Люди приходят в этот мир одинокими и уходят тоже одни, но здесь каждый вправе обрести друзей.
Tasha911, Осенние мистерии

Мне нравится иметь разные права: право творить, право быть одиноким, и - право иметь друзей.

у любого терпения есть предел
но у любого предела ли есть терпение?
может быть, мой предел тебя так терпел,
потому что он был очарован пением
птиц твоих по вечерам прохладным,
которых ты выпускала на волю
клевать меня до скелета. Ладно,
что уж там, я-то привычный к боли,
уже атрофировалось, что должно,
но что в тебе восхищает небо,
беременное дождём? Да что
там, я в тех местах никогда ведь не был,
в тех, где раздавали душу даром,
или, может, харизму, в общем, ты поняла,
отсутствие этого делает меня старым,
и заставляет влюбленных делить себя пополам,
и может быть, именно в этом-то всё и дело,
это и объясняет то, чего мне не разуметь:
потому что если бы я был твоим пределом,
я бы уж точно не смог бы тебя терпеть.

Это цитата сообщения lj_neivid Оригинальное сообщение

Про кота

Я хочу, чтоб меня взяли на руки и качали
теплыми и уверенными руками.
Когда меня еще не было, в самом начале,
так и было.
Время неслось прыжками,
швырялось плюшками и жареными пирожками,
мама замуж четырежды выходила,
и всё удачно. Первый муж её был хорошим,
много смеялся, презирал сомненья любого рода,
любовался мамой, носил рубашки в горошек
и погиб на войне, не помню какого года.
От него осталась пачка коричневых фотографий,
он успел построить домик с перилами из металла,
отделать ванную комнату белым кафелем
и зачать меня. Я его уже не застала.

Мама очень страдала, носила траур,
пела печальные песни, курила "Ноблесс",
рассыпала окурки (я ими потом играла)
и при всех говорила, что умереть - не доблесть,
а доблесть - жить, потому что это опасней.
Второй её муж работал в библиотеке.
Он мог часами со мной говорить о счастье,
и о том, что родиться нужно было в десятом веке
в Японии. Он понимал в проблемах,
раскраивал шелк, стачал мне десяток платьев,
научил меня, что лемма - это обратная теорема,
а потом ушел, в дверях некрасиво пятясь
от мамы, в который раз потерявшей терпение.
Мама была темпераментна, как торнадо.
Второй её муж устал от температуры кипения
и ушел туда, где прохладно.

Я хочу, чтоб меня взяли на руки и качели
звонко скрипели, и были бы с милю ростом.
Мама ждала себе принца, а дни недели
летели. В третий раз я была подростком
с плохим характером. И принца не возлюбила.
Ни рук его с крупными пальцами, ни сигарет.
Я его чашки с кошками вечно била
и на любой вопрос отвечала "нет,
спасибо, не надо". Он был высоким и сильным.
Позвал меня как-то в кино на двенадцать двадцать,
и там я услышала, как он смеется на фильме
для школьного возраста. И согласилась остаться
(а хотела сбежать из дома и стать пиратом).
Мы жили дружно, мама варила обеды,
и я приставала к ней "мама, роди мне брата!",
а она отмахивалась - мало мне вас, дармоедов.

С третьим мужем она прожила недолго,
потому что влюбилась в четвертого. Как в романах.
А он оказался бездельником высшего сорта
и в поисках заработка рылся в моих карманах.
Потом напился, потом отказался бриться,
потом сказал как-то маме "да наплевать мне"
и она его выгнала. После чего жениться
он сумел еще дважды. А мама сказала "хватит".
Никаких больше свадеб, никаких доказательств
любви и верности. Никаких неразрывных оков.
И завела себе просто любовника, без обязательств.
А он рассказал мне, что у него есть кот.

Этот кот невидим, не прыгает, не бушует,
он не ловит мышей и не понимает слов,
но он все-таки есть, хотя и не существует,
и в душе от него тепло. И вокруг тепло.
Я спросила "а можно мне тоже такого?",
а он ответил - второго такого нет.
Но если хочешь, мы можем владеть им оба.
И я согласилась. И кот перешел ко мне,
хотя и частично. Мы не мешали друг другу,
мамин любовник, я и невидимый кот.
Мы просто жили, как у костра, по кругу
передавая фляжку с одним глотком.
и он не кончался. Но мама уже устала.
И про любовника мне говорила "тоска".
Они перестали встречаться, потом расстались,
и я не знала, где мне его искать.
А кот остался. Мамин любовник с нами
пока еще жил, говорил, что коты не теряются.
И это правда. Я это точно знаю.
А если кот остается - какая разница,
остаются ли люди. Призрачны их печали,
но вечны кошки. Печалям не выжить столько.
Я хочу, чтоб меня взяли на руки и качали.
Долго-долго.

http://neivid.livejournal.com/263105.html

Это цитата сообщения Signy Оригинальное сообщение

Иногда того стоит поменять шило на мыло. Ведь вместо мыла с веревкой в мешке может оказаться... <...>

Это цитата сообщения ElWitch Оригинальное сообщение

Меня пугает толпа, мне отвратительны люди...ОНИ ЕЩЁ И ДВИГАЮТСЯ!!

Это цитата сообщения Тошиа Оригинальное сообщение

Сказка - бездомные/нные собаки.

Вот так, выходишь из метро, идёшь к переходу. Людей много, все ждут красного, все ждут зелёного. И ты среди них. И видишь, маленький, рыжий пёс бегает среди ног. Глазки большие, испуганные, от каждого движения ногой - отпрыгивает. И вот он ходит, ходит... подходит к тебе и носом в коленку тыкается. Глазки большие, испуганные, печальные. И я его погладила. Чуть-чуть, по голове. А он, дурачок, хвостом виляет. И бежит за мной. Рядом, потом немного впереди, остановится, подождёт и опять вперёд. Думаешь: хороший пёс, отстань, не иди за мной. Не могу тебя взять, не люби меня. У меня дома свой, избалованный, другой. Извини, не иди за мной.
А он бежит. Нужно бы его покормить... пару сосисок, или тройку. Такой маленький, облезлый, старенький. Худой. И магазина нигде нет. Подожди, хороший, сейчас. Встаёшь на порог магазина, а он сразу останавливается, знает, что нельзя заходить, и смотрит на тебя - испуганно, влюблёно.
- Здравствуйте, дайте, пожалуйста, три сардельки.
Выходишь - и он рад. Хвостом виляет. Большие сардельки, это я всегда с собой нож ношу, а вообще можно было бы и поломать ему... кушает, быстро, жадно. Мужчины рядом стоят, оглядываются. Две нарезать и одну просто целиком положить, пусть долго её есть, пусть здесь останется, пусть потеряет меня. И ухожу. Иду быстро, не оглядываясь. Через дорогу, к другому магазину, куда и шла. А он тут, как тут. Дурачок, фу, отстань, уйди, покормила и хватит. И в магазин. А он садится перед входом, заглядывает в него и ждёт. Преданно.
Выходишь и он опять за тобой. Остановишься, крикнешь на него, пусть не идёт, пусть уходит. А он всё равно... Мне кажется, что бездомные собаки - это единственные существа, которые верят в любовь. Фу, оставайся здесь, не ходи. И идёшь дальше, и оборачиваешься часто, и он за тобой хвостиком. Фу, хватит!
И уходишь, идёшь быстро-быстро и твердишь себе под нос: пожалуйста, не ходи, пожалуйста, останься там. Умоляю, потеряй меня и мой след. Не ходи, не ходи. Пожалуйста, остановись. Пожалуйста...
Идёшь, идёшь... и слёза из-за ветра. Мне безразличны птицы, я не люблю кошек, а как увижу бездомного пса, так плакать хочется. Из-за ветра.
Глаза большие, печальные, одинокие. Маленький, рыженький, старенький. Хвостик пушистый, ушки домиком. Стоит и смотрит тебе вслед. Из-за ветра.
И почему, когда понимаешь, что он остался позади, что он потерял тебя, маленький рыжий пёс, заблудился в незнакомых двориках, становится ещё более грустно и сердце сжимается больнее?
И ты ещё долго идёшь и оглядываешь.

- Что с тобой?
- Я накормила бездомного пса сардельками.

ну давай, давай, давай играть, я буду стоять на углу и пытаться поймать за хвост пролетающих птиц и ухмыляться зверски, а потом смеяться и пить их кровь, чтобы стать сильнее.
я буду ходить босиком под дождем, чтобы смех мой долетал до самых окраинных спален, в которых головы спящих наполнены снами, которые пахнут, как дым.
я буду могущественным, как кто?
я буду правильным, как царица
я не умею жить нормально, но зато я умею летать, как птица,
и ловить этих самых птиц за хвост, просто ты не пришел вовремя, опоздал на немного вечностей, и пока тебя нет, я жду тебя за углом и ловлю этих птиц, чтобы выпить их кровь на обед, вытереть красное с губ и тебе улыбнуться чуть-чуть живее, чем мог бы
у меня в глазах сияют, сияет что-то, какие-то смешные огоньки, они умеют, умеют больше, чем,
но я могу тоже всё, могу исписать чем хочется все страницы,
я тоже могущественный, как кто,
и тоже торжественный, как царица.

Это цитата сообщения fertrox Оригинальное сообщение

Мысли, как волосы: у кого-то слабые , у кого-то грязные

Ну что, что я могу сказать. Я ничего не могу сказать, могу только написать, да и то не всё; просто надо идти из темноты во тьму, идти из бездны в сумерки, ползти, если нет сил идти, а если силы есть, то надо лететь, пока летится, надо использовать шанс.
Надо обнимать самого-родного-гея и вести куда-то по ночной Москве под самой яркой луной, потому что - в честь меня; надо покупать ей тетрадки за чертовы 24 рубля и ругать этих двоих за их непроходимую глупость; надо смиряться с самой чудесной упрямостью тех, кто вяжет тебе шарфы и дарит тебе сушеные листья малины из сказки, а устав и придя домой, надо сходить с ума, читая подарок от той, которая живет далеко и в волшебном городе.
Но на самом деле у меня такое чувство, сопливец, что я нашёл тебя, как будто всё, что было до этого дня - это было время разлуки, как будто мы жили в разных городах и общались исключительно по телефону, а тут - бац, к черту провода, к черту расстояния, всё равно нет никого ближе, всё равно самое честное - только тебе, и весь я - твой по праву, как будто если я буду умирать, только ты сможешь меня удержать, а я, хоть я этого и не помню, во второй раз пожму плечами и отберу у тебя заслуженный персик, чтобы тебе неповадно было меня спасать (ну, я же тоже эгоист, а как же).
Все эти мелочи (персик, хоровая декламация и общие звуки на двоих) связывают меня по рукам и ногам, делают меня живым, Фейт, я не думаю, что я когда-либо был кому-то так сильно нужен, я не верю ничьему безумию, кроме твоего, и твоё я готов хранить и лелеять.
Только недавно я понял, у тебя под цементом и павлиньими перьями всё-таки много хрупкого, и чтобы это хрупкое не разбилось, ударяясь о цемент, я должен быть, и я буду, потому что твое хрупкое, которое меня любит - это уже вполне достаточное оправдание моему существованию в этом проклятом месте. Хотя, конечно, я не был бы этим-чертовым-богом, если бы у меня тоже не было сумасшествия и прочей чепухи под цементом, впрочем, чего врать, я не цемент, я лёд, не зря же ты зовешь меня Айсом. Но всё это, черт возьми, не так важно, не так существенно, просто я тоже какой-то хрупкий, Фейт, какой-то сам себе не понятный, наверное, это просто значит, что я умею любить и люблю тебя, и ты меня тоже, и это ты меня научил, ты, честно, если бы не ты, я бы никогда не позволил себе кого-то любить. И это очень страшно, страшно знать, что под всем этим льдом и цементом есть что-то ломкое и святое, которое позволяет тебе летать, да, но в то же время это не в твоей компетенции, это - в руках другого, и если этот другой однажды вздумает перешагнуть через тебя и плюнуть в твое святое, то ты, наверное, просто сдохнешь, потому как бесполезный и не умеешь больше летать, так зачем всё.
Поэтому это страшно, правда страшно, непривычно, когда что-то такое я всегда знал, что любить - это какое-то проклятие и вообще опасно, просто ты, сопливая скотина, меня научил, и теперь я никуда не денусь и не хочу деваться, я хочу покупать тебе замки в Трансильвании и розовые кружевные трусы, а если не смогу, сам построю тебе замок и сделаю его древним, сам сошью тебе что-нибудь розовое и гордо нареку это нижним бельем. Ты – это достаточно, ты есть, и всё, всё, я умею летать, я умею, я всё могу, ты есть, ну спасибо же, черт, спасибо, да-да, я тоже сопливый, только никому не говори.
Никто не знает меня настоящим, только ты, и всегда будет так, что мы – это два бога, которые не могут друг без друга, может быть, в чем-то мы одинаковые (черные? белые?), а в чем-то противоположные (черно-белые), но видимо, именно это создает тот самый фундамент, от которого отталкиваются перед тем, как взлететь.
Всё было правильно сегодня, пусть немного странно, просто когда я шёл домой (заметь: вместе с тобой, пусть пока не в домик у северного моря, но всё же), когда я шел и держал тебя за руку, думая о вечном, там, в ночном небе, сияла луна, и она говорила: лети, пока летится, летай, пока летается, всё будет правильно, мой-чертов-бог, небо нас любит, правда.

Это цитата сообщения ElWitch Оригинальное сообщение

Когда я говорю, что люблю тебя, я не стыжусь, и при этом никто никогда и ни за что ни угрозами, ни уговорами и т.д. не заставит меня думать иначе. Я не умею скрывать от тебя своих чувств. Я разворачиваю тебя во всю ширь с размахом крыла, как у павлина, всё же слишком часто с объёмом внимания пули в голове. Я думаю, это трогательно, что целый мир смотрит на терпеливого и спокойного человека как на желательную модель образцового гражданина. Всё же есть что сказать о способности объяснять самой себе, смягчив и приглушив тон. И я скажу это: я - та, кого называют ебанутой девочкой. Как я изменилась - из гиперактивной я стала цементом из-за отсутствия хорошего ножа к горлу, м-м-м, раздражающаяся, надоедливая, запутывающаяся так же плотно, как цемент. Цемент не содержит никакого другого минерала. Ты не сможешь найти в нём даже пирита. Его определённо сделал человек, и ты научил меня, что человеком быть здорово.

Это цитата сообщения Невеста_Чака Оригинальное сообщение

Про смс

Странно, но все смс стоят одинаково.
И те, в которых пишут "я люблю тебя".
"я не хочу больше тебя видеть"
"мне похуй"
"я умерла"
"мама, купи йогурт и бананов"
И многие многие другие. Все стоят одинаково. Вот так.

"Давай дружить и любить друг друга и жить в покое и счастье", я повторяю это себе в который раз, твержу мысленно, как мантру, только без слов, одними ощущениями, я люблю себя, только безответно, и больше всего меня бесит то, что другие любят во мне в основном мою ненависть к себе. Все мои "хороший мой" - это ненависть к себе. Все мои, все мои, все мои - это ненависть к себе. Во мне так ее много, что я боюсь, что никогда ее не изживу, хотя я стараюсь [у меня получится, конечно, получится, разумеется, всё сложится, всё сплетется, и дорога приведет меня к моему дому у моря]
Я всё понимаю, я понимаю так много, что когда я закрываю глаза, меня начинает подташнивать от обилия разных мнений, а может быть, это просто привкус отошедшей анестезии и временной пломбы, которая развалилась, я сегодня плакал, понимая, что день, который мог бы быть хорошим, вероятнее всего, будет дурацким, но неужели я не заслужил покоя, почему я не могу быть счастлив, почему у меня не получается, почему я не могу полюбить себя.
Надо быть возвышенней, как любовь к другим мирам.

Я желаю тебе, мой лун, я желаю тебе быть возвышенным, и поощряю твою неотмирасегойность, просто будь уже, черт возьми, счастлив, ты ведь точно знаешь смысл этого слова.
Хотя я понимаю, что неудовлетворенность - это то, что гонит вперед, может быть, еще не время для моего спокойствия, но я делаю то, что хочу, поэтому к черту вашу юношескую пылкость и неуравновешенность, эмоции - лишнее, чувства глубоки и спокойны, как темная пучина, я лягу на дно и буду смотреть на небо. к тому же я так расстроен людьми, я так расстроен, я так расстроен, я правда расстроен, что еще я должен сказать самому себе, чтобы какая-то часть меня, которая вечно дает мне по морде, наконец, сменила тактику и погладила меня по голове, насколько умным и талантливым я должен стать, чтобы полюбить себя? - а ведь ни черта ни ум, ни талант не помогут мне полюбить себя, будь я тысячу раз гений и красавец, любят не за это. [ну пожалуйста, пожалуйста, люби меня, нехорошего, люби меня, уставшего, люби меня, несовершенного]
Мои поиски экшена в жизни - совершенно лишнее, надо любить себя, надо успокоиться и... нет, ну хотя бы первое.

*закрывает глаза*

наверное, я был зол еще с того момента, как эти дуры в магазине потеряли три мои с таким трудом выбранные рубашки [черную, белую и красную], я бы порвал им все оставшиеся в их ассортименте, если бы только мог оплатить себе это удовольствие [ничего-ничего, вот когда-нибудь], а потом я стаптывал ноги и был уставшим, а потом приехала ты, и я не мог не стоптать их еще дальше, до состояния, когда лучше сидеть, а не стоять, и уж тем более не ходить, и я подарил, я-чертов-эстет, подарил тебе красную розу [конечно, красная рубашка была надета специально, чтобы роза смотрелась бледнее, чем я], и обнял, и всё было легко, ты - не та, рядом с которой разводят пафос страдальческого помола, да я и не собирался, мне просто было устало и, наверное, хорошо, даже когда ты выставила меня за дверь, напомнив, что уже очень поздно, а вид испанского мачо делает ночные улицы небезопасными.
я иду с ним в кофейню, наверное, потому, что как только его джимм выдал ему напоминание о моем дне, он лениво черкнул - "с днем", не заботясь, что заранее не принято, но после того, как мы не общались два года, такие вещи кажутся мне чудом. но с ним, пожалуй, даже весело, наверное, потому, что он сделал мне комплимент потому что ему всецело на меня плевать.

Господигосподи, мне так многое хочется написать,
успею ли я?..

[просто самое главное, черт возьми, завалено бытом и нашими глупостями]

Мне хочется вдохнуть в тебя мою усталость. Прижаться к тебе губами, улыбнуться, не разрывая прикосновения, так, чтобы ты не увидел(а), а почувствовал(а) мою улыбку. А потом смеяться глазами, молча рассказывая тебе всё, на что у меня сегодня не хватило ни сил, ни времени. Может быть, я на что-то там не способен, даже не может быть, а скорее всего, но зато это позволяет мне быть абсолютно самодостаточным. А написать свою сказку я смогу.
Всё, что было написано далее, слишком сумбурно, чтобы я это говорил вслух.
Кстати, осень варится успешно, сегодня был холодный ветер, и я поймал его в котел и мешал вместе с опавшими листьями, чтобы вскоре разлить это зелье по колбам и отправить настаиваться вместе с прочими составляющими сезона [запах прелой зелени, снег-на-траве и трава-в-снегу, западные ветра с горчинкой свободы в голосах, появившаяся размеренность в поступи Mr.Time, тяжесть в ногах и холодок в сердце, свидетельствующий о том, что скоро будет зима].
Я верю, что ты веришь в меня.
Я верю, что ты веришь мне, что всё будет хорошо.

мне просто надо было что-то сказать в твои плотно сомкнутые губы своими губами, которые на самом деле не умеют открываться, просто понимаешь, я полчаса искал одну-единственную картинку в своих четырех папках с шагами по осенней листве, а потом плюнул, просто потому, что я не смогу передать тебе словами свою головную и ножную боль, и то, как у меня мутнело в затылке, когда я рисовал загогулины, сидя в кафе, смотря краем глаза на футбольный мяч по телевизору и думая о твоих волосах, и всё то глухое раздражение и слабую, немощную ненависть, которую я не, и всё то, что гадкого накопилось у меня в поджелудочной, и все мои легкие сомнения, и мои боязни, и мой покой, и весь я, весь, такой, который не умеет открываться и только делает вид, но ты можешь почувствовать, что я закрыт, как и мои губы, как и моя улыбка.
посмотри, осень в котле.

post scriptum

Золотая посуда обязывает к условностям и такту, даже если ты мечтаешь вцепиться в горло своему соседу по столу, это не дает тебе права слишком громко говорить или пользоваться приборами в незаведенном порядке.
Tasha911, Остров Отверженных

Идеальными манерами за этим столом обладали только он сам и сидящий напротив вампир, который орудовал столовыми приборами с должной непринужденностью и холодной методичностью. Тот факт, что на его тарелке при этом лежало что-то похожее на сырую печенку, ничего не менял.
Tasha911, Остров Отверженных

ad notam. Верно, зачем обращать внимание на такие мелочи, право, они совершенно ничего не меняют. Если вы кого-то убиваете, это не повод портить маникюр. Первое правило эстетствующей личности - всегда соблюдать стиль. V)

Отверженность - дерьмовое слово, но как много в нем покоя. Как легко и даже приятно понимать, что судьба послала тебя далеко и очень надолго, и все что остается - упиваться своим, пусть горьким, но очень индивидуальным статусом.
Tasha911, Остров Отверженных

- Хотелось бы мне, чтобы моя женщина готова была убить ради меня.
- Или умереть...
- Это менее занятно, но тоже поступок.
Tasha911, Остров Отверженных

about my faithful
Холодными губами я прикасаюсь к течению времени. Так быстро, что даже больно, и мутно в глазах, и слегка тошнит, ибо на больших скоростях мой вестибулярный аппарат барахлит.
Мы скоро, так скоро увидимся, моя благоверная (обращения-только-на-бумаге. интересно, что будет, если произнести его вслух, мир ведь не взорвется). Я подарю тебе розу.
А сейчас я устал, поэтому улыбку на моих губах увидеть нельзя, но она есть.
Мир скучен без недосказанностей и загадок на глубине глаз |ныряй|, важен процесс, а не результат, а если важен результат, то к черту средства, мне плевать, если всё обман и иллюзия, пусть только всё будет по-моему.
/Это я к тому, что твоё существование и факт пребывания рядом можно оправдать тысячей слов и каким хочешь количеством убийств./ Но я не хотел бы показывать тебе этих церемонных признаний, это не то, что ты от меня услышишь [поэтому это не письмо], просто ночью испытываю настоятельную потребность порвать всё к чертям и, может быть, наорать на кого-нибудь, кто не сорвёт мне мои планы по захвату и стерилизации мира.
*пошел умиротворяться и смотреть сны*

Просто я так подумал: самое важное - это перенести через года какие-то такие слова, которые помогут отстроить себя из праха, а вся эта пустая болтовня о счастье не поможет, потому что откликается болью и неверием. Нужны конкретные образы, сунутые под нос и присыпанные солью морской, дескать, хочешь - верь, хочешь - нет, но ты этим жил, и это было прекрасно, и именно это помогало дышать и выжить,
а скоро я все брошу и растопчу, хочешь сказать?.. -
ведь никто не знает, как всё обернется, и какую роль в событиях будешь играть ты, может быть, ты всё-таки найдешь свой дом у моря, а может быть, тебе еще только предстоит отрабатывать свои раны, на которые ты будешь сыпать весь этот пепел и с которых ты будешь слизывать свои солёные морские слёзы.
мы плачем морем? выплакивая его в слезах
может быть, море - это наша душа, то есть наша душа - это море, оно внутри, оно сильное и непобедимое, вечное и холодное, разное, слышишь, разное, и когда мы плачем, то оно слегка штормит, знаешь, и выплескивается из глаз
давай молчать?..
но слова могут помочь, может быть.
Тогда я должен рассказать тебе о своем доме, я должен передать тебе всё, чтобы ты не забыл? - нет, никому я ничего не должен, особенно самого личного, самое личное я не должен даже себе, я бы просто хотел его получить, свое море, и описать потом в словах, но не здесь, а где-нибудь на бумаге, которая летит по миру через руки и мысли.
Я что-нибудь напишу, все эти попытки приблизить себя к пониманию собственного моря. Я слишком многого о нем не знаю, но оно, наверно, прекрасно.

В колонках играет - Ophelia's Dream - Reflexions

Гвен-холл, маленькое поместье <...> Там даже тишина ласкает слух, и стены пропитанные временем, видевшие и радость, и печаль, они часть этого "гнезда", иного определения и не подберешь... Там даже в одиночестве и тишине чувствуешь себя неодиноким и сопричастным к тайне бытия. Там невозможно быть одиноким. Я дал себе слово, что умру в Гвен, не в Азкабане, не на этой войне, а именно там, в своей постели, осенью, когда в окно будет светить закатное солнце, и моя могила будет не просто очередным камнем на фамильном кладбище, она станет точкой, завершением.
Tasha911, Маятник.

А я вот умру ночью в начале зимы, а может быть, в середине, или даже ранней весной, но снег будет очень белым в этот день. Я усну безумно счастливым (полнолуние) и больше никогда, никогда.

В колонках играет - Ophelia's Dream - Fairy Dance
Настроение сейчас - я хочу с тобой танцевать, моя дорогая

Если бы я мог схватить пальцами и сдернуть покрывало с Той-Самой-Картины - о, ma amie, я бы это сделал, только она такого пугающе зеленого, такого темно-ирландского, и пенится по краям невообразимым ядом.
Лучше не пить его, можно его целовать, смеяться безумно, как бог, и умирать под покровом ночи, пока в соседнем зале ведутся светские беседы и люди кружатся в танце, раз-два-три, с мрачной экспрессией последнего полёта, освещение слишком тускло, слова сумбурны, но восторг от отравления ни с чем не сравнить, можно только отравиться и сильнее, и когда на губах, по краям, появится пена, а глаза станут пугающе зеленого, темно-ирландского, я предложу тебе еще вина, тему для светского разговора и танец.
Ты не откажешь мне в нем.
За это я покажу тебе в этом замке комнату, из которой видно звезды.
А потом ты, наверное, убежишь в свой лес, коротать ночь, ведь здесь, со мной, это небезопасно, я готов признать это и взглядом, и полуулыбкой: иди, я всё понимаю, так и задумано. А я останусь и отравлюсь, отравлюсь, и еще раз, и еще, так восхитительно умирать раз за разом, сходя с ума - никто не опишет тебе сочетания серебра и темного бархата, эта картина, она закрыта покрывалом, но я знаю точно, что это портрет, и лучше не смотреть в глаза тому, кто там изображён.
Разве что если вы тоже обремены тягуче-зеленым полубессмертием и умеете танцевать, будучи тысячу раз отравленным.