Разрешите попиарить:)

Кирилл Романовский:

Крепки, кислы и злы беседы наши...
И на пэл-мэлл , как на веретено,
Мотаем клочья серо-горькой пряжи,
Как испокон у нас заведено.

Пока впотьмах мерцает сигарета,
Плевали мы на общий наш Инджил:
Здесь каждый шёл в народ из Назарета,
Здесь всяк свою Голгофу пережил.

И если мы ,ничтоже ся сумняше,
Без памяти кидались на штыки,
Ловили нас за вороты тельняшек
Два ангела - две девичьи руки.

Мы, их хозяек приравняв к Мадоннам,
Из душ нещадно гнали пустоту.
И каждый был младым Наполеоном,
И на Аркольском гарцевал мосту!

Во тьме сердец мы взращивали Спарту,
Пытаясь обуздать разгул стихий.
Но как же тяжело быть Бонапартом,
Когда всех войск - лишь тельник да стихи!

И мы, свой пыл сводя к боям постельным,
Прощались и с Мадонной, и собой...
Мадонна нам заштопывала тельник
И мы, как прежде, уходили в бой.

Тускнели фразы, забывались лица,
И губки душ вбирали пустоту.
И чаемый рассвет Аустерлица
Нас заставал прибитыми к кресту.

Крепки, кислы и злобны мысли наши,
Мы молча курим, сидя вкруг стола.
И лишь гора заштопанных тельняшек,
Напоминает,что любовь - была...
(С)

Детка, не бойся, не важно, что правда нас учит бояться смерти
Будем мы после, как боги,- без ручки- и лучше!- ну как-нибудь- книги писать.
Бабушка-осень нам свяжет мохнатые тучки из райской шерсти,
Чтобы не мёрзли ноги у внучки, живущей на каменных небесах...

Мальчик, не бойся, ничто так, как правда, не важно без боли.
Мы пересилим, мы хватим настойки, и молния нас не проткнёт...
Мамочка-осень нашьет нам нарядов оранжевых к школе,
Чтобы учились читать, и только потом умоляли купить нам блокнот...

Мама, не бойся, порой и напившись водой, я кажусь тебе пьяной-
Просто во взрослых дети сегодня воскресли под полной луной...
Дедушка-осень укроет нас с крышей своей бородой из пушистых туманов,
Чтобы мы не замёрзли, уснув в его кресле дубовом земном...

... И из ночи в ночь проплывают лица, побуждая жажду к уйти/напиться, предлагают трахнуться/завалиться без предупреждения ко мне домой. Жмут кому-то руки, уходят-входят, все одеты серо - по здешней моде, на их шумном бешеном полноводье каждый третий - слепоглухонемой.
Прихожу под утро, пальто снимаю, в зеркалах - холодная и немая та, которой так далеко до мая, что она, скорее, не доживёт. И её - что странно - совсем не жалко, эту дурно пахнущую русалку, слишком много стало таких русалок, чтоб кому-то плакать из-за неё.
И из ночи в ночь проплывают лица, бесконечно длинная вереница, а сегодня (снится или снится?) я смотрю и вижу - одно лицо. Ординарно вроде - глаза и кожа. На кого похож? На кого похож же? Он настолько кажется прост и прожжен, что мне рядом видится только Цой.
Я по росту минимум буду третьей, мне известно - что и когда ответить, если просят спеть - почему не спеть бы? Только с ним желание - помолчать, а ему со мною не нужен прокси, он - виновник шторма и парадокса - без стыда рентгенит людей, и вовсе не пойдёт, когда позову на чай.
Объяснит: "Не хочется сгоряча". И мои незаданные вопросы отложить придётся ещё на час.
До какой же степени всё в новинку: что меня не лапают в страсти винной, что не спутать с Ольгой/Оксаной/Линой, что уже не слышишь "домой - сама". Позже я ему расскажу о лицах и напомню: нечего тут дивиться, если ранним маем одна девица мемуары пишет в пяти томах.
Он зальётся смехом: "Загнула, мать, это мне не капельки не годится. В мае будем вместе сходить с ума".

Пенелопа воет, ладонь свою
К искривлённым страшным губам прижав:
Одиссей остался в чужом краю –
Передумал попросту приезжать.

Пенелопа бьётся о гладь стола
И больным животным скулит теперь.
Годы только этой мечтой жила:
Как навстречу мужу раскроет дверь.

В голове стучится: ждала? Зачем?
Ведь не раз, конечно, (спаслась едва)
На мужском хотелось уснуть плече,
Ощутить, что женщина и жива.

У неё любовь, у неё беда;
Что утешить может её? – Ничто.
Да, она познала, что значит ждать.
Но ждала иль нет – всё один итог.

Там ему комфортней, теплей, сытней,
За морями много любых чудес.
Пенелопа ждёт? – ну и Зевс бы с ней.
Мужику покой, а жене пиздец.

26 дек 2008
20:34

Я отогрею сердце от обид –
Воспоминанья требуют расплаты.
Надежды светлой тоненькая нить
Кружит в осенней паутине даты.

Но сквозь прозрачность прожитого дня,
В мгновении безмолвного прозрения,
На грани слёз, Вы вспомните меня -
Невозвратимость или утешение.

Крапаней

 Давай читать друг друга по слогам,
Давай топить луну в ночной печали,
И чтобы мы секунд не замечали
Слова все передарим мы рукам.

Давай дразнить друг друга тишиной
Забыв про междометья и глаголы,
И двух сердец взлетающее соло
Всё нежностью наполнит неземной.

Давай без слов, давай глаза в глаза,
Единой цепью скованы два взгляда.
А большего, пожалуй, и не надо,
Чтоб снова вдруг поверить в чудеса.

Друг друга окунать в тепло ресниц...
И сладкий ток твоих прикосновений
Как лучшее мгновенье из мгновений
Я сохраню на шорохе страниц....
 

25 Декабря 2008 г. 22:17

автор - KOLLYES

Вскоре я снегом снизайду на землю,
Обмёрзнут холодом года,
Воздух рассыпится
Пылью,
Белыми крошками льда,
Солнце замёрзнет
И звёзды,
Укроется мир мерзлотой,
До тех пора пока моё сердце
Не согреется твоей теплотой,
Пока твои губы и руки некоснуться щетины моей,
Пока не поймеш то что любиш,
Пока мне не станет теплей...

На горизонте пшеничного русского поля- оживших друзей процессия.
С ними- нет-нет, не в терновом венце, а в ромашковом- бодро шагает Мессия.
Я так и знала, что Твой Назарет затерялся глухой деревушкой в России!
Я так и знала, что всё-таки аминазином
Лечится рак горькой жизни- не только его метастазы- депрессии...

На чердаке материнской матки, постылую взрослость свою засекретив,
Наконец-то спокойно послушать Моцарта...
Не от «Лубянки»- до «Парка...»-- за долгие сорок недель- намолиться- досыта!
Чтобы хоть эта- новая жизнь- наконец-то пришлась мне пО сердцу...
Спасибо, что куришь!- я тоже курю!- никого не слушай- мне никотин не вреден.

На том конце полуночной платформы метро, прямо под вывеской «Выход в город»-
Ты- стоишь, вырванный мной из семи, или сколько там, миллиардов...
Я не Царица, и всё-таки я- Александра!
И ты-
ненастоящий король, но валетов бьет твоя карта!-
Я так и знала, что всё это чушь- про тяжёлую карму!-
Две тысячи лет еще раз пройдут- не заметишь, а мне- шестьдесят- нескоро...

Прощала жизнь,
И я тебя прощаю…
А память в крик,
Что лгу, не забываю.
Полёт последний
Призрачного счастья –
Нежданное,
Звенящее ненастье.

Снежинок звон ,
Так леденеют души,
Со всех сторон –
С небес,
Морей и суши…
Свеч огонёк,
Чужая тень размыта….
Вот твой порог.
Простились….Всё забыто.

Крапаней

Находясь в состоянии перманентной "поэтической беременности",
ничего не посылал в Сообщество. Сегодня, в День Рождества, почему-то
захотелось послать именно это,тем более, что приверженцев символизма
в "Подмостках", по-моему, хватает.


Вечность, застывшая памятью вечность,
Ветры,безликие судьбы верша...
Мается, круга познав бесконечность,
Пленницей, в склепе холодном, душа...

Вензелем, вензелем вьюг растревожены,
Думы, прижавшись к коленям земли.
Вихрем, пройдутся по тропам не хоженым,
Те, кто хотели и те кто, смогли...

Снежность, кружащая снежность до времени.
Где ты, провидец судьбы ремесла?
Вновь силуэтом распятого племени,
Ветры, которым не видно числа...

Выстрадав, бремя безумия выстрадав,
С мрачностью буров, отдавших Трансвааль,
Призраки, бродят бесплотные призраки,
Цвета ненастья накинув вуаль...

Я знаю, почему ты ночью плачешь:
Тебя терзает запах горьких трав
И Сириус, звезда собак бродячих,
Манит лучом из бархатных оправ.
Вдали - непокорённые вершины,
Дорога через дебри напрямик.
Я больше не читаю новых книг:
Там нету глав, где мы с тобою живы.
Удел существ с горячей алой кровью -
Всю жизнь гонять внутри венозный сок.
Росянка тянет хищный лепесток,
Впивая жадно литры сквернословья.
Герой опять останется один -
Ему не заплатили сверхурочных.
Ему не видеть в зеркале седин
И утки под кроватью. Это точно.
Представь: он по утрам всегда поёт.
Его рассвет - прозрачней карамели.
Его любовь - гроза, дельфиний лёт.
Он не способен ночью спать в постели.
И лишь когда погаснет жёлтый свет
И опустеют руки автострады,
Он выбросит просроченный билет
В густую грязь за сетчатой оградой.
Потом проигнорирует такси,
Пройдёт пешком с десяток километров.
Он знает: никогда нельзя просить.
Но он бы попросил... Немного Света...
Ещё бы чашку кофе с молоком...
И семь слонов на каменном карнизе...
И как тогда - в пижаме, босиком,
Сбежать в рассвет. И без прощальных писем.
Теперь смешно... Он лишь осколок мира.
И он беспечен, словно динозавр.
Его пути прочерчены пунктиром.
И все - вперёд. Ни одного назад.

Где-то живёт там, не за облаками, но часах, эдак, в восьми перелёта, вроде, не с ними и, вроде, не с нами, жутко таинственный сказочный Кто-то.
Кто-то с утра одевает ботинки, чистит пальто и идёт на работу, едет в трамвае, листает картинки - очень таинственный сказочный Кто-то.
Кто-то заходит под вечер в квартиру, спать очень сильно Кому-то охота - он лишь за сутки объездил полмира, самый таинственный сказочный Кто-то.
Если бы визу туда выдавали всем, даже тем, кто не катит по КЗОТу, мы непременно бы с вами узнали, где же он, с детства знакомый нам Кто-то.

Я дешевый любовный роман могу довести до гротеска.
Мои африканские страсти смело зовите постельными.
А шутки мои и приколы- дебильными...
Я- никто, или так... подколодная поэтесска..
Или ведьмочка с крыльями белыми..
Или монстрик с глазами по-детски умильными...

Разверни ладошку, я сижу- симпатичный уродец
Взглядик сердитых смешных глазюк- взгляд барона.
Нет рифмы- крылышки хлопают- нет рифмы..
Я нигде- или так... на свободе большой несвободы-
Или кажется мне, что ладошка твоя- так огромна,
Или кажется мне, что ею подать до Рима...

Я слышу- твоя Москва пятиглавая вся в двух-тысячном треске
Машинами гавкает, лязгает, чипсами крошит...
Смотрит громилам-домищам- в затылки...
Включи чего-нибудь слезное для поэтесски...
Ничего я не чувствую-
так... разве что- тепло ладошки...
Или- слезы в уродских глазах умильных...

«В саду моём,
На ярко-белом снег….»
Дзюкуэн-хоси

В саду моём, на ярко-белом, след.
Прощений и сомнений мрак и свет.
И холод одинокого пространства
В тоскливом, но надёжном постоянстве.
Под грустный шёпот читаных страниц,
Скрываю боль, смыкая тень ресниц.

Крапаней

Это ли бал?-
Если рыцари прискакали сюда на спИнах плешивых коров;
Это ли бал?-
Если вместо кокетливых глаз, смотрят на Вас сотни небритых лобков-
Если что-то вас заставляет пить из черепа кровь-
То это- никак не любовь.

***
Азазелло солгал
...И поэтому я не согласна
Ясно?
Я встаю со скамейки
Не смейте
Мне предлагать дерьмом мазать голое тело
Если б я и взлетела...
не пугайте тюрьмой... Если б я и Взлетела---
то...
не пугайте Мечтой.

Нас Иешуа научил ходить по волнАм московского асфальта. Ветер, ешь меня- как пряничную кремлёвскую звёзду. Пей из огнестрельных луж площади- слёзы мои на спирту- за свободу Пилата!
...Ночь. В подвале камин со старинными креслами. Под окнами рёв тормозов. Это за мной- слуги Кесаря. Нас Иешуа научил сдаваться без боя- хорошим людям в лапы и пасти. Просто я не хотела Покоя, Мастер.

Левий Матвей, если бы ты побывал в Москве, я бы тебя научила Тоске- белокаменной- моей. Ты думал, что будет с крыши видней?- как мы умираем, Левий Матвей? Неужели ты тоже решил, что я королевских кровей?!..

...Мы считаем с тобой бесконечные лУны... я бездомнее многих поэтов. Решеток струны заржавели под пальцами ливней...
мы считаем с тобой, сколько линий на ладошке земли затоптали копыта судьбы.
Что бы было со мной, если БЫ
я всё-таки отказалась быть королевой:
Вдоль Красной Площади, Ангелы, левой, левой!-
Под знамёнами Божьей Матери-
Вместо меня- вы спасли бы Мастера...

...Это ли бал?!...-
Азазелло солгал...

«Кроха».

Знаешь, кроха, жизнь – это странная штука,
Стирает лица людей, запахи,
Путает дни.
Вот так вот придёт господин в чёрном цилиндре
Без стука,
Начнёшь говорить с ним, а он –
«Без пустой болтовни
Перейдём сразу к делу!
Я слышал,
Ты жизнь прожигаешь.
Она, стало быть, тебе не нужна?
Продай свою душу!»
И ты в изумленье немом заморгаешь,
Не сдвинешься с места, опешишь и, еле дыша,
Оступишься, сядешь в лужу.
А он засмеётся и рассыплется в воздухе,
Словно и не было никого.
Знаешь, кроха, а ты ещё долго будешь
Сидеть и думать –
«Может, я сумасшедший, в моей голове дупло?
От этой жизни очень легко обезуметь…»
И вправду, очень легко!
Знаешь, милый,
А жизнь ещё тот подарок –
Чёрный явится снова,
Когда ты совсем не ждёшь.
Набело жизнь изменить – не получится.
Мало листов – слишком много помарок.
И так вот всю жизнь, пока от тоски не умрёшь.
Знаешь, ребёнок, а жизнь эта –
Странная штука.
Ты любишь её, а она на тебя плюёт.
Только, малыш,
Есть одно –
Понимание друга!
Это подарок, который она нам бескорыстно даёт.
Помни, котёнок, есть ещё одна важная
Строчка…
Та, для чего действительно стоит жить!
Только порою мысли приходят:
Мука ли это, награда ль, или одна заморочка…
Да, моя радость, нельзя никого не любить!...

(19.12.2008 г.)

«Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила…»»
Пушкин

Что же ночью нам не спится -
Ахи…вздохи…непокой…
Тень от прошлого кружится
В безысходности слепой.

Лет прожитых неподвижность...
Свою память ворошим…
Потерявшие невинность,
Что имеем - то храним.

Десять…две…одна страница
От молитв к небытию.
Про, «как за морем синица»,
Пропоют в чужом краю.

Крапаней

я очень прониклась рубрикой "а-ля Ваня", и не могу не подкинуть свой "шедёвр". Ловите мой великий и ужасный гавностих :)

Вновь снега замели
Белизны небывалой.
Что забыть не смогли –
Всё прошло…всё пропало.

Одиночества круг –
Просто некуда деться.
Где далёкий мой друг,
От обид отогреться.

А зима доняла’
Одиночеством новым.
Позвонить, как дела,
По привычке, знакомым

Тишина вздрогнет вдруг
На словах обещанья…
Не тебе, милый друг,
Поцелуй на прощанье.

Крапаней

Я дневные дежурные реплики
Ставлю на автоответчик
А душа моя где-то в Америке
Забивает аккорды в вечер
Love me tender, love me true...
Расстоянья- как смерть- не умру- не сотру...

Я ужимок штук пять для Компании
Записала рекламным роликом...
А улыбка моя жжет Испанию
Так как будто не больно мне...
Bésame, bésame mucho...
Помнишь- помни- звонками не мучай...

Кофе в чашке...всё залпом- без грации...
Было б чем в перерыв нахлебаться...
А бокал мой хрустальный во Франции
До краев полон звонким шампанским
Et si tu n'existais pas
Из Черного- в Мертвое море- судьба...