужно остановиться.

Третье – она думает, уронив на стол
Голову – все остальные находят принца;
В моем же случае проще бы застрелиться
Спрыгнуть с балкона, повеситься, отравиться
Газа вдохнуть, постояв чуть-чуть над плитой…

Дженни, соседка сверху, прижалась к мишке –
Он один ее любит медвежьей своей душой.
Она шепчет ему на ухо все тише, тише:
Teddy, скажи, я сумею сегодня выжить?
И почему у других все так хорошо?

Тишина. Раскаты грома,

Солнце больше не печёт,

В зазеркалье водоёма,

Форель по небу плывёт.



Каждый там добыча – жертва,

И другого нет пути,

Это издревле сложилось -

Дважды в реку не войти.



Кто наживка и приманка?

Сразу так и не понять,

Пищевую же цепочку,

Нам друзья не замыкать.



Тишина. Уже светает,

Облака давно ушли,

В котле каша остывает,

Правду так и не нашли.

2007

Всё бегом и кругом…
Расставанье с другом.
Обещаньям плата –
Плачет боль…Утрата.

Жизнь меняет вёсны,
Лето, осень, зимы…
В далях перекрёстных
Прошлое храним мы.

Встречи – расставанья,
Здравствуй – досвиданья…
Как-то всё печально,
Грустно и…банально.

Долгие разлуки,
Пригорюнясь, множим.
Забывая муки,
Прошлое тревожим.

Крапаней

Вырвался хищник, пошёл на охоту,
На улице слякоть, а в доме уют,
И вот она жертва, лежит на диване,
По телу мурашки и руки ползут.

Они всколыхнули сознание девы,
Одна часть согласна, другая в протест,
В глубинах всплывают нормы морали,
Но хищник настойчив - его Эверест.

Измена случилась, ничто не поделать,
В руках сигарета, а в мыслях вопрос-
Как быть и что делать?
Но стлел весь табак, вопросы унёс.

Утро пришло, она вдруг проснулась,
Вокруг ничего, лишь дикий мороз,
И взгляд из зеркал, жуткий, холодный,
Рука поправляет копну волос.

Ну и я отмечусь.

***

Приходи. Последний вагон из центра. Я буду в куртке из поношенного вельвета.
Приходи. Ты поверь, я совсем другая в реале, чем в форуме или чате.
Я та, которая всё равно по стене головой сползает- по кровавому следу,
Сколько бы меня не поили на ночь здорово-кефирным счастьем.

Я та, которая всё равно ломает носы соперникам на паркете,
Сколько бы не гуляла, не трахалась и не выпила водки с ними...
Я всё равно ожидаю графа в усадьбе, «с глазами лани», с высокой прической и при корсете,
Сколько бы не учила албанскей и не щеголяла по дискотекам в мини.

Приходи. Вечный мой ник- любое склонение боли- на всех языках- до победного гугли.
Приходи. Ты поверь, я совсем другая в вирте, чем дома- в процессе минета.
Я та, которая всё равно смотрит- глазами- застреленной в КГБ, или- ожившей куклы.
Сколько бы в вену мне не вводили небесно-Живого жидкого Света...

Горячих слёз пью горечь на губах…
Синицу грёз не удержать в руках…
Пусть стынет боль,
Пророчество пусть в крик…
Мир одиночества, как вечность…или миг.



Заглянет в окна равнодушный свет.
Ночь незаметно скроется от бед.
Невозвратимость вырванных страниц…
Последний крик -
Или полёт бумажных птиц.

Крапаней

Прилепилась боль нежеланная,
Грызёт исподволь, окаянная.
Горькой травушки рвала, лебеду…
Горе – горюшко вела в поводу.

Дрожит боль моя – лист осиновый.
Уйти за моря попросила бы…
Журавлём лететь – до небес достать,
Лихо потерпеть – лёгким эхом стать.

Полем стелется васильковый цвет.
Перемелется…Было горе – нет…
В ясных зореньках тает алый свет,
Мама – маменька, сохрани от бед.

Крапаней

я живу в америке
и все эти небоскрёбы - ух, ёба -
все эти милые скверики
и домашние коники
а ещё - сколько хошь гидропоники
первого, беляша и даже мескалито.
тут все знакомые - и тарантула, и тито.
простор открыт - и движение открыто,
у меня даже есть собственная свита,
хоть и из крыс, но из верных.
и когда я, разодетый, выхожу на авеню,
каждый знает - не в моих правилах нести хуйню
каждый - потенциально в моей постели, в стиле ню,
любые возраженья пресекаю на корню -
ну как-то вот так примерно.
я живу в америке - и вы приезжайте
мы будем смотреть на статую свободы
кричать "i love this city!" из окна лемузина. узнаете
все самые последние писки моды.
приезжайте, правда, здесь хорошо
люди здесь очень доброжелательные,
я для вас замучу чудо-порошок,
может, проснётесь в моей кровати -
как знать. есть ещё у меня один довод,
он, возможно, покажется более веским
здесь совсем хорошо, но одно хуёво:
выпить и попиздеть абсолютно не с кем.

Пятнает золотом закат
Уютную шкатулку бара.
Манто и шляпка напрокат.
Приятель - тоже. Пентюх старый...
Глядишь, как светится абсент
В графическом твоём бокале
И на нескромный комплимент
Надменно цедишь: "Ах, едва ли..."
За пианино у стены
Поёт усталый, томный кто-то,
Что крылья ангелу даны
Для торможения полёта.
Видать, умеет много гитик
Несносный этот... пианист.
Но рядом твой приятель-нытик.
"Дружочек, там играют в вист,
А в том углу - ломберный столик..."
Ах, неужели повезёт?..
Купился, старый алкоголик!
Взял свой стаканчик и идёт.
В его заплесневелом стиле
Определённо что-то есть.
Ну вот его и пригласили
За вожделенный столик сесть!
Теперь займёмся музыкантом.
Всего один спокойный взгляд.
Ну, дескать, Вы, с таким талантом...
Красавчик рад. Ей-Богу, рад!
Немного подождать для виду,
Допить абсент, лениво встать.
Оправить юбочку из твида.
Мадам выходит подышать...
Через секунду скрипнет дверь -
Он выйдет следом... На прогулку...
Тебе не избежать потерь -
Каблук сломался в переулке!
Твой рыцарь тут же подоспел -
Спасать растерянную даму.
Он так порывист, юн и смел...
О, ты бы с ним сыграла... гамму...
В прохладной, звонкой темноте
Скользя размытым силуэтом,
Он увлечёт тебя к воде,
Изрезанной туманным светом.
Не слишком вычурный финал
Украсит трепетную сцену -
Он ожиданья оправдал
И ваш дуэт тревожит Сену...
К утру ты вспомнишь о манерах
И скажешь, что тебе пора.
Зевая, чмокнешь кавалера,
Скользнёшь в рассветный полумрак,
Оставив мальчику записку,
В которой только телефон.
А что, он был почти изыскан...
Но завтрак вместе - моветон...

"Ты мой айпишник больше не пингуй,
ведь для тебя отныне я в оффлайне"

Людовига Батьковна

В тридевятом царстве, в сказочном государстве жил был царь-государь. И была у царя дочка-красавица, Василисушка. Царь рано овдовел, мачеху приводить так и не решился. Жил дочкой, души в ней не чаял. Любой каприз готов был тут же исполнить. Попросит Василисушка привести цветочек заморский, в лепешку расшибется, уйму денег из казны потратит, а диковинку добудет. Другая бы на месте Василисушки давно бы избаловалась, а та нет. Царевна отличалась добрым и кротким нравом. Не давала она своему батюшке никаких поручений. Только, бывало книжку попросит принести. Уж больно до чтения она была охочая. Сядет у окошка, забросит вышивание в угол и погрузится в сладкие мечтания о добром молодце, об опасных сказочных приключениях и, разумеется, о любви, настоящей и всепоглощающей.

Так, за книжками коротала молодая царевна свои деньки, ожидая прихода того самого, единственного вместе со сватами. Благо была она весьма недурна собой и заморские королевичи уже неоднократно присылали ей драгоценные дары. Слух о красоте и кротости Василисы быстро облетел все землю. И дошел аж до самого Кощея Бессмертного. Тот не стал утруждать себя долгими ухаживаниями, а попросту пригрозил Царю батюшке в невежливых тонах. Перепугавшись до смерти, решился царь спрятать свою кровиночку от супостата в высоком тереме за семью замками. Так чтобы ни одна вражина в Василисины покои не пробралась!А гонцам весть повелел по всему царству разнести, про Кощея окаянного, про полцарства в приданное, про царевну красавицу, для женитьбы готовую

Сама Василиса перечить батюшке не решилась. Выходить замуж за первого встречного, конечно, не хотелось. Но пуще этого не хотелось идти под венец с вечным страшилищем Кощеем. Глотая слезы, отправилась красна-девица в добровольное затворничество. Чтобы не скучно было в ожидании томиться, выписал ей любящий батюшка из самой заграницы чудо-чудное, диво-дивное. Она такое только у Оленьки из тридесятого царства видала.

Достал царь за большие деньги серебряное Зеркальце. И было то Зеркальце не простое, а заколдованное. Ежели всмотреться в него как следует, сказать слова заветные, и прикоснуться кончиком пера к витой рамке можно увидеть всех тех, у кого такая же вещица есть. Даже зачарованных принцесс, что живут за семью морями. Даже царь-лебедь, с океяна!!!

К волшебной вещице прилагалась книжица особая. Что в книжице напишешь перышком гусиным, то и отобразиться у твоего собеседника. Книжица та была заговоренная, чтобы страницы, после отправки послания, снова становились чистыми. Вызванный по случаю колдун научил, как сохранять написанное, чтобы долгими зимними вечерами было что перечитывать на ночь глядя.
Читать далее

Глупо и безответственно. Слабость, и всё, не более. Всё, что осталось с детства, но теперь ещё с алкоголем. Е-сли не пройдёт - повесится, выходы есть, естественно. Двадцать четыре месяца - да, всё совсем как в детстве, но теперь ещё с алкоголем. Время мешалось с горем, с радостью, с позолотой. Двадцать четыре месяца. Ну или больше: рвота при упоминании, при виде даже, выход есть - наркомания, остальное - лажа. Об остальном говорить не хочется, об этом, правда - тоже, предмет монолога утерян, утерян в пизду, похоже, от кажущейся свободы - сладкая эйфория, это последний писк моды - холодная истерия: теперь не хуячат посуду об пол и глухие стены, теперь здесь, везде и повсюду - глобальные перемены. В грязной реке - воды по колено. Теперь не хуячат посуду об стены. И будет так впредь, это всенепременно. Теперь не хуячат посуду о стены. Работать в две, в три и в четыре смены. Теперь не хуячат посуду о стены.
Глупо. И - безответственно. Подмены понятий. Трансферы. Хуй разберёшься. Посредственность тоже желает в сферы Высшие. А оттуда все возвращаться желают. Что-то ещё есть, бля буду. Только вот что - не знаю.
Теперь в моде холодные истерики, десять чашек кофе и в сейфе - браунинг.
Актёры, правда, остались прежними: Роб Шнайдер, Адам Сэндлер и Дауни.
Другого не надо. И не надо ещё - об стены и пол посуду.
Где-то ещё что-то точно есть. Где-то да есть. Бля буду.

Нет жизненного опыта, который бы не имел значения. Не теряется ни единый прожитый момент. (c) Инаят Хан Хидаят

Маленький мальчик молча сидел в небольшой лужице и проводил пальцем по грязной глади воды. Он улыбался, смотря, как от его прикосновений расходится волнами мутная водяная рябь.
А мимо улыбаясь пробегали прохожие и приветливо смотрели на мальчугана. А некоторые останавливались и, кивая на мальчика, говорили восторженные слова об его безрассудном и весьма смелом поступке... Но где-то после 2-х часов мальчика переехал здоровый грузовик и его не стало.
Девочка Света, весь день наблюдавшая за мальчиком и видевшая его глупую и нежданную смерть, думала о бренности всего сущего. А ещё она думала об отце, который получил долгожданное место директора по маркетингу и в тот же день слег в больницу с инсультом. Она думала о своей маме, которая перестала общаться с родственниками после смерти бабушки. Она думала о своём брате, которого только что переехал грузовик. Мысли о наркотиках также присутствовали в её белокурой головке. Да, отец часто говорил ей, что наркотики зло.
Ну, зло. А вот теперь она сама убедилась в этом, потеряв своего братика.
Многие и многие люди осудили бы такой поступок и сказали бы, что это антиморальный и крайне бесчеловечный эксперимент. Но девочка Света с ними бы не согласилась. Ведь она получила тот самый бесценный опыт, который пригодится ей во взрослой жизни и, возможно, повлияет на её становление, как цельной и законченной личности.
Тем временем на улице стало довольно темно и стали зажигаться фонари. Света стала собираться домой. Она медленно встала с лавки и чуть-чуть сгорбившись побрела к дому размышляя о проказах и капканах, которые ей, готовит судьба, таких как алкоголь, сигареты, власть и деньги. Девочка решила, что всё-таки с сигаретами она уже определилась, когда давала старой и больной бабушке покурить тайком, как она просила. С алкоголем пока полной ясности не было и девочка решила, что придется поэкспериментировать с дедом. Он после смерти бабушки стал часто «прикладываться» к бутылке. Мать даже прятала от него водку и деньги. Света решила, что отныне она будет единственной и самой любимой внучкой.
Света улыбнулась своему хитрому и довольно изощренному плану и прибавила шаг, чтобы быстрее оказаться дома и сообщить маме ужасную новость о смерти братика. Интересно, как она себя поведет – задавалась вопросом Света. Она никогда не видела ничего подобного. Наверняка - это бесценный опыт, который многому меня научит – проносились мысли в её красивой голове.
Света быстро вбежала на 3-ий этаж, ловко открыла входную дверь и буквально ввалилась на кухню, где, попивая чай, сидели дедушка и мама.
- Мама! Деда! Братика задавил грузовик!!! – закричала Света, что есть сил и сильно выпучила глаза, изображая крайнее напряжение от волнения и переживаний.
Дед выронил чашку и поперхнулся чаем. Мать вскочила и бросилась на улицу. На лестнице она поскользнулась и полетела вниз по ступенькам. Света выбежала посмотреть, когда услышала предсмертный мамин крик. И действительно, она лежала внизу лестницы с разбитой головой и странно подергивалась, как будто по ней проходило высокое напряжение.
Следом за Светой на лестничную площадку выбежал дед и увидев мертвую дочь, сильно побледнел, но всё-таки взял себя в руки, вернулся в квартиру и позвонил в скорую и милицию. Потом дед зажал свою голову в руках и тихонько заплакал.
Света подошла к нему, положила руку на плечо и сказала:
- Дедушка, милый, может водочки выпьешь? Я знаю, где она лежит.
Дедушка посмотрел заплаканными глазами на Свету и молча кивнул головой.
Света вышла на балкон, вдохнула ледяной ночной воздух и улыбнулась своим мыслям.

У Фрица и Марты, молодожёнов, уже целую неделю было грустное настроение. Несмотря на то, что у них был чудесный домик около раковины под плинтусом, что воды и еды было вдоволь и можно было даже задуматься о детях, – казалось бы, живи да радуйся – они откровенно скучали, им хотелось праздника, весёлой фиесты с песнями и танцами. Так они и сидели: Фриц шевелил рыжими усами и уныло глядел в окно, а Марта, чтобы хоть чем-то заняться, перемалывала обойный клей, чтоб он потом смог сгодиться для ремонта их старой двери, представляющей собой кусок отслоившейся от времени обоины.
И тут в дверь поскреблись, и вошёл старый Карл, живший по соседству. Невзирая на болтливость, все считали его очень мудрым, потому что он много знал, и всегда с интересом слушали разные истории, которые Карл им рассказывал. Вот и сейчас Фриц с Мартой обрадовались приходу старика, ожидая услышать очередную небылицу.
- Привет, ребятки, всё скучаете? А говорят, что у людей скоро праздник, Новый Год называется, - Карл поднял вверх усы и хитро посмотрел на молодожёнов.
- Что это такое, Новый Год? – спросила Марта, с трудом очистив рот от клея.
- А ты-то откуда про это знаешь? – недоверчиво пошевелил правым усом Фриц, скептик по характеру.
- Да гулял я тут как-то вечером неподалёку и встретил чужеземца, занятного такого, знаете ли… Он оказался кубинцем, из тех иностранцев, что живут у людей. С ними он прожил довольно долго, изучил все их привычки и даже начал понимать человеческую речь, как вдруг ему представился шанс начать самостоятельную жизнь. И, когда он шёл, чтобы найти себе хоть какое жильё, тут-то на меня и натолкнулся. Я его пригласил к себе в гости и Хуан (так его звали) рассказал мне очень много удивительных историй про жизнь людей, одна из них – про Новый Год. Я, конечно, мало что понял, но вкратце этот праздник можно описать так: сначала наряжают ёлку, вешают на неё мандарины и конфеты, потом танцуют вокруг неё и, наконец, дарят друг другу подарки. А, и ещё должен быть снег, много снега. И Дед Мороз!
- Ничего нам не понятно… Что такое ёлка, мандарины, и, особенно, снег и Дед Мороз? – хором спросили Фриц и Марта.
- Я тоже задал этот вопрос Хуану. Он ответил, что ёлка – это такое зелёное растение с листиками в виде иголок, а мандарины – это те самые оранжевые фрукты, которые мы не едим, потому что у них неприятный запах. Насчёт снега он не уверен, говорит, что вроде снег – это бывает на улице, это что-то рассыпчатое и белое, как вата, но холодное, оно падает с неба и ложится на все окружающие предметы. А Дед Мороз – это такой человек, одетый в красный халат, с мешком в руках.
- Ух ты! А что в мешке-то?
- Этого Хуан не знает. Но говорит, что мешок всегда сначала полный, а к концу праздника он становится пустым!
- Ну, значит, там еда, - предположила практичная Марта, - понятно, почему он пустой к концу праздника – еду-то всегда съедают! Слушай, Фриц, а может и нам отпраздновать Новый Год? Пригласим много гостей, повеселимся, потанцуем…
- Было бы неплохо, но где мы ёлку возьмём? И снег? И Деда Мороза?
- Ну, Дедом Морозом могу и я побыть, - проскрипел старый Карл, который не меньше других любил праздники, - я как раз недавно видел около раковины лепесток розы, он вполне может сойти за красный халат, если ты, Марта, на меня его приладишь.
- А я придумала, что у нас будет ёлкой! Вчера за столом я видела былинку укропа. Ну чем не ёлка? Даже лучше! Листики тоже на иголки похожи, но при этом не колются. Надо только придумать, чем её украсить…
- Ладно, уговорили! – согласился со всеми Фриц, - ты тогда тащи укропину, а я ночью сбегаю в салатницу, в которую я сегодня рано утром лазил. Там много всяких овощей, которыми можно ёлку украсить.
Так они и сделали. Марта ближе к вечеру принесла веточку укропа, поставила её в центр комнаты, укрепив тем самым клеем, который она так тщательно пережёвывала накануне. Фрицу пришлось бегать в салатницу несколько раз, зато они явились обладателями трёх кукурузин, двух кубиков варёной морковки, горошины и нескольких «гирлянд» из квашеной капусты. Всё это с огромным трудом было водружено на ёлку.
Карл разослал приглашения всем соседям и друзьям, а потом пришёл со своим красным лепестком и мешком, набитым всевозможной едой, которую он только смог найти у себя дома. Осталось только подумать о снеге, но никому из нашей троицы в голову так и не приходило, из чего же можно его сделать. Близился вечер, с ним и приход гостей, а снега так и не было. И тут у Марты возникла идея:
- А давайте возьмём обыкновенную пыль! Она тоже и рассыпчатая, и похожая на вату…
- Но она не белая и не холодная, - возразил реалист Фриц.
- А мы разложим её везде во дворе, а потом, за столом, расскажем гостям, что же такое снег, и позовём их на улицу, и когда они выйдут, будем их посыпать пылью. А они пусть закрывают глаза и представляют, что это белый и холодный снег!
- Художница ты моя, - умилился Фриц, - к тебе всегда приходят великолепные идеи! Так мы и сделаем.
И вот настал вечер. На этот удивительный праздник Читать далее...

Наверно я сейчас напьюсь…
Воспоминанья, как расплата.
Вином разбавленная грусть
Меня осудит виновато.

Не умираю от любви…
Лишь в липкой дымке опьяненья,
Кусаю губы до крови,
Земли теряя притяженье.

Крапаней

Я думала: зачем мне это?
Круиз в лучах пятнистых звезд,
За…консервировала лето
В сиропе сладких своих слез…

Еще бы дерево приснилось!
(Оно как доллар, тут и там)
В прищепок сотни превратилось,
А так тянулось к кораблям…

Приснились бархатные птички
Гибрид вороны с соловьем
Какая странная привычка,
При «нашем»-- думать о своем

Я выключаюсь.Снова осень
Прощай. Увидимся зимой…
А думать то никто не просит
На то есть сны. Они со мной

- Простите, молодой человек, но вы - быдло.
Собственно, с этого и началась моя новая жизнь. Да-да, и никаких вам переносных значений - меня просто вырвали из моей уютной шкуры, из новенького костюмчика за штуку евро и из красивых чистеньких туфель, и впихнули вот в это. Это, насколько я уже смог разглядеть и прочувствовать, представляло собой нечто маленькое, щупленькое и дрябленькое, запах имело неприятный - кажется, смесь пота, алкоголя и дешевых сигарет, одежду носило не по размеру, да и заношенную до потертостей, а уж про туфли - мятые, грязные, рваные - вообще и говорить-то стыдно. В общем, это мне не нравилось, но факт оставался фактом. Это было мной.
Оно стояло в маленьком светлом кабинетике, оформленном дорого, но совершенно безвкусно. Перед ним, в высоком резном кресле сидел мужчина, явно желающий создать себе образ утонченный и в высшей степени благородный: волосы с легкой (и, возможно, искусственной) проседью были ровно той длинны, которая так свойственна людям творческим, но не чуждым обществу - то есть, чуть выше плеч;белая рубашка, чуть запачканная аккуратными пятнами чернил и поверх нее - бежевый жакет, якобы небрежно накинутый на плечи. Кроме всего прочего, мужчина отличался исключительной физиономией - лично у меня создалось ощущение, что она вылеплена из воска, настолько правильными, но в то же время словно некачественно вылепленными казались его черты. Знаете, это как в музее восковых фигур - вроде бы, все с реальных людей слеплено, да и похоже, но тем не менее все равно пошло и фальшиво. Так и с этим вот, напротив меня. Мерзенький типчик.
Я, наверное, выглядел настолько растерянным и ошарашенным, что это заставило мужчину смутиться.
- Прошу простить меня за бестактность, юноша, я, признаться, иногда излишне вспыльчив, и совершенно не успеваю подумать о чувствах собеседника, прежде чем выношу свой вердикт. Возможно, если бы вы согласились присесть и испить со мной прекрасного белого чая (надо сказать, божественнейший напиток), то я смог бы подробнее рассказать вам о ваших ошибках, внести, так сказать, небольшой корректив в ваш...эээ...роман. Ну-с, как вам мое предложение?
Я рухнул в кресло и смотрел на мужчину, в надежде что он сможет хоть как-то прояснить ситуацию.
Господи, что я вообще здесь делаю?
Кто я?Читать далее...

Днём прячутся звёзды
В стране голубой.
А ночью глубокой
Стремятся домой.

Как молнии, стрелы
Летящие ниц.
Горели и пели
Сердца звёздных птиц.

Небесной музы’ки
Божественна страсть…
Под сладкие звуки
Слететь и… пропасть.

Сгореть без остатка
На ждущей земле,
Даря силу страсти
Неведомой мгле.

Из крохотных стрелок
Родится росток.
Упрётся корнями
В бугристый чертог.

Давно моё сердце
Лежало в земле…
Узнает ли тайну
Звезда о себе.

Крапаней