Это цитата сообщения Шелест_Ночи Оригинальное сообщение

Без заголовка

Ярое желание раздолбать кисти рук в кровь о стены, построенные мною.

да, любое разделение - боль, боль, боль, тошнота, головокружение, болезнь горла, головы и сердца. можно заниматься любовью, а можно сублимацией, мне ближе второе, иначе бы я был блядью (посмотри, сколько стихов, и ты сразу поймешь, отчего - очевидно, мне есть, что сублимировать), столько сдохшей любви во мне, но еще больше любви не родившейся.
прости меня, прости меня, что я такой бездушный, я ведь не бездушный, у меня есть душа (она похоже на небо и море), просто я защищаю свое одиночество, как самка детенышей. потому что кроме меня, мое одиночество никто не защитит; а если я хоть раз отступлюсь от своего совершенства, путь обратно будет долгим и извилистым, я знаю, я знаю, я знаю.
к тому же любовь для меня - это прежде всего дружба. Дружба с большой буквы.

с дружбой, даже обычной, правда, у меня тоже никак не сложится, наверное, я никаких отношений строить не умею, или, может, просто надо уметь ждать.

надо написать сказку про ждать. сублимация же.

я пишу, пока жду, "я иду по ковру, ты идешь, пока врешь, мы идем, пока врем... "

"молчать нельзя записывать" (с)

Это цитата сообщения За-зеркалье Оригинальное сообщение

Время,вообще,сочинили затем,чтобы портить предметы.
Лгать зеркалам и выбрасывать в урну плохие продукты.
Помнить историю:"что" приключилось "когда - то" и "где - то",
И хоронить насовсем то,что знал наизусть репродуктор
<...>
<...>
Все любовные письма любой мировой означают: "До встречи".
Я сама - Война.Я могла бы давно перейти все грани
И условность границ...Но я честно пытаюсь отречься.
И пытаюсь не ранить.
Кого я пытаюсь не ранить?

Это цитата сообщения Interference Оригинальное сообщение

ключ поверни, и полетели..

между нашими строчками я узрел какой-то высший смысл, как обычно.

мне страшно.

Это цитата сообщения Soer Оригинальное сообщение

закон природы:

Кто то: - где ты был ночью?

Я: - В отчаянии.


Сначала человек у тебя в сердце, а потом в печёнках.

дети хотят праздника, и поэтому в детской сегодня мирно,
они прижали ладошки к стёклам,
они ведут себя хорошо.
Надзиратель нервно курит, с точностью ювелирной
отсчитывая секунды от момента, когда всё промокло,
думая, не стать ли ему ковшом,

чтобы самим собой ловить дождевые капли
и не участвовать в этом глупом большом спектакле.

дети смотрят большими глазами, детям нравится.
Дети лезут на сцену, как будто актеры сами не справятся.
Дети лезут играть, делать из рук своих самолётики,
отправляя их в рай, а конфеты – в ротики.

Но:
спать, всем спать, доешьте ваши торты, постели ждут.
постели открыли рты и готовы вас поглотить.
нет, уже поздно, время пришло, не несите всякую ерунду,
что значит – мы слишком молоды, чтобы подобное пропустить?!..

Надзирателю хочется пить, хочется дождя струистого,
дождя чистого, но ситуация такова,
что дети стоят у сцены и продолжают громко вопить,
слегка искажая слова:

покажи нам огонь, господи, покажи нам неистовость,
развлеки нас - и мы замолчим и пойдем в кровать.

[На слова Впрочем: глаза-в-глаза, не переходя на "ты", люди-боги. ]

Споткнись, поправь свое отражение в луже, потом вернись.
Потом обратно приткнись и опять согнись.
Если кажется, что тебе больше никто не нужен –
тогда проснись.

Общайся со своим отражением в зеркале,
не переходя на «ты».
Скоро раз имя твое коверкали,
как мяли в руках цветы.

Но игра ли это, проверка ли –
нам все равно не бывать святыми.

Окстись, очнись, как небо, в глазах качнись,
как рана, сама стянись.
Уймись, не падай в лужу среди дороги –
нам не бывать святыми, ведь мы же боги,
поэтому – улыбнись.

[на слова К.: эксцентриситет, италия, сестра, score lento il mio tempo]

Время идет медленно, мальчик, ты лучше его не жди.
Пока оно будет в пути, обгонят его дожди.
Часы потекли, и стали уже не те.
и стрелки часов образуют
эксцентриситет.

И кем мы стали – стеклом, окружённым сталью,
грязью, которую попирает сапог Италии.
Время никуда не спешит, но жизнь кончается,
а нового в планах наших не намечается.

Время идет медленно, время никуда не спешит,
кто поспешит – тот всех людей насмешит.
Поэтому когда стрелки часов закончат свой оборот,
через год или через сто один год
мой возраст забудет даже моя сестра,
так я буду стара.

Время идет медленно, и сердце не ускоряет темпа,
но время не властно над пламенем и дождём.
По-прежнему score lento il tuo tempo,
но мы живые, а значит, мы подождём.

[на слова от Впрочем: читать вслух. болезненно касаться. дорожки кокаина.]

Тапочками прошуршать. Пообещать что-нибудь. Игра –
это когда ты с вечера до утра
от добра не ищешь добра,
а ищешь зла.

И видишь, к чему такая политика привела.

Прочитать вслух вывеску над окном,
по буквам, с серьезностью:
«агроном» или «новый дом».
Веди спор, доказывая свою звёздность,
«вырастешь, будешь хорошим лгуном».

Болезненно касаться, руки отдергивать,
как будто обжегся, да так и есть.
Я очень люблю строчки зачеркивать,
может быть, это месть.

Наслаждение, на которое легко подсесть.

Нет, это не дорожки кокаина, не дым сигарет –
нет, нет, и вообще не дым.
Скажи своей зависимости от меня – «нет»,
никто из нас, увы, ничем не согрет,
никто не растопит льды.

Я где-то там, в фазе между двух лун,
я вечен, а может, наоборот.
Ищи от добра добра, но смотри злу
прямо в глаза, ну или хотя бы в рот.

И на бегу прокручиваешь в мозгу
вывески про лекарство и бутерброд.

Читаю вслух: «я хороший лгун».
Посмотрим, к чему такая политика приведет.

Это цитата сообщения Avel_Hladik Оригинальное сообщение

Однако, кажется, даже Он забыл, что одиночество приходит в мир под острым углом, бесконечно увеличивая страдания, возникающие в сердце, благодаря количеству невыносимого, которое оно пытается вместить в себя.

Это цитата сообщения Lezolirendaeriserail Оригинальное сообщение

Поднакопилось

Настроение сейчас - до сих пор под впечатлением...

Большинство людей живёт в состоянии судороги. Огромная энергия затрачивается ими на поддержание изнуряющего саморазрушительного статического душевного напряжения.
Все мышцы лица сокращаются в индивидуальном ритме, и от резонанса частот тщательно вылепленная и закалённая в огне маска рассыпается на мелкие кусочки, дорожкой песка отмечая пройденный без ветра путь, связывая в непрерывную линию черепки разбитого...
Чужая боль много непривычнее собственной, её непоотёршиеся резкие грани оставляют раны, а острия пробивают почти насквозь, следуя зеркально вывернутому рисунку чужих шрамов. Чужая усталость порождает навязчивую идею в оболочке аморальной ненависти, и на её подавление уходит большая половина сил из тех, что раньше отвечали за радость; и руки дрожат мелко-мелко, роняя важное вслед за тарелками...
Но за столтиком укромного кафе не разложить чертёжных инструментов, и от аромата какао с вплетением чужих рук теряют однозначность все ГоСТы, а значит - убежать не получится. Оставшись, можно лишь делить чужую жизнь, ставшую затянувшейся агонией, не имея сил отвернуться или хотя бы отгородиться кованой решёткой интегралов, сквозь которую можно лишь обмениваться рукопожатиями.
Боль, которую ты причинишь себе, не смогут причинить тебе другие - даже Бог.

спасибо всем, кто тыкает в эти квадратики. мне интересно.

про рыжеволосую девушку на другом краю страны. про боль внутри меня. про то, что если умру, но мое тело будет пахнуть колокольчиками, если ты меня не забудешь, моя сестренка.
боль совсем не потому, что я думаю, что ты забудешь; боль от того, что во мне правда живет смерть и я всё жду, когда же она убьет во мне что надо, и ее смоет, наконец, дождевой водой.

Нате Бонд.

Тьма сгущалась над городом, тяжелые, грустные тучи выли про боль и войну на другой стороне. Если раздвинуть их левой рукой, можно увидеть кусочек бледной луны, бледной и странной, как будто она болеет минорными мыслями города, как будто если бы она могла петь, а люди могли бы слышать – она бы спела им все их мысли по новой, слегка более возвышенно, слегка более понятно, чем в их головах. Но это неважно, потому что бог был занят другими делами и не собирался трогать небо левой рукой.
А небо болело тьмой и сгущалось вечером.
Девочка с рыжими волосами шла через город, а за ней шла старая женщина в черных одеждах. Женщина ковыляла беспомощно и неуклюже, как будто в ней что-то сломалось где-то внутри, и, хотя постороннему взгляду кажется, что она стоит относительно крепко, ее положение так же непрочно, как положение тех, кто правой ногой в могиле.
Девочка шла домой, в лес, который растет за чертой города. Она не помнила точно ни адреса, ни дороги, ни даже цвета черепицы на крыше (да и вообще, есть ли она, эта черепица и эта крыша). Но шла она уверенно, и цветы смотрели ей вслед с надеждой, они обретали цвет и запах, когда она проходила мимо, и небо чуть-чуть светлело над ее головой. Девочка с рыжими волосами шла домой, и она знала, что даже с закрытыми глазами не собьется с пути. Город смотрел ей в спину.
— Подожди, — прошептала женщина в черных одеждах. Ее голос был тихий и падающий, как увядшие листья, кружась, стремятся поцеловать землю. — Мне тяжело идти, подожди меня.
Город смотрел рыжеволосой девушке в спину.
Сам цвет ее волос был здесь невозможен, и она невозможна, и всё. Но ей почему-то не было тяжело дышать, почему, почему, почему?
— Ты хочешь пойти со мной? — спросила она.
— Да-а-а-а... — едва слышно ответила женщина. Казалось, она была очень стара, казалось, голос ее умирал в ней и сама она умирала, казалось, в ней бурлила тьма и вечная тишина, и поэтому ей так тяжело давалось двигаться и говорить – ведь это война с тишиной и тьмой.
— Я иду домой.
— Пожалуйста. Я хочу с тобой.
— У тебя нет дома?
— Да.
— Но это мой дом.
— Не бросай меня.
— Может быть, ты вернешься в город и останешься там на ночлег в таверне за деньги? Я дам тебе их.
— Нет.
Женщина остановилась и тяжело оперлась на палку.
— Хочешь посмотреть, почему мне нельзя в таверну? Я приношу смерть.
Она распахнула черную накидку, и в груди у нее была большая дыра, из которой смотрела бездна. Тьма и тишина, тишина и тьма; там не было лунного света и лунного пения, не было человеческих голосов и их разговоров. Если прислушаться, можно было различить только странный шепот на грани слышимости или даже вне ее пределов: так увядшие листья целуют землю.
— Пожалуйста. Не бросай меня.
Ей было страшно. Город смотрел им в спины, небо замолкло и наблюдало.
— Хорошо, я тебя не брошу, — кивнула рыжеволосая девочка, и цветы вздохнули ей вслед, когда она взяла в свою теплую руку холодную руку женщины с бездной.
— Знаешь, а ведь я совсем молода, — сказала ей женщина. — Мы могли бы быть сестрами. Те, у кого общий дом, все равно суть одна семья. Давай будем сестрами, и тогда, может быть, однажды я снова стану живой, и эта дыра во мне зарастет.
И бездна покинет меня.
Так море выплевывает грязь и снова становится чистым. Так небо проливает яд с дождем, ад остается в городе, и дождь снова можно пить.
Так люди умирают и рождаются заново, но я не хочу умирать, пожалуйста. Если я умру, я не смогу быть твоей сестрой.
Девочка с рыжими волосами улыбнулась ей.
— Ну, зато я всегда смогу быть твоей, — сказала она и подмигнула.
Седые волосы вдруг стали снова русыми, и сломанность пропала из движений женщины. Морщины разгладились. Еще шесть слов, и ей можно будет дать лет семнадцать.
— Всё будет хорошо. Мы идем домой, — сказала рыжеволосая девочка, и руки ее новой сестры потеплели.
Глубоко в лесу им навстречу сквозь сбывшееся пространство сгущался дом, он становился настоящим и теплым, крыша покрывалась черепицей, цветы начинали пахнуть. Небо занялось своими делами (разогнать тучи; очистить дождь), город перестал пялиться в спину (деревья закрывали сестер ветвями). Дом отращивал крыльцо, на котором старшая сестра будет пить кофе по утрам и писать истории, отращивал башенку, из которой младшая сестра будет смотреть на закат и рассвет. Дом придумывал море, в котором слезы будут пахнуть прекрасностью.
Война на другой стороне мира закончилась.

иногда чешутся руки написать, закричать, вывернуться наизнанку: Спасите, черт вас возьми, спасите меня!!!
но я почти никогда не пишу. не говорю. а если и пишу или говорю, то в основном совсем другое. что-нибудь длинное, красивое, возможно, трагическое, чаще просто отвлеченное или ироничное. потому что либо эти люди чужие мне, и это будет бестактно, глупо и инфантильно, поставит и меня, и их в некоторое неловкое положение, а если даже и не поставит, то я все равно не поверю в их искренность, как не верю ни в альтруизм, ни в продолжительно широкие улыбки.
а если же нас что-нибудь несомненно связывает, то мне просто стыдно ныть. иногда я это делаю, только если мне по каким-либо причинам (итогам самоанализа; знакам свыше; семантическим узорам, сложнопереплетенным рунам и результатам непостижимого для простых смертных гадания) показалось, что да наступит у меня после этого душевная блажь и всяческое облегчение, ну или я не ною, а просто рассказываю, безэмоционально (я болен; мне плохо; я мертв).
а крик о спасении подразумевает: возьми за меня ответственность. помоги мне. сделай меня легче. и это совершенно недопустимо, и я сам же в первую очередь никому не позволю, еще чего, моя тяжесть, мои беды, я сам во всем виноват, сам этого захотел и сам несу за это ответственность. а кого-либо, кого бы я признал достойным для моей персоны, на кого без стыда бы мог опереться и закрыть глаза - я пока не знаю таких, кто сильнее меня. я имею в виду, сильнее меня и при этом нас что-то связывает. ну да, это всё - моя гордость, моя гордость, я только на ней и держусь, и всё мое самообладание только на ней, только на ней
так что орать "спасите!!!" в моем случае 1) бесперспективно; 2) противоречит мне самому; 3) бессмысленно и бесполезно.

но тогда нахрена вы все нужны, козлы

Это цитата сообщения JAM_Music_Journal Оригинальное сообщение

Мы пили эту чистую воду, и мы никогда не станем старше...

[222x399]

Хочу рассказать забавную историю, а потом сделать из неё некий вывод. Ну, раз хочу - то кто мне запретит, правда? Слушайте.

Лет 7 назад позвонил мне ученик по гитаре, парень 19 лет ( мне, соответственно, на тот  момент  года 33) уже почти перешедший из категории учеников в приятели. И говорит : "Слушай, я ни разу на литургии не был, хоть в детстве крещён. Хотел бы сходить, но что-то робею. Ты со мной не сходишь?" Я, разумеется, согласился, и мы пошли в одну из церквей в центре Москвы. Отстояли, речь не об этом.

Выходим, а к нам подходит бомжик, не противный, чистенький, лет под 60, и говорит: "Мальчики, вот какое дело. Я - человек слабый и конченый, всё про себя знаю. Я Отца Александра вашего знаю, и он меня знает, часто сюда захожу. Но вот сегодня у меня годовщина, как мама померла, я её помянуть хочу. Я так придумал - куплю чекушечку и выпью за упокой её души. Чекушечка стоит 11 руб., у меня есть пять. Не подкинете мне 6 рубликов?" Ну, мы, после службы раздобревшие, конечно подкинули, он обрадовался, и вдруг говорит: "Сам-то я центровой, со Сретенки. Чейндж мани, Грэнд Фанк, мафия бессмертна, все дела!" И очень характерно так пошевелился, как будто шейк танцует. Я обалдел. Вгляделся в него: "Слушай, говорю, а ты Сэнди знаешь?"  Тот: "Сэнди? Рыжего? А кто его не знает? Сторчался наш Сэнди".

Короче - старой Системы человек оказался. Начинал ещё как стиляга, а потом пошла Система.

И вот, прикиньте,  стоим мы, три перца, одному - под 60, другому - 33, а третьему - 19, и обсуждаем, какой альбом "Пинк Флойда" круче, и хором поём грендфанковский "We are an American Band!". И в этот момент я понял, что всё, пиздец - время кончилось. Навсегда. И кончилось оно в 1968 году, и пришел тогда конец всей этой мудянке с поколениями, детьми и взрослыми, разницей восприятия... Потому, что мы трое - стопудов принадлежим к одному поколению, и никакой у нас разницы восприятия нет. И так теперь будет всегда, по крайней мере до тех пор, пока есть на свете живая вода - рок-н-ролл.

Читать далее...

Это цитата сообщения Fristashka Оригинальное сообщение

Ха!

Из любимого. Коэльо, "Вероника решает умереть".

— ...Вы видите, что у меня на шее?
— Вы имеете в виду ваш галстук?
— Очень хорошо. Ваш ответ — это логичный ответ, типичный для совершенно нормального человека: «Галстук»! А вот сумасшедший сказал бы, что у меня на шее разноцветная тряпка, смешная и бесполезная, завязанная сложным образом, затрудняющая движения головы и требующая дополнительных усилий для того, чтобы в легкие мог входить воздух. Если я отвлекусь, находясь около вентилятора, то могу умереть, поскольку эта тряпка меня задушит.
Если бы сумасшедший спросил меня, для чего нужен галстук, мне бы пришлось ответить: абсолютно ни для чего. Даже не для украшения, поскольку в наше время он превратился в символ рабства, власти, отчужденности. Единственная польза от галстука в том, что можно прийти домой и снять его и получить ощущение, будто мы свободны от чего-то, сами не зная от чего. Но разве чувство облегчения оправдывает существование галстука? Нет. И при этом — если спросить у сумасшедшего и у нормального человека, что это, — здоровым будет считаться тот, кто ответит «галстук». И не важно, кто из них ответит правильно. Важно, кто из них прав.

(Прочитав впервые, долго и уважительно молчала. Перечитывая книгу, с каждым разом молчу на этом абзаце всё дольше и всё уважительней. Потому что находить сложным задачам такие простые и изящные решения - это надо уметь)

Это цитата сообщения Шелест_Ночи Оригинальное сообщение

а украв, по крайней мере не грызи их

На краю

Я буду сидеть на корточках, на коленях, в позе лотоса на теплом песке. <...>
Безграничное пространство мира, в котором каждый орудует своими карандашами то что хочет/может/позволяет себе.
<...>
На этом языке будем  общаться. Каждый на своем краю. Где они соприкасаются.

[___здесь_могла_бы_быть_ваша мысль___]

если повторять что-нибудь в начале мысли и в конце мысли может быть это становится заклинанием может быть это начнет действовать; все сумасшедшие говорят по два раза повторяют но только не в начале и в конце а просто подряд; а если повторять в начале и в конце может быть тогда можно будет притвориться что мыслей посередине просто нет; что я тоже просто сумасшедший который повторяет по два раза без конца и без начала просто одно и то же; и да так как я здоров это будет обман и тогда оно превратится в магию оно проскользнет между пластами мира станет правдой; я обману всех, всех, всех; это действительно так

[___здесь_могла_бы_быть_ваша мысль___]

угадай, какую мысль подставила я