исходя из того что я все равно каждый раз испытываю разочарование можно сделать вывод что я все-таки чего-то ждал
наверное я ждал признания в любви от мира хоть какого-нибудь маленького признания
но если я сам не организовываю себе это признание то интересно какого черта оно должно быть

.
пошёл признаюсь себе в любви

Для Fagotte.

Отведи руки – увидишь дырку. У всех вытекает, но из каждого разное, потому что не все из одной пробирки, и не всякая гениальность – штука заразная. У кого-то душа – океан, у кого-то море, а в среднем – лужа а ля плевок. У кого-то в глазах обман, у других – горе, а кто-то один намек на то, что у них чего-то бьется, но что бьется, скажи мне, да и зачем? И что-то странное в нас смеется, что не заменишь, увы, ничем.
Быть умным здорово, кто же спорит, и это ценится меж людьми; но ты не зарься на это море, ты знаешь, сильно его штормит. Чем меньше знаешь, тем лучше спится, а потому лучше меньше знать! Поверь мне, хочется застрелиться, когда сереет вся белизна.
Но что-то льется и вытекает; и то не лужица – окиян! И если жизнь эта вот такая – то почему бы и не моя.
Есть люди-лужи, есть люди-море, я из вторых (всё в моих глазах): так много сказочных я историй намерен обществу рассказать. И я в обличье кричащих чаек лечу над морем, как над собой, во мне - рассказы про чашку чая, и про назначенных вам судьбой. И на вопросы я отвечаю, что, мол, готов рассказать любой.

Я такой молодой, представь, мне еще только шестнадцать лет; у меня пальцы полупрозрачные, красивые такие пальцы, пусть не такие, как мне хочется, но ведь красивые же; и фигура, она совсем не из тех, на которые я заглядываюсь, но тем не менее, дальше будет только хуже, потому что у меня уже скрипит спина и болят колени, а ты представь, что будет через лет двадцать, к тому же я слишком умный, такие совсем рано становятся стариками, можно сказать, моё детство было детством взрослого человека, ибо я всегда осознавал его классность, пусть даже и не в той мере, в которой следовало, но уж точно не в той, в которой осознают дети. Дети хотят вырасти, это их мечты и их загадки, собственная взрослость, которая в будущем - самая интересная и восхитительная загадка на свете; а я всегда был взрослым, просто лишенным власти и общественного мнения, я так редко был легким и с определенного момента я очень боялся вырасти, как только понял, что мне грозит стать такими же, как они, все эти пустые куклы с большим телом.
И сейчас, да, и сейчас я выгляжу и старше своих лет, и моложе. Моложе, потому что я древний в душе, не старый, а просто древний, это совсем другое, это понимание того, что твоя усталость - тоже вещь из разряда "и это тоже пройдет", это понимание того, что счастье, несмотря ни на что - это как любовь и молекулы, оно везде, где есть жизнь, потому что счастье - это сама жизнь, а смерть - это не страшно, это еще одна загадка, к тому же прекрасная и правильная загадка. Так вот, из-за своей древности, конечно же, я выгляжу моложе, чем есть, а старше, потому что на моей коже уже глупые мимические морщины, а ведь мне, представь, только шестнадцать, а у меня уже уголки глаз вниз, и на коже отпечатки времени, и я уже боюсь того момента, когда движения окончательно потеряют легкость, ведь я так люблю смеяться и бегать и махать руками при разговоре и без; мне только шестнадцать, а у меня и джентельменский набор болезней, и спина, и сердце, и живот, и нарушение прочего, плюс я совершенно равнодушен к обычным человеческим развлечениям: выпивка, секс, влюбленность; и единственный мой детский грех, который всегда со мной - это шоколад, и эта часть глубоко сладкая, глубоко личная, и я не буду плевать на это свысока; мой лучший друг говорит мне, что пора начинать курить, но я пока думаю, вдруг от этого я начну кашлять, как сейчас, когда болен, и мне будет тяжелее бегать, стоят ли девушки того, чтобы я кашлял, стоит ли образ скучающего мальчика с сигаретой моего здоровья, я просто не против, потому что в целом мне всё равно, но мне интересно о себе заботиться, я интересный и сказочный, надо себя любить.
И я люблю себя, все древние любят себя, иначе зачем им столько жить, но гораздо интереснее смотреть на других, потому что за тысячу лет ты в себе разобрался и нуждаешься в новом, заметь, за тысячу лет - а ведь мне еще только шестнадцать.
Так удивительно, правда, и все мои морщины и крашеная седина уже смеются, смеются, смеются, бессмертные.

Это цитата сообщения katarhi Оригинальное сообщение

гениальное

Пятнышко, как от раздавленной клюквы.
Тише. Не хлопайте дверью. Человек:
Простенькие четыре буквы:
- умер.
А. Мариенгоф, 1918

Мальчик был худенький и тоненький, явно из бедной семьи; он держал на руках ребенка, который был младше его самого лет на пять. Ребенок был тяжело болен и судорожно вцепился тонкими, болезненно бледными пальцами в своего старшего брата.
- А если я умру, я увижусь с мамой? - спрашивал он, едва слышно, потому что ему было тяжело говорить.
- Да, я уверен. Мама говорила, что когда люди умирают, то они все равно рядом с теми, кто их любит и кого любят они; а потом, на небесах, мы все снова будем жить одной большой семьей.
Ребенок на руках, казалось, надолго задумался.
- А ты подаришь мне что-нибудь на Рождество, а? - наконец спросил он.
- Конечно. Много всего. Только ты выздоравливай.
- А как же другие дети? Ты подаришь что-нибудь им?
- Я постараюсь, правда. Я что-нибудь придумаю.
- Только пообещай, пообещай. Я хочу, чтобы все были счастливы, все-все, как будто мы все - одна большая семья.
А потом, под Рождество, он умер, и так не получил подарка, которого не было; не было, ведь у старшего мальчика не было ни фартинга, чтобы купить что-то помимо еды, чего уж говорить о подарках для других детей.
Но потом он вырос и заработал много денег. Он располнел и обзавелся пышной бородой; и на каждое Рождество он старался выполнить своё обещание, и дарил всем детям подарки, чтобы всем казалось: мы - одна большая семья.

Просто мне кажется, подобная доброта рождается из какой-то очень глубокой, очень личной боли, а готовность чем-то пожертвовать ради других в сознательном возрасте проистекает из глубоко одиночества, которое не озлобило человека; читай - рана не загноилась, а осталась открытой, и только попытка гомеопатического лечения ран других облегчает собственную боль.

Кажется, я какой-то тупо пессимистичный перед новым годом.

Всех с новым годом.
Не люблю поздравления и вообще все такое. Папа говорит, праздник - это чтобы все могли почувствовать народное единство (вспоминается этот чертов грустный день 4 ноября). Когда мне приходится кого-то стандартно поздравлять с чем бы то ни было, чувствую себя паршиво.

Так что с годом, и не лезьте ко мне на эту тему. Тем, кому что-то обещал, скоро вышлю подарки, как только справлюсь со всей этой дьявольщиной, черт бы побрал эти дурацкие праздники.

(Итоги предпочитаю подводить перед днем рождения. Патамучта индивидуалист хренов.)

То есть, я хотел сказать, с крысой вас, с крысой, да.

Это цитата сообщения lj_bormor Оригинальное сообщение

Без заголовка

-Я уже умер?-спросил человек.
-Угу,- кивнул демиург Шамбамбукли, не отрываясь от изучения толстой внушительной книги.- Умер. Безусловно.
Человек неуверенно переступил с ноги на ногу.
-И что теперь?
Демиург бросил на него быстрый взгляд и снова уткнулся в книгу.
-Теперь тебе туда,- он не глядя указал пальцем на неприметную дверь.- Или туда,- его палец развернулся в сторону другой, точно такой же, двери.
-А что там?- поинтересовался человек.
-Ад,- ответил Шамбамбукли.- Или рай. По обстоятельствам.
Человек постоял в нерешительности, переводя взгляд с одной двери на другую.
-А-а... а мне в какую?
-А ты сам не знаешь?- демиург слегка приподнял бровь.
-Ну-у,- замялся человек.- Мало ли. Куда там мне положено, по моим деяниям...
-Хм!- Шамбамбукли заложил книгу пальцем и наконец-то посмотрел прямо на человека.- По деяниям, значит?
-Ну да, а как же ещё?
-Ну хорошо, хорошо,- Шамбамбукли раскрыл книгу поближе к началу и стал читать вслух.- Тут написано, что в возрасте двенадцати лет ты перевёл старушку через дорогу. Было такое?
-Было,- кивнул человек.
-Это добрый поступок или дурной?
-Добрый, конечно!
-Сейчас посмотрим...- Шамбамбукли перевернул страницу,- через пять минут эту старушку на другой улице переехал трамвай. Если бы ты не помог ей, они бы разминулись, и старушка жила бы еще лет десять. Ну, как?
Человек ошарашенно заморгал.
-Или вот,- Шамбамбукли раскрыл книгу в другом месте.- В возрасте двадцати трёх лет ты с группой товарищей участвовал в зверском избиении другой группы товарищей.
-Они первые полезли!- вскинул голову человек.
-У меня здесь написано иначе,- возразил демиург.- И, кстати, состояние алкогольного опьянения не является смягчающим фактором. В общем, ты ни за что ни про что сломал семнадцатилетнему подростку два пальца и нос. Это хорошо или плохо?
Человек промолчал.
-После этого парень уже не мог играть на скрипке, а ведь подавал большие надежды. Ты ему загубил карьеру.
-Я нечаянно,- пробубнил человек.
-Само собой,- кивнул Шамбамбукли.- К слову сказать, мальчик с детства ненавидел эту скрипку. После вашей встречи он решил заняться боксом, чтобы уметь постоять за себя, и со временем стал чемпионом мира. Продолжим?
Шамбамбукли перевернул еще несколько страниц.
-Изнасилование - хорошо или плохо?
-Но я же...
-Этот ребёнок стал замечательным врачом и спас сотни жизней. Хорошо или плохо?
-Ну, наверное...
-Среди этих жизней была и принадлежащая маньяку-убийце. Плохо или хорошо?
-Но ведь...
-А маньяк-убийца вскоре зарежет беременную женщину, которая могла бы стать матерью великого учёного! Хорошо? Плохо?
-Но...
-Этот великий учёный, если бы ему дали родиться, должен был изобрести бомбу, способную выжечь половину континента. Плохо? Или хорошо?
-Но я же не мог всего этого знать!- выкрикнул человек.
-Само собой,- согласился демиург.- Или вот, например, на странице 246 - ты наступил на бабочку!
-А из этого-то что вышло?!
Демиург молча развернул книгу к человеку и показал пальцем. Человек прочел, и волосы зашевелились у него на голове.
-Какой кошмар,- прошептал он.
-Но если бы ты её не раздавил, случилось бы вот это,- Шамбамбукли показал пальцем на другой абзац. Человек глянул и судорожно сглотнул.
-Выходит... я спас мир?
-Да, четыре раза,- подтвердил Шамбамбукли.- Раздавив бабочку, толкнув старичка, предав товарища и украв у бабушки кошелёк. Каждый раз мир находился на грани катастрофы, но твоими стараниями выкарабкался.
-А-а...- человек на секунду замялся.- А вот на грань этой самой катастрофы... его тоже я?..
-Ты, ты, не сомневайся. Дважды. Когда накормил бездомного котёнка и когда спас утопающего.
У человека подкосились колени и он сел на пол.
-Ничего не понимаю,- всхлипнул он.- Всё, что я совершил в своей жизни... чем я гордился и чего стыдился... всё наоборот, наизнанку, всё не то, чем кажется!
-Вот поэтому было бы совершенно неправильно судить тебя по делам твоим,- наставительно произнёс Шамбамбукли.- Разве что по намерениям... но тут уж ты сам себе судья.
Он захлопнул книжку и поставил её в шкаф, среди других таких же книг.
-В общем, когда решишь, куда тебе, отправляйся в выбранную дверь. А у меня еще дел по горло.
Человек поднял заплаканное лицо.
-Но я же не знаю, за какой из них ад, а за какой рай.
-А это зависит от того, что ты выберешь,- ответил Шамбамбукли.

http://bormor.livejournal.com/501792.html

Я, понимаешь, ленюсь это всё красиво формулировать, да и не стоит оно того, по-моему; просто мне страшно, что же будет дальше, чем старше - тем мертвее. Что-то во мне выгорает, и больше не светится.

Может быть, это связано со здоровьем, с постоянной слабостью-усталостью-головной болью, с тем, что я жру шоколад, как панацею от всех проблем, с тем, что я бегаю меньше, чем требуют ноги, и гроблю глаза слезами и книгами с регулярностью долбо**а. Но я уверен, здоровье прочих - такая же проблема, у всех болит сердце, у всех шалят нервы, скрипит спина и разваливаются суставы, а некоторые еще и дымят, как паровозы, живут приходами ***ина, подставить нужное; некоторые еще и пьют, и едят фастфуд каждый день, или живут на кофе и энергетиках и спят раз в неделю. Всё это понятно.

Тем не менее, это что, оправдание пустоте душевной? - нет, не оправдание, это последствия или вообще вещи из разряда "так сложилось, лень исправить".

Но чем дальше, тем меньше во мне чего-то, понимаешь, что можно ценить, я могу быть тысячу раз искреннен, но что с того, если я пуст. Предыдущие поколения. Они чаще всего предстают перед моими глазами уже такими: пустыми, то есть: ненаполняющими. Нетворческими. А даже если они творят, то чаще всего грязь и компляция окружающего. И у меня истерика, истерика, когда я думаю, что со мной именно этим всё и закончится, я начинаю царапать свой мозг в ужасе: нет, нет, слушай, давай сойдем с ума и не будем такими, а? А мозг визгливо скрипит и дергает меня за нервы.

Ведь какова вероятность, что я войду в тот самый процент выживших, в которых что-нибудь к тридцати сохранится. И я думаю: лунушко, надо бороться каждый день именно за это, иначе я тебя пну больно и прямо случайно ты выпадешь из окна, бесполезный урод.

И когда на меня наваливается эта бесперспективная апатия, я каждый раз даю себе по роже с криком: не будь таким. Будь лучше. Иначе зачем, как сказал один депрессивный дурак, который, поверь мне, вовсе не дурак, а наоборот, умный слишком.

Нет, нет, я не могу сейчас об этом писать. Надо это сформулировать красиво, ну, чтобы дети засмеялись, а не чтобы скривили губки, чтобы детям понравилось и дети увлеклись идеей. А так, я не волшебник вовсе, а тоже ребенок без всяких способностей, который кричит в ужасе, что из него в пустоту утекает всё самое в нем хорошее, прямо сквозь те сложного вида приборы, которые этот ребенок изобретал всю жизнь, чтобы это хорошее всё же не вытекло.

А оно берет, скотинка, и вытекает.

И именно поэтому, ты понимаешь, всё это - пляски на наших развалинах, пляски на развалинах... Ты вырастешь, я уеду, ничего не будет, как прежде, никогда, и да, ты будешь орать на стены, я буду плакать в подушку, вспоминая тебя и меня, но ничего никогда не будет как прежде, ничего из нас не вырастет и не сплетется ветвями...

Нет-нет, ты не думай, я могу всё, я всемогущий, ты можешь на меня положиться, но из меня выдавливается так мало чудес, и мне страшно, вдруг это всё, на что способен, и вдруг ничего не получится. Вдруг я совсем умру.

Мне не жаль, но если умирает душа, я не хочу, чтобы жило тело, понимаешь, это точно такая же грязь, людей так много, скоро будет не хватать воздуха и воды, так зачем я буду портить всё это, лучше стать перегноем, чтобы из меня и в самом деле хоть что-то выросло, пусть даже не так, как планировал, лучше не капать депрессивностью на мозги тем, кто чище меня, кто добрее и правильней, мне не хватает чего-то в груди, ты не помнишь, что находится выше желудка, ведь там, где ребра, ещё что-то было, нет?

У меня такие по-детски удивленные и по-стариковски бесцветные глаза. Но если меня накрасить, я буду очень красивый, как все эти три миллиарда других таких же,

но я не хочу, как все эти три, понимаешь, потому что я не чувствую чего-то важного в них, чего-то, что есть у меня.

Наверное, я не чувствую в них себя самого, да и во мне меня всё меньше.

Это цитата сообщения Осенняя_тоска Оригинальное сообщение

Сегодня небо тёмно-серое, стальное.
Сопливят ангелы и Господу не спится.
Отменим-ка войну, пускай не тронет нашего покоя
И не случится.
(20.12.07)

Осенняя_тоска

Это цитата сообщения жорж_семенов Оригинальное сообщение

правила жизни. альберт энштейн.

[320x313]
одно меня волнует в этом мире: кто сумасшедший - я или другие?
в юности я обнаружил, что большой палец ноги рано или поздно. проделывает дырку в носке. поэтому я перестал надевать носки.
все знают, что это невозможно. но вот приходит невежда, которому это неизвестно - он-то и делает открытие.
простые решения подсказывает сам Господь Бог.
разум, несомненно, кажется слабым, когда мы думаем о стоящих перед ним задачах.
воображение важнее, чем знание.
никакая цель не высока настолько, чтобы оправдывала недостойные средства для ее достижения.
мир невозможно удержать силой. его можно достичь лишь пониманием.
образовывать коллектив изобретателей я бы не советовал ввиду трудности определения настоящего изобретателя; я думаю, что из этого может получиться только общество укрывающихся от работы бездельников.
наука не является, и никогда не будет являться законченной книгой.
образование есть то, что остается после того, когда забывается все, чему нас учили.
поиск истины важнее, чем обладание истиной.
наука - это драма идей.
самое прекрасное и глубокое переживание, выпадающее на долю человека, - это ощущение таинственности. оно лежит в основе всех наиболее глубоких тенденций в искусстве и науке. тот, кто не испытал этого ощущения, кажется мне если не мертвецом, то, во всяком случае, слепым.
разум, однажды расширивший свои границы, никогда не вернется в прежние.
пробить стену лбом, нужен или большой разбег, или много лбов.
наука - это спорт, гимнастика ума, доставляющая мне удовольствие.
я никогда не думаю о будущем. оно наступает достаточно быстро.
математика - единственный совершенный метод, позволяющий провести самого себя за нос.
есть две бесконечности - Вселенная и Глупость. впрочем, я не уверен насчет Вселенной.
благодаря тому, что сегодня теория относительности удовлетворяет вкусам читателей, в Германии меня называют немецким учёным, а для Англии я являюсь швейцарским евреем. если же дойдёт до моего очернения, то характеристики поменяются местами, и для Германии я стану швейцарским евреем, а для Англии — немецким учёным.
каждый, кто серьёзно занимается наукой, убеждается в том, что в законах природы присутствует некий дух, и этот дух выше человека. по этой причине занятия наукой приводят человека к религии.
я не могу себе представить настоящего учёного, который не обладал бы глубокой верой. это можно выразить и так: нельзя верить в безбожную науку.
Истинную цель для человека определяет религия. однако в вопросе о том, к каким средствам следует прибегнуть для достижения этой цели, есть что сказать и науке. те, кто желает познать истину во всей полноте, придают науке форму, конструируют её, ставя её в определённые рамки. однако в основе науки, в её началах опять же в значительной мере присутствует религия. Я не могу себе даже представить какого-либо учёного, лишённого глубокой веры.
когда пропадает религиозное чувство, наука превращается в простое экспериментирование без вдохновения.
перед Богом мы все одинаково мудры - или одинаково глупы.

составил grivois

Это цитата сообщения Saryata Оригинальное сообщение

П.

прибежит на цыпочках, ткнётся пушистой белой мордочкой под коленку ("Ай щекотно") и заканючит, "Ну расскажи, расскажи, ты же всегда раньше рассказывала"
"Помнишь, про город. город, в котором все живут вечно и только иногда переселяются в соседний, потому что ириски там кажутся слаще. но скоро всё равно возвращаются обратно. с милыми безделушками-сувенирами. потому что прекраснее всё равно не найти. Или про мирок, где все-все полезны. где бессилен бывает только дворник, пытаясь смести с тротуаров жёлтые листья. но они каждый раз шелестят снова, сказку за сказкой. и даже дворник смеётся. Или вот, да, про утро. утро, которого все ждут. ждут, что откроют глаза, распахнут окно, усядутся на рассветный подоконник, зябко закутавшись в одеяло, и 'всё бу хорошо'. и это утро всегда приходит..."
ну расскажи, расскажи. не молчи, пожалуйста. ну  чего ты...


так неправильно. так не.

Это цитата сообщения golovy-net Оригинальное сообщение

Free Hugs Campaign

ну, ты начинаешь думать, например, анализировать ситуацию, опираясь на свои собственные предыдущие выводы; получается гадость, и ты чувствуешь себя обманутым самим собой, и начинается злость и бессилие, бессилие, ужасно. и ты берешь и смахиваешь все свои мысли, затыкаешь ту свою часть, которая в ужасе от твоего бессилия. типа "заткнись и слушай", только в данном случае заткни сам себя и смотри, что происходит вокруг, воспринимай, чтобы меняться. ты заставляешь себя жить дальше, несмотря на то, что тяжело, на то, что всё не так, и тем самым ты соглашаешься на что-то важное, на какой-то контракт с жизнью во имя чего-то.

Чем дольше живёшь, тем мертвее становишься.

Есть много ситуаций, которые меня приводят в полнейший восторг. Ну не в полнейший, а в такой восторг, от которого расслабляются подколенные мышцы и смягчается взгляд, добавляя чего-то такого отрешенного в улыбку. Одна мысль о таких вещах.

Например: вот ты пялишься в окошко квипа какой-нибудь гордой девочки или какого-нибудь гордого мальчика, и тебе, в принципе, ничего не надо, вот только напиши, скотина, напиши, напиши, потому что мне нечего тебе написать, а вот ты мне - напиши; я хочу, чтобы ты обо мне думал и мне писал.
А на другом конце москвы эта гордая девочка или гордый мальчик тоже сидит и пялится в этот квип и, сжимая кулачки, думает: ну не будь занудой, ну придумай, что мне написать, ну напиши, я отвечу, напиши что-нибудь прикольное, будет забавно.

Или вот еще - идёшь по улице, смотришь прохожим в глаза, и встречаешься взглядом с каким-нибудь офигенным подростком (только подростки бывают такие офигенные, взрослые могут быть гениальны, но уже всё иначе), потому что он смотрит на тебя как-нибудь особенно, непошло и правильно, и не отводит взгляд, как все остальные глупые и занятые, а провожает до самого конца, и ты помнишь его лицо, а он - твоё.

И вообще, все эти моменты чего-то общего с вовсе незнакомыми тебе людьми, про которых ты уверен, что они тебя и заметили-то едва и уж точно о тебе никогда не думают даже секунду после того, как ваши взгляды пересеклись; ну а все-таки, вдруг, если ты помнишь интонацию голоса какого-нибудь обаятельного человека, который пусть даже говорил вовсе не с тобой и только посмотрел на тебя мельком, ну вдруг и он тебя почему-то помнит, ну мало ли; вот мысль о таких общностях - она замечательна.

А вот еще, например, идёшь ты, спешишь куда-нибудь, дико злой и свирепо дышащий, со скоростью пулемета выдавая шаги, и тут, огибая всем телом медлительного прохожего, встречаешься своим полыхающим взглядом с женщиной, которая стоит с видом человека, который обрел дао и бесплатно его всем раздаёт; так обычно смотрю я, если я спокоен и смотрю на людей - слегка насмешливо, но скорее по-доброму, и очень спокойно. И узнав себя в этом взгляде, ты вдруг затыкаешься, где твоя ярость, зачем она, это всё ненастоящее, у тебя тоже такой вот взгляд, тоже такое сердце, и ты, улыбнувшись улыбкой познавшего дао, идёшь себе дальше, как ни в чём не бывало, но слегка медленнее и уже не наступая окружающим на ноги столь намеренно.

А ещё вот едешь в одном вагоне с кем-нибудь офигенно красивым. Не стандартно красивым, а именно в твоем смысле красивым, вот так, как нравится тебе, а всем остальным как-то никак, они бы даже не заметили, какие прекрасные высокие скулы и классная полуулыбка. Вот ты едешь и запоминаешь черты лица и все-все впечатление, чтобы потом нарисовать или просто чтобы это всплыло в каком-нибудь сне, или в полубреду, или в сказке, которую ты будешь рассказывать девочке, в которую ты влюблён.
А потом вы выходите на одной и той же станции и встречаетесь взглядами, и тебе улыбаются в ответ, или ты, когда смотришь в другую сторону, ощущаешь, что тебя точно так же разглядывают. И думаешь: а вдруг, чтобы тоже запомнить и куда-то там отложить, как образ, который понравился.

По миру гуляет так много персонажей, и это настолько чудесно.

ничего страшного. правда, ничего страшного, я справлюсь.

но на всякий случай оставь свет включенным и крепко-накрепко запри чердак с привидениями.

а монстры под кроватью - я как-нибудь справлюсь, честно.

А вот и ваша дверь! А за ней...

[показать]Ваш мир немного заносчив и высокомерен, но тем, кто в состоянии выдержать его несносный характер, он дарит свою красоту. Негостеприимно-холодный с виду, он приятно порадует вас разноцветными бликами и теплым апельсиновым ветром.

Пройти тест

и петь песни можно, выходя на большую дорогу,
танцуя босыми пятками по пыли и по грязи.
как много еще можно успеть сделать, милая, как же много,
нам нельзя с тобой умирать ни в коем разе.
и в каждой фразе будет сквозить праздник жизни –
жить так сложно, милая, другое дело – могила.
смерть нам с тобой не подходит по дороговизне,
да и не помню, чтобы когда-нибудь подходила.
если бы подходила – неужели мы бы остались?
нет, конечно, мы бы пошли гулять по дороге
по направлению к горизонту, где свет в кристалле,
туда, где гора, на которой ночуют боги.
взявшись за руки – нам больше никто не нужен! –
мы бы ушли, продолжая плясать и плакать,
улыбаясь отражениям своим в луже,
и считая улыбку в ответ самым лучшим знаком,
мы бы ушли, милая, зачем нам пыль под ногами.
но пока еще свет над нами, надо остаться.
тогда мы получим шанс стать богами,
которые могут вечно –
плясать и смеяться,
плясать и смеяться

осточертело, вычертилось, почернело.
потому что тело у меня долго болело.
никто уже не говорит про душу.
ее вообще какой-то кошмар душит.

есть ли выходы из этого лабиринта.
даже если и есть, то выходить не принято.
сиди, пялься в пустое-пустое небо.
а большего и не требуй.

через двести лет всё в груди остынет.
крики разнесутся птицами по пустыне.
и тоже погибнут, потому что жизнь не в моде.
одеваться надо было по погоде.

правильно, в теплонепроницаемую одежду.
если и была надежда, так это прежде.
а теперь уже все давно наскучило.
тебя так сильно глючило, что аж замучило.

но что говорить, губы все равно слиплись.
это символ того, что с тобой сильно влипли.
мы сидим и молчим, молчаливые одиночки.
всё равно после слов - ничего, кроме новой точки.

после полуторагодичного опыта отсутствия опыта работы в паскале, ни черта не зная про массивы, я полистал книжку и написал программку в блокнотике, потом откопал-таки компилятор - и о чудо, программка сразу заработала, и всё это при условии, что у меня уже часа четыре страшно болит башка.
какой же я умница, какое же золотце.