Я - человек, который когда-нибудь улетит.

[ на слова Теня: 1) пингвин
2) троллейбус
словосочетания:
1) жизненный путь.
2) прыгающий пульс. ]

Я такой же хороший мальчик, как пингвин – хороший летатель.
Я ношу рога, но не те, что везёт троллейбус.
Я бы добрым был – но для вас быть с какой же стати?
Вам – земля, ну а мне бы, конечно, в небо.
Я мечтал бы о дружбе, когда в ней бы потоплен не был,
Я писал бы стихи, но какой из меня писатель?
Рельсы – жизненный путь, и других для себя не требуй,
Прыгай пульсом по рельсам с рогами, и всё прокатит.
И всё пройдет, только жди спокойно, с питьём и хлебом,
и однажды придёт судьба и как буркнет: нате!
экшен, допинг, любовь. И забудь про своё «Мне бы...
мне б покоя, пожалуйста, хватит, хватит!»

[на слова Тау: студенченство, солнечность, автостоп, веснушки ]

Веснушки судьбы в основном высыпают, пока ещё юность.
Когда – студенчество, когда – солнечность, когда – краски.
И всё твоё поколение – одна большая коммуна,
где у любого глаза двух цветов, как у хаски.
Снимаешь маску – для мимики и поцелуя,
и прочь сандалии – танцы и босикомость,
всё прочее – не сейчас же.
всё прочее – не волнует,
ибо то, что творится сейчас – ново и незнакомо.
А может, напротив, знакомо слишком:
автостопом добраться до питерского мальчишки,
бегом по ступеням, пинок в дверь: откройте своей подружке.
У судьбы твоей, мой осенний зверь, –
пусть до старости будут веснушки.

[на готические :)) слова Паранойи: мертвая роза, одна в темной комнате, кровавые слезы, безысходность, смерть]

Давай проверим,
мертва ли она – как лепестки мертвой розы мертвы?
Одна ли она – или с ней вы?
Рядом с нею, одетой в черное, я кажусь сам себе кривым.
И кровь – это слезы сердца. Как нервы для головы.
Безысходность – это когда исход еще не предрешен,
а поэтому всё еще можно было бы и исправить.
Но рядом с ней я нелеп и себе смешон,
а потому и говорить не вправе.
В темной комнате можно увидеть луч, *ше–
потом* для того и придумали темноту.
Я обещаю тебе: чем дальше, тем будет лучше,
я поменяю не ту жизнь на самую ту.
И смерть – пусть будет от слова «смех».
И да, случается смех у всех.
Но рядом с нею, одетой в черное, можно подумать, что жизнь – луч,
а луч, поверь мне, уж как живуч.

[на слова Инвиза: земляника, горечь]

Окстись, не ешь землянику этого ноября, она слишком сладкая, чтобы в позднюю осень. Но ты не послушаешь, ты слишком упрям, хотя тебя много кто о таком просит.
Октись, не смейся в лицо ветрам, лучше целуй их, закрывая очи. Ясной луне говори: сестра, и я знаю точно – ей будет приятно очень.
Окстись, перекрестись, взывая к духам своей земли: помогите мне унестись, ага-ага, за седую листву, прямо туда, где меня ждут корабли. Я вновь взываю к своим богам: Боже, помолись своему божеству, чтобы всегда у меня как сейчас – ничего не болит.
Окстись, встань рано, послушай на палубе чаек крики, посмотри на моё море.
И прошу тебя – не ешь ты осенью землянки, у нее вкус – одна горечь.

Теперь вся рука волдырями,
но ты не плачь,
до нашей с тобой свадьбы
заживёт

(с) Оливковая

У нас с тобой было: было много какой-то общей фигни. Был неподеленный персик, который я у тебя отобрал на первом сидении в столовке. Было – был этот светловолосый мальчик с красивыми глазами (которые не так давно стали такими), который за тобой таскался и признавался, что ты ему нравишься. Было таинственно-придурковатое ПФ (не дай бог кто-нибудь узнает. Культ веток – это даже не язычество, это уже диагноз), которое, помнится, придумал я. Я был маленький, у нас была учеба во вторую смену, я стоял под темным небом у столба, ждал отца и загадывал желание на звезду. Это было в январе, кажется, двадцать второго или двадцать пятого, и я тогда откуда-то взял, что ровно через год эта звезда будет там же, если встать рядом с этим столбиком и посмотреть чуть выше этой многоэтажки и чуть вбок. Нет, не то чтобы я какое-то конкретное желание загадывал, скорее просто нечленораздельно: «пустьвсебудетхорошо», и еще думал над именем для нее, сияющей.
Наши записки друг другу, рисование масянь, хоровая декламация «В Москве половиннадцать градусов, а щас...», распевание “Definitely!” и составленное вместе с Кариной Филипповой «Реставрация Стюартов, реформация в Европе, тори-виги, виги-тори и захваты территорий...», «The Russian history was very mistery, there was a cruel one, his name was Ivan…». Моё выбрасывание всей папки с рисунками.
У нас с тобой – что? Вечная сублимация раздрая и споров, крики: «я тебя ненавижу, с*ка!» в зэколагере, где за каждое невъе**нное слово надо было платить деньги, что придавало ругани особую прелесть. Русоволосый мальчик, который трогательно пытался нас помирить, ну ты помнишь, перестукивание придуманными сигналами с нижней постели на верхнюю, твои слёзы и тот-в-которого-ты-был-так-долго-влюблён на коленях перед тобой, ибо Анна Стефановна предложила рыцарю повести себя соответствующе.
Провожание тебя в художку, вечное забивание на твою художку, хождение туда-сюда-обратно по одному и тому же переулку двенадцатой парковой (до Художки и обратно...), обсуждение того-в-кого-я-был-так-долго-влюблён. Еще раз обсуждение, и еще, и еще, и моя политика, и мой протест против пофигизма в силу тогдашнего переизбытка энтузиазма.
А потом – потомпотомпотомпотом был великий День Народного Единства, и книжки про девочек и для девочек, где фигурировал какой-то придурок, который у тебя ассоциировался с тем индивидуумом, в которого я был влюблён, хотя они объективно ничем не похожи, кроме хрупкости тела. Я слушал классическую музыку и плакал, потому что это была моя самая сильная влюблённость, потому что он был моральный урод, но красивый моральный урод, я многое вкладываю в слово «красивый», не внешность, ты знаешь, в крайнем случае – его черные волосы, и я не мог не влюбиться, ты же всё понимаешь, я же из тех, кому нравится Северус Снейп, а это тоже диагноз.
У нас было – твоё состояние по поводу моего непродолжительного возвращения в твою школу, твое утаскивание меня подальше от моего класса (это был самый лучший мой класс? – нет, сильнее всего мне запомнился класс гимназии, всё же стрессы западают в память сильнее, чем ровная положительность), наши разговоры на твоей кухне – я люблю их Фейсо, как люблю тебя, только никому не говори, что я тебя люблю и боюсь потерять, никому, потому что я ничего не могу сделать. Наши разговоры на твоей кухне, где ты научил меня верить во многие вещи, наши письма друг другу в манере «От Фейта к Айсу, Ирландия, Айс, у меня болит левая лопатка и вообще ты, урод, опять не сварил мне приворотное зелье!». Твое поздравление меня с днем рождения «С днем рождения тебя, старый дурак!» (это был самый лучший мой день рождения почему-то).
Потом был этот год, когда я валялся, распятый, в депрессии, когда я вырвал себе глаза и видел только серую Москву, я ходил и давился серостью, я слушал Fleur и давился гадостью. Ничего не помогало. Я сильно изменился, сам понимаешь.
И это было – еще одно расставание, во время моей депрессии мы не общались, а потом мы почему-то бабах и увиделись, и ты мне рассказал про сон, где я в белом и странный, и я думал: какой ты и какой я, достаточно ли отнятого почти десять лет назад персика и перестукивания, достаточно ли разыгрывания из себя бог-знает-кого, достаточно ли того, что ты Фейт, а я Айс...
Это ведь так сложно – нащупать в тебе то, знакомое, бесшабашное божество, которое может всё, и снова протянуть ему руку, вымазанную в ингредиентах для зелий, а потом плюнуть: а к черту, ты всё тот же болван, и обнять тебя, чтобы ты снова сморщился: Айс, кретин, ты снова не вымыл голову.
И – да, я люблю тебя, я люблю твою кухню, твоего кота и твои загоны.
Я иду по улице, думая о том, что два божества, которые вместе завоевывали мир и разочаровывались в нем, уже никуда друг от друга не денутся. Я сочиняю в голове длинный текст про то, как однажды одно недоделанное до поры до времени божество забрало персик у второго недоделанного божества.
А потом они Читать далее...

Это цитата сообщения нежная__эта Оригинальное сообщение

Заживет

Ты полетел в небо,
чтобы потрогать солнце руками,
но никто не сказал тебе,
что оно бывает горячим.
И ты обжегся.
Теперь вся рука волдырями,
но ты не плачь,
до нашей c тобой свадьбы

заживёт
(с) Оливковая

от прекрасного тебе, болвану

И чтобы ты, черт возьми, знал, знал, болванчик, что это – тебе, я буду нежное в себе нянчить, писать буквы на черных от сажи листах на кирпичной трубе.
сажа – это горели листья на каменных алтарях, я приходила, прося: приснись мне до конца ноября.
сажа – это черное во мне горело, нежное горело, вся моя тебямания, всё горело и вышло горечью,
и море колыхалось во мне дыханием, твое море, моё море, море – чьё?
я косу отрезала, надрезывала, да порезалась, и все усмехнулись: глупая, хотела вырезать узоры?
да, и если надо резать выше, я выше полезу, ломать ветки для костра споров.
ходить босиком, не смывая крови на разбитой губе, вообще – ходить, бегать, сражаться за правду, оставляя трупы –
это же всё ради тебя, это же всё тебе,
тебе, хороший мой, тебе, глупый.

[на слова от сироя.]

На улице мокро, в лужах ты можешь увидеть свое отражение, исковерканное нужным ветром, ты смотришь ему в глаза – отражению – и смеешься, оно тебя знает лучше, чем знаешь себя ты сам. И нынче, увы, опасно гулять по холодным лужам, ведь могут промокнуть ноги, и будешь тогда простужен. И хвост прищемило дверью, и сердце щемит, как всегда, если в гнездах – осень. Руками хватая листья, я смело шучу на тему того, что в ближайших планах. И грустно, но всё проходит. Желание быть сильнее, чем был ты вчера и в прошлом, похвально, максималистски, как всё, что в таких подростках. Мне кажется – это честность. И может быть, ты сумеешь придумать что-то прекрасней, но я не сумел. Но если
придумаешь – приходи. Мой адрес: сижу на дереве, смотрю на прохожих в лужи.

Если свет погаснет – в небе зажгутся лампы, старая девушка с комплексом недобога пройдет босиком и повесит на небо звезды. Вечерний я – тоже хороший, я пахну жасмином, тмином и, может, слегка ванилью. Таинство этих прогулок – в запахах, в запах, очарованности и прекрасном. Тихо шепчи на ушко шуршащим шмыгам, подмигивай им, так прибудет с тобой удача, и если свет погаснет в руках твоих недогретых, то я приду, босиком же, по темным тропинкам неба –
зажгу твои лампы ночью.

Это цитата сообщения Seiril Оригинальное сообщение

2.86.

Формат текстов есть такой замечательный: письма в будущее.
Все дневники наши, записки эти ужасающие, жуткие абсолютно, почти всегда бесталанные и крайне редко искренние - письма в будущее.
Перечитываешь, и - а-а-ах! - "какими же дураками были, какой фигней страдали и непонятностями заморачивались".

Ну вон там 2003 год, например.
Кажется, тысячелетие прошло, не меньше, смазалось всё, стерлось.
Клик на дневник. Четыре года в минус.
"И что, это тоже было? Ну нифига ж себе."

И вот сейчас сидишь, порываешься написать что-то опять в будущее, настроения ворошишь, мысли, чувства.
А кажется - фигня всё. Ну что тут есть такого особенного?
Девочки-мальчики, привет-пока поцелуйчики, работа-работа-работа, с учебой фигня какая-то, проявляющаяся в том, что она вообще вроде как есть.
Трусость моя неимоверная и полное нежелание говорить/писать/показывать правду, желательно и для себя ее умалчивая тактичненько так, незаметно.
Ухмылочку сардоническую, призванную показать, что я совсем-совсем взрослая уже, серьезная, понимающая всё и вся.
И правда ведь многое понятно, но... Вот как дура сейчас, честное слово: шоколадку хочется, тепла и чтобы не надо ничего делать.
И - вот опять же умолчать пытаюсь! - любви хочется, черт побери. Ну или хотя бы того, что я под этим словом понимаю.

Еще кричалками-ненавиделками болею, теми, что ГУВХ внедрил в моё сознание намертво.
Думать, сидя в транспорте, длиннющие мысли о том, что и как я ненавижу.

Усталость ненавижу, опустошенность. Не ту, которая после успешно сделанного трудного дела, а ту, которая высасывает все силы, а потом - напоследок так, ударом финальным, - заявляет, что еще впахивать и впахивать, работать над чем-то, что-то делать, суетиться. И всё смотрят так изумленно: "Успеваешь-то как?". А никак. Ни черта-то я не успеваю, вспомнить будет нечего.

Маски ненавижу и неискренность свою тоже в ту же копилку. Не-на-ви-жу. Вот сорваться бы, наорать, пощечин навешать или банально морду набить раздражающему меня человеку, а поступаю как обычно - смайл растянуть поширше и смеяться над не самой смешной шуткой, только чтобы честной не быть.
Или если нравится кто-то, то выход-то, в принципе, тот же. "А? Что? Не-е, мы всего лишь друзья/приятели/любое-другое-выбрать-нужное." И рассмеяться.
Истеричкой стану с этими смешками-ухмылочками, несерьезностью этой вечной.
Вперить взгляд в потолок и говорить-говорить-говорить, выслушал бы кто, по волосам погладил, благоглупость сказал бы какую и чтобы не смешную ни капельки серьезным-серьезным тоном.

А дневники вообще - костыли, подпорки для больных души и разума. Место, куда и поплевать и поплакаться можно, куда слить можно все ненужное, тянуще-сосущее, гулкое такое и пустое внутри.
Напишешь - полегчает. Немного, на время, но...

А вообще приступ у меня. Честности. И если кто-то вдруг дочитает до этого места, то этот кто-нибудь в комментарии может вставить слово "Расскажи.", и я уж тогда возьму и расскажу в точности что к этому кому-то ощущаю.
Ну как, не страшно?
Мне - нет. Устала.

Это цитата сообщения ImaginaryOne Оригинальное сообщение

Валентина Ботева "Дорожное"

Давайте сжигать мосты - и чтоб дотла,
Давайте потом, остыв, считать - зола
Золота долговечней, ценней алмаза.
Давайте от нашей речи оставим фразу
Одну. Давайте с неё начинать букварь,
Ночью ли, днём - достаточно в календарь
Бегло взглянуть: нет чисел, а фраза есть.
В термометре стынет ртуть, а на крыше жесть,
Под веками стынет что-то, что жёстче льда -
Такая у нас погода теперь всегда.
Слово владеет миром, а мы - собой,
Победа кончается Пирром, а жизнь - судьбой.

От всяческих истин, конечно же, прописных
Словарь очистим, и пусть остаётся в них
Одна только фраза, - ты знаешь её? - ну вот...
Зачем же сразу подсказывать... Да, пройдёт...

(с)

Честя Частя целое (не лезь в поэзию, идиот)
листы белого исчеркать подобием черных нот
целуя смелого в губы от радости за него,
глупо, но что поделаешь, не меня, так кого
поразит безумие
хороводом дури:
и я вот пишу, что мой муз в раздумье
чешет кота за ухом и курит.

Умирая в словах и в словах же рождаясь вновь
в головных закромах храня много белых листов
я забываю о том,
что тебя – целовать нельзя,
а позабыв – становлюсь котом,
за ухом – пальцы твои скользят,
писать стихи – не моя стезя? –
так пусть другие изобразят
рисунок нот на белых листах,
увы, не смысля в таких котах.

Это цитата сообщения -Сфинкс- Оригинальное сообщение

летнее. о совместном творчестве

-*диктует* ещё не вышли из возраста ковыряния в носу...
-Чёрт! А я написал: "бороздили просторы Вселенной"!

Мы организуем новую цивилизацию.
Поколение без болезней, прокуренных легких и без настоящих депрессий.
Поколение, умеющее плакать и смеяться так, как подобает настоящим богам.
Поколение творящих и улыбающихся. Поколение умеющих любить. Поколение, каждая часть которого прекрасна, самобытна и удивительна, при этом - вносит свой вклад в своеобразие мира.
Мы возьмемся за руки, сотрем ненужные факты нашего прошлого, и будем этим поколением.
ea, canta
los!

Это цитата сообщения Водяной_1956 Оригинальное сообщение

Яцек Йерка















Читать далее...

Это цитата сообщения Anamika Оригинальное сообщение

За столиком кафе сидел парень, в котором умер великий спортсмен, потому что он слишком много пил, и поэтому он стал сторожем на складе. Парень разговаривал с девушкой, в которой умерла гениальная актриса, потому что в театральный можно поступить только по знакомству, и теперь девушка работала бухгалтером.

За кассой сидела женщина, в которой умерла знаменитая балерина, потому что с такой фигурой в группу не берут, и вообще, надо было, уважаемая, 10 лет назад приходить.

Прошел с подносом официант, в котором умер великий писатель, потому что никто не хотел издавать его рукописи, таких писак навалом, сейчас все пишут.

Мимо по улице прошла мама с ребенком, в котором уже начал умирать гениальный музыкант, потому что родители отдали его в лицей с финансовым уклоном, а учительницу музыки, которая их просила не загубить талант мальчика, послали подальше. В маме умерла известная художница, потому что она слишком рано выскочила замуж, родила и посвятила себя семье.

Пространство было наполнено призраками гениальных деятелей культуры, науки и искусства – великих членов общества, и реальными фигурами простых скучных смертных.

Сверху за ними наблюдал некто, в ком умерло желание всех спасти. Он давно не понимал, почему одни спасаются сами, а другие гибнут, как их ни спасай. И теперь он просто смотрел на них, как смотрят телевизор, переключая с первого на сотый канал

Я растворяюсь в своей ненормальности. Движение - жизнь, как внешнее, так и внутренее, и мое внутреннее движение состоит в основном из самокопания, вечных потуг на силу воли и воспитание себя любимого, я всё время понимаю, что мне не о чем говорить с окружающими, точнее, есть о чем, но почему-то либо не хочется, либо они не поддержат эти темы, но мне все-таки хочется, я спрашиваю у себя еще раз: "Ты действительно хочешь с кем-нибудь поговорить?" и получаю ответ - мол, да, чуть-чуть хочу, хотя бы минут пятнадцать, мне было бы достаточно пятнадцати минут разговора в день, но только, пожалуйста, хорошего разговора, а иначе вообще не стоит; и это вечное противоречие всего сущего, вечное "хочу, но нет сил", "силы есть, но не хочу", "хочу, но нельзя", "можно, но не хочу", и так всегда, и ты растворяешься в этих чертовых противоречиях жизни, уже не думая с ними спорить, просто принимая их как данное и смиряясь со своим положением в мире и обществе; может быть, мне проще смириться, чем другим, где-то глубоко внутри, там, где я прост и без надстроек сознания, там я всемогущ и прекрасен, а если стереть всё, то останется просто безэмоциональный наблюдатель, лишенный этого дара и наказания - этой силы и жажды действовать, я не хочу быть просто наблюдателем, я всегда был слишком темпераментен, моя мама в одну из наших редких бесед сказала, что я остановился на грани, еще чуть-чуть - и я был бы конченым истериком, а так про меня еще можно сказать, что у меня всего лишь ужасно тяжелый характер, но я так не думаю: со мной легко ужиться, если меня никогда не трогать без разрешения, иметь со мной договоренность обо всех бытовых проблемах и изредка уметь улавливать мое настроение (если пылаю гневом - не лезть, а если напротив, добр сверх меры - то молчать и слушать добрые слова и ни в коем случае не хамить в ответ на них), и никогда не лезть в мою душу без разрешения, а еще желательно уметь справляться со своими проблемами относительно самостоятельно и без моей помощи, это не так и много, не такие уж сложные требования, так что ни хрена у меня не ужасно тяжелый характер, просто тяжелый, но это как у всех.
Всё, что я сейчас - это обычная бессмыслица, поток бреда моего сознания, ничего больше, просто мне с нем поговорить и нет интересных тем, так что это просто не слишком удачная сублимация общения с интересным собеседником. Хотя если подумать - то что я мог бы себе сказать, я умею говорить с собой в основном воспитывая и вечно пытаясь стать для себя поддержкой, у меня очень плохо это получается, я вечно думаю о том, как бы дать себе по морде, чтобы я встал и занялся делом, чтобы не останавливался посреди дороги - я уже не останавливаюсь, наоборот, я начинаю идти быстрее или стараюсь идти быстрее, чтобы не дай бог себя не прогневить, я очень себя боюсь, я вряд ли способен причинить другим уж слишком большое зло - по крайней мере, никогда еще так не делал, хотя не обещаю, что никогда не буду, ибо мне иногда до чертиков хочется кому-нибудь насолить, но я по природе скорее печален, а не агрессивен, и я не знаю, что хуже; а вот себе - сколько угодно зла, я до сих пор не могу излечиться от тех порезов и синяков на сердце и душе, которые сам себе наставил.
Я люблю писать о себе, ведь я все время о себе думаю, все время думаю, как заставить себя жить, как сделать себя счастливым, у меня получается, медленно, но верно, я уже не всегда чувствую себя усталым, ко мне возвращается прежняя живость, у меня появляется в глазах та искорка, которая была раньше. Иногда мне хорошо и спокойно, иногда мне даже счастливо, и я научился многим вещам, важным, я понял многое, хотя не все успел реализовать на практике воспитания себя, но нельзя же все сразу, постепенно. Медленно и торжественно, как похоронная процессия, я вышел из депрессии - и я излечусь окончательно, я помню, что можно жить без боли и усталости, без страха и бессмысленности, без головной боли и осознания собственной никчемности и бессилия, без чувства вины и неправильности. Можно любить себя.
Я не люблю жить просто, я слишком люблю думать, анализировать и самокопаться, все говорят - подростковое, но - да пожалуйста, хоть какое, я весь у всех подростковый, весь у всех какой-то не такой, как надо, но так как никто не слушает, чего мне надо, то и их надо меня не волнует. По-моему, это вполне справедливо - если мое мнение ни во что не ставят, то и ваше мнение, извините, тоже ничего в моих глазах стоить не будет. Пока не докажете, что вы не ничтожество, которое не умеет видеть в других людях личность.
Еще я понял, что в нем мне так не нравилось, точнее, смог уловить это чертово прозрачное ощущение, я пытался назвать это слишком большой важностью и пафосом, но это было не совсем точно и не совсем верно; просто для некоторых людей ответственность в отношениях - это нечто само собой и очень большое, без этого никак, между телами и мыслями - ни волоска не пролезет, настолько все должно быть близко, а для меня это никак не возможно. Для меня любая ответственность - всегда удивление, Читать далее...

От прекрасного к свободному.

Если я посмотрю в твои глаза – ты не поймаешь взгляд. Я бы, конечно, повернула назад, но как повернуть назад? Если бы я могла, то, конечно же, всё поменяла,
но кем бы я теперь была, если б тебя не знала?
Можно сказать: почти никем? Глупость, конечно, кем-то. Может, пила бы своё сакэ, вплетала бы в косы – ленту. Но всё же одно смущает меня – слишком бы всё по-другому. Всё-таки слишком важно знать, что мы так близки так знакомы.
Если бы наши пути не сплелись, я бы тобой не болела. Все ненормальности начались, когда мне к тебе хотелось – так далеко, что нельзя дойти, так далеко, что ужас. С тех пор от тебя на моем пути пыль, трясина и стужа.
Но имя твоё – пугающе много, так много, что лучше не помнить.
И знаешь, идти по такому пути далеко – и так нелегко мне.

Это цитата сообщения Клизмочка Оригинальное сообщение

НАПУТСТВИЕ

Текст найден в 1692г. в Балтиморе в здании старой церкви.
Иди спокойно среди шума и суеты, помни о том, какая благодать бывает в тишине. Двигайся так далеко, насколько это возможно. Не отрекайся от самого себя, поддерживай добрые отношения с другими людьми. Правду свою говори спокойно и ясно. Слушай что тебе говорят другие: даже дуракам и невеждам есть что сказать. Остерегайся людей крикливых и агрессивных: они травмируют твою душу. Если сравниваешь себя с другими, то можешь стать тщеславным, или озлобленным, поскольку всегда найдется тот, кто лучше или хуже тебя. Радуйся своим успехам и планам. Вкладывай всю душу в свою работу, какой бы скромной она не была. Она является вечной ценностью в изменчивых перипетиях судьбы. Будь осторожен в своих намерениях - ведь мир полон обмана. Но пусть это тебя не пугает, ведь многие стремятся к возвышенным идеалам, и всюду жизнь полна героизма. Оставайся самим собой, никогда не борись со своими чувствами, не будь циничным с любовью, так как только она перед лицом веобщей черствости и горечи остается вечной, как жизнь. Относись спокойно к тому, что несут тебе годы, без горечи отказываясь от утех молодости. Развивай силу духа, чтобы в случае неожиданного несчастья она стала твоей опорой. Но не терзай себя муками воображения. Много страхов родится от усталости и одиночества. Будь добрым к самому себе. Ты дитя Космоса и поэтому имеешь не меньше прав, чем звезды и деревья, находиться Здесь. Ясно тебе или нет, но не сомневайся в том, что мир таков, каков он есть. Оставайся в мире с Богом, что бы ты недумал о Его существовании, чем бы ни занимался и к чему бы ни стремился. В шуме улиц и хаосе жизни сохраняй душевный покой. Несмотря на обманчивост и рухнувшие надежды, все же этот мир прекрасен. Будь внимательным и постарайся быть счастливым.