Ты симпатичная. Если бы я давал тебе имя, назвал бы Адой (или Александриной, тоже звучит, но странно); хотя бы чтобы было красиво, и ты могла бы надевать черную шаль по воскресеньям и красный воротничок под кофту, и красный лифчик (никто, конечно же, не оценит неувиденного, но чувство стиля придает миру оттенок безумного совершенства).
Ты смотришь и неуверенно улыбаешься, и в этот момент как будто задерживаешь дыхание, а я, наоборот, вдыхаю, сам не знаю, почему. Здорово смотреть тебе в глаза, когда молчание, и не отрываясь, продолжать - в глаза, они цвета глаз настоящей ведьмы, которая не выпендривается и колдует. У Паланика было - "Покажите мне то-то!" - "Вспышка!" - так вот, внутри тебя, кажется, есть такая же хрень, которая, как объектив, направлена на мир, и вечно думает, что бы сфотографировать, не зная, что если правильно приказать реальности: покажи мне то-то! - то это сработает; и это, мне кажется, твой персональный способ управления миром, только ты стесняешься им пользоваться, зато когда научишься, будешь смотреть свою жизнь как талантливо снятое тобою же самой кино, постоянно совершенствующееся, и актеры там - как на подбор - красиииииииивые.

Это цитата сообщения Туська_Ко Оригинальное сообщение

[je signifie ira] / [бог ли я feat. no deity / N] / [||55296]

предупреждение
я не бог

не верить в бога
верить в самого себя
молиться, что бог – не я

Подойти к зеркалу и спросить у самого себя, у своего отражения – бог, это ты?
(c)

безжалостный, жестокий я, любви божественной не зная, себя истязая на крестах равнодушием и весенними холодами, словно навсегда промёрзла земля, как и я до самого дна тоской и любовью, но ты никогда не любил меня бессильного и ласкового, как и я никогда не знал, что бог слышит меня, потому молча ставил свечки и просил у огня – «Верни его!» – верни мне самого себя, я возьму своё тело жёстко, чтобы остались синяки и порезы глубокие, тонкие, чтобы подходить к зеркалам смотреть на кровь, а, посмотрев в свои глаза, спросить обречённо – «Бог?».

P.S.

Черт возьми, опять я что-то там написал!

# личное;
рыж.
Когда сегодня было: полумрак; лежание у окна; монологи, мне просто подумалось, а вот если бы изъять нас из этого мира, положить к богу на ладошку, ну, то есть вырезать детскими ножницами по контуру всё, что нас с тобой окружает, не повредив существенно обстановки – ну то есть шум дороги за окном никуда не девать, едва различимое телевидение за стенкой, пляска машинного света фар сквозь занавески, всё это оставить, не забывать; и короткая прогулка по городу за плечами, и дешевая вредная еда, и всё, и всё, так вот – выделить это как целый мир, как отдельный мир, и вот завязать в узелок, и вот теперь – отдельная система, замкнутая, самостоятельная, потому что думает, что незамкнутая, но на самом деле машины в ней деваются в никуда, и пешеходы тоже никуда не дойдут, так вот:
в самом сердце этой системы будем мы, и мы будем говорить, ну или, скажем, ты будешь говорить, ведь так и было, и именно об этом я сейчас повествую, и вот, если рассказывать свою жизнь (при этом это же мир, целый мир, у тебя в распоряжении эта вечность, потому что он держится на твоем монологе), то расскажешь ли ты ее всю, или не расскажешь, если расскажешь всю, то превратишь ее в сказку, если всю не расскажешь, то не превратишь; вот так, с самого начала, слова – как камни с горы, одно покатилось, второе прогрохотало, третье снесло голову, и когда смотришь наверх, ноги дрожат, и сердце бьется гулко, как уханье совы из «Ежика в тумане», и мое молчание – это хорошо, это правильно,
ладно, ладно, всё это совершеннейшая чушь, я просто подумал, что Несуществующие Дневники – это описание жизни, которое производят ангелы, следующие за тобой, наверное, люди по ошибке называют их хранителями, но они – наблюдатели и зрители, - так вот, они записывают все, тобой прочувствованное, всё пережитое, и когда ты постареешь и наденешь белые тапочки, они покажут тебе то, что записали, всю твою жизнь, и это будет написано так, как сказка;
и когда ты прочтешь ее с начала и до конца, будешь долго смеяться.

Это цитата сообщения lj_izubr Оригинальное сообщение

Вечер большого дня

Он устает, конечно, but nothing special,
Молод, а дослужился уже
До вице-
Да, он успешен, конечно,
Он так успешен,
Что не находит времени
Удавиться.

Вечером он заходит, находит столик,
Просит "мне как всегда, но в двойном размере",
Так и сидит один и уходит только,
Если его выгоняет Большая Мэри
Или не Мэри, но Анна
По крайней мере,
К Вере и Сью он относится крайне стойко.

Да он успешен, он, черт возьми, успешен,
Днем бесконечно пашет, а ночью пишет,
Только глаза закроет, как сразу слышит,
Что из углов выходят, как на поверке,
Тотчас все эти армии черных пешек,
Все эти тетки с боками прогорклых пышек,
Те, кого он придумал, стоят и дышат,
Дышат и плачут. Он поднимает веки.

Слышь,- говорит одна - с добрым утром, отче,
Вот - говорит, посмотри, я измяла платье,
Оно мне стоило тысячи дальнобоев,
Один меня полюбил - отпускал в слезах аж.
Папа, - говорит, - я устала очень
Мне надоело быть этой старой блядью,
Этой звездой просроченного Плейбоя
Папа, я хочу на горшок и замуж.

Другой хватает его и кричит: "Всю зиму
Я обивал пороги ее парадных,
Я одевался так, как она просила,
Я уже сто страниц не курю ни крошки.
Слышишь, будь мужиком, не тяни резину,
Слышишь, давай, придумай меня обратно,
И напиши туда, где она простила,
Я ее никогда, никогда не брошу."

Третий говорит: "Вот тебе приспичит,
Тебя прикольнет, порадует, позабавит,
Тебе наверное весело. Мне вот грустно..."

Он открывает пачку, ломает спичку,
С третьей он прикуривает, зубами
Стискивает муншдтук до глухого хруста.

Он говорит: "Хотите мятных пастилок?"
Гладит их плечи, сжавшиеся в комочек,
Гладит их платья, севшие из-за стирок.
Шепчет, касаясь губами холодных мочек,
Я не могу, не могу не могу спасти вас,
Я не могу, не могу, не могу помочь вам,

Я не могу, не могу, не умею, хватит,
Надо было вас всех убивать в начале..."

Жена выходит из спальни в одном халате,
Хмурится: "Я услышала - здесь кричали..."

Он обнимает ее и целует в самый
Краешек губ и тихо легко смеется.
Он чувствует, как внутри у ней сердце бьется.

Мэри они придумали вместе с Анной.
От Мэри ему сегодня не достается.

http://izubr.livejournal.com/224864.html

Так вот кого ты мне напоминаешь
.

если мой смех записывать буквами, получится стих
если мой плач записывать красками, получится ночь
мой самый громкий стон неизменно тих
и непременно кажется – вот еще один раз, и всё, я уйду прочь,

но потом замираешь; думаешь: а кто иначе услышит мой смех.
вспоминаешь о книгах, которых не купишь, еще о тех,
которые не напишешь; какой грех!
поэтому размышляешь, что тебя больше интересует.
ну и молчишь, раздраженный и злой на всех.

умри, не умри, считаешь про себя: раз, два, три,
что ни говори, всё равно лучше быть внутри.
и ты смеешься и поминаешь чертей всуе.

к тому же – кто иначе прочтёт? и иначе – кто нарисует?

мне осточертело проговаривать про себя "тихо, тихо, я люблю людей"; "я люблю жизнь"; "тихо, тихо, всё будет отличненько"

мама, папа, я скучаю по вам, с того самого момента, как вы уехали, и даже раньше - я уже скучал, я представлял, как я буду без папы, и мне было грустно;

но это не значит, что я действительно хочу вас видеть, не дай бог вы вернетесь хоть на минуту раньше чем возможно

и все мои дорогие друзья-тупицы, и все мои дорогие друзья-умницы - осточертели нежно-сопливые отношения, наорите на меня, я не чувствую ничего настоящего, я не чувствую, я чувствую только то, что вы все врете, и я вам тоже вру,

а вот когда ссоришься - говоришь правду, так какого черта мы маемся дурью и обмениваемся соплями и вежливостями - они уместны только в общественном транспорте, потому что иначе будет полный бардак,

но как ты можешь называть личными отношениями те отношения, которые тебе не принадлежат ни на каплю, в котором нет ни твоего прекрасного, ни твоей блевотины, ничего твоего, мы даже плюемся сфабрикованными слюнями, чтобы не дай бог ничего - а потом рассматриваем плевок со всех сторон в зеркальце, красиво ли вышло, общественно ли или нет, и кто что подумает, вот она, восхитительная блядская несамодостаточность

убей их всех - они делают мне больно
делают мне противно
делают мне грустно
делают мне прекрасно - пишут мои книги, пишут мою музыку, пишут мои картины, они придумывают мои танцы, они протаптывают мои дороги, они целуют мои губы

ну ладно, ладно, господи, я скажу это еще раз - "тихо, тихо, я люблю".

Надо что-нибудь оторвать, кого-нибудь убить, застрелить, чтобы кровь, красивая, яркая - наконец-то яркая - кровь запачкала землю, чтобы мой стон был честным, чтобы он наконец вырвался, вырвался, сколько тысяч лет я его сдерживаю! - это не стон боли, это стон полубезумия и полубешенства,
надо обо всех забыть,
надо кого-нибудь поцеловать - только обязательно полунезнакомого, чтобы после этого на миг увидеть его удивленное лицо, а потом забыть навсегда, кроме самого факта, и чтобы он не забыл, никогда не забыл,
надо убежать отсюда, убежать, убежать, быстро бежать по полю, раскинув руки, ну вот как пишут в книжках, как бывает только в сказках наяву, и кричать, как птица, как живая! - птица! - пожалуйста, не прощайте мне ничего, никогда! - я хочу войны, я хочу великой войны, потому что противостояние есть игра, а великое противостояние есть большая игра, чем больше, чем интереснее! - пожалуйста, я очень прошу, теплого молока, теплой крови, чего угодно - но настояяяяяяящего! -
убейте их всех, они делают мне больно

я знаю только одно средство - отпускать душу погулять, потанцевать, протанцевать, вытанцовывать, вы-тан-цо-вы-вать, протаптывать себе дорожки, смеяться, господи, господи, нет, я все-таки схожу с ума

может быть, я схожу с ума, чтобы был предлог не делать английский? - тогда отлично, что у меня есть английский, и много, много английского, босиком, по траве, вы-тан-цо-вы-вать, по песку, по камням и дорогам, под луной и солнцем, и жизнь пахнет живыми эльфами. а я - всего лишь "ненастоящее привидение в ботинках "(с), но это потому что я в ботинках, их надо снять, сбросить, ботинки нужны, чтобы давать ими врагу по лицу, самый лучший враг - самый лучший друг, сколько смысла в этой прекрасной жизни, когда тебе есть с кем играть - не по правилам! - по правилам! - дышать в унисон и дышать в контрунисон, всё, что у меня есть - это ботинки, и я даю их тебе (по роже), это моя самая несмешная шутка, но этого достаточно, чтобы убежать.

спасибо тишине, что выслушала, мне полегчало, а теперь иди, девочка, отдохни, абстрактным понятиям тоже надо отдыхать от разговоров со смертными

А-а-а, боже мой, у меня весеннее обострение сумасшествия. Всё так странно, всё слишком странно, всё ненормально странно; что я тут делаю?; кто я вообще?; почему у меня такие странные руки, такой странный голос и мысли такие странные? Меня выворачивает наизнанку, как тряпку, мною вытирают небо, мне stranno, господи, господи, прополощи меня в чистой воде, господи, сшей из меня перчатки, надень и сыграй на фортепьяно, пожалуйста.

У меня опять это самое ощущение, что я схожу с ума; что я с каждой минутой все ненормальнее, все несочетаемее, невозможнее, несуразнее и безумнее, мне нужно что-нибудь сильное! - прямо сейчас! - немедленно! - чтобы мир танцевал со мной! - чтобы мир покорился мне, нет, нет, никогда! - пусть он сражается со мной до конца, пусть он играет со мной наравне, на равных, пусть мы будем - будем вечно! - пожалуйста! - я требую! -
прямо сейчас! -
давай танцевать

Это цитата сообщения minnesinger Оригинальное сообщение

утащила в тему (у branwen)

Жил-был человек. Когда он был еще ребенком, бабушка всегда говорила ему: "Внучек, вот вырастешь ты большой, станет тебе на душе плохо, меня уж не будет - ты иди в храм… тебе всегда там легче станет".
Так и случилось. Вырос. Стало жить невыносимо. Пришел в храм.
И тут к нему один подходит: "Не так руки держишь"! Вторая подбегает: "Не там стоишь!" Третья ворчит: "Не так одет!" Сзади одергивают: "Неправильно крестишься!"… В конце концов подошла одна женщина и говорит ему: "Вы, знаете, вообще бы, вышли из храма, купили себе книжку о том, как себя здесь вести надо, потом бы и заходили!"
Вышел человек из храма, сел на лавку и горько заплакал. И подходит к нему Христос: "Что ты, чадо, плачешь?" Поворачивает человек свое заплаканное лицо и говорит: "Господи! Меня в храм не пускают!" Обнял его Господь и тихо говорит: "Ты не плачь, они и Меня давно туда не пускают..."

Слушать этот музыкальный файл

Tales of Symphonia OST

Айси-найси любит Фейта. Cдохни, сука! И не смей говорить, что у меня весеннее обострение озабоченности!

Давай ты придешь ко мне в гости и мы выпьем моего дурацкого чаю, м?

Всё-таки некоторую аутентичность и экзистенциальность из себя не изжить, не выкурить; даже если разложишь атрибутику черной магии на ковре и возденешь руки к небу или куда там положено по вашему вероисповеданию. Ну то есть ложь самому себе не спасет тебя от ответственности за себя, как бы ты не убегал от своих собственных объятий и не отталкивал от себя своё сердце вместе с душой, которая по каким-то там вероисповеданиям обретается как раз примерно в том районе. Всё тип-топ, правила игры действуют, справедливость несправедливую никто не отменял, а налоги повышаются в соответствии с инфляцией, не больше, не меньше.
Про экзистенциальность я в том смысле, что когда смотришь в глаза некоторых людей; или просто думаешь о некоторых людях; когда голограмма образа кого-нибудь из них проецируется на проекторе твоей души, то даже в самом неадекватном и свернутом твоем состоянии ты никуда не денешься от щемящей невозможности, какой-то слишком глубинной для тебя архетипичности, как будто этот образ, этот запах и эта символика вшиты в самые твои основы, в самые глубинные твои закрома, ну то есть это те самые сокровища, которые - только твои, только твои, даже если на самом деле они совсем не твои, но, как сказала моя сестренка, на самом деле они всё равно твои, причём вот они - самые твои, и никому (ни им, ни тебе) от этого не деться; и это моим еще повезло, что я не приставучий (по крайней мере, вроде бы не особенно), потому что вообще-то где-то внутри я глубоко-глубоко приставучий, приклеивающийся, как губы ко льду на морозе, привязывающийся, как собака, бегающая кругами вокруг дерева. Только собаку я выдрессировал, а для губ у меня есть радикальные средства.
Ну да, ну да, это снова что-то вроде того, что "есть влюблённости, которые никогда не проходят", но вообще-то та влюблённость, про которую я баю - это именно архетипы, на которых держится твое королевство, те самые образы, которые суть тени твои на стене пещеры, призраки твоих снов, в общем, ты из них состоишь и все твои прочие мелизмы суть они же, и ничего, кроме них. И когда ты читаешь книги, тебе нравятся книги с тем же запахом, что и внутри тебя, запах-внутри тянется к похожему запаху-снаружи, и это не только о людях, скажем, о книгах тоже, и музыке, да о любых интересах и проявлениях внешнего мира.
И - нос по ветру, идём на знакомый запах, запах сокровища, запах приключений и волшебства, запах глубинной твоей стороны, и именно это и есть тот путь, и именно те люди - наверное, и есть те самые люди, и на самом-то деле нет запахов заманчивее, чем запах всего этого, и я лично считаю, что всё такое - и есть самое правильное.
Потому что иначе - как определить?

Тьфу! – слова не вяжутся цветными спицами, если бы вязались – грели бы свитера; если нас с тобой поменяли лицами, то моё, смотрю, срам, а на твоё гляди сам, хоть с вечера до утра. Когда людям раздавали идею «почему бы не стать птицами», всем казалось ещё – игра, но как надумали в небо взвиться, так и дошло, что увы, пера, пера-то нет, если только в чернила макать, да и то – чужое, а как телеса свои в вышину увлекать, так оно не того покроя.
Ну с тех пор, ничего не скрою, как брошу взгляд на небо, так вмиг взвою, и сердце, кажется, болит от гноя, ну то есть ноет.
Так что теперь, когда гуляешь по берегу, там крики чаек морских кровей, так и устраиваешь истерику, заливаешься воплями, как соловей, и то, что выше желудка, слегка левей, после каждой истерики чуть-чуть мертвей.
И всё время думаешь: надо было бы стать ветром, тогда бы свобода на километры и запах дури, и на подобной-то верхотуре никто не подвержен больной цензуре. Но плечи как коромыслом к земле гнут, а опять исходить воплями нет смысла, все равно не поймут; поэтому и становишься вроде как поэтом, без волшебства, но неба-то у тебя нету, так хоть слова.

(и кстати, ее имя переводится как "победа").

Я – королева Боудикка, Боадицея.
Что нужно знать обо мне остальным:
когда я спущу с цепи псов войны, я пойду первой,
по пеплу ступая и роняя пепел со своей главы.
Я – та сила, о которой глаголет теодицея,
я – это всё, что имею в своих резервах,
я хочу не славы – я хочу твоей головы.

И не смей говорить, дурак, что во мне – злость.
Во мне – ярость, которой не удалось
сбить с ритма сердце и сломать кость,
чтобы достигнуть апофеоза,
нет, просто – победы;
запах победы – заноза грёзы,
и все наши беды – от боязни твоей угрозы.

И ты умрёшь, слышишь? – За моих дочерей, мужа и мою боль.
И любой, кто на тебя похож – я бы за его жизнь и грош
не дала, ты – пьёшь и рвёшь, а на досуге воинам врёшь,
ну какой из тебя король, ты же теряешь контроль,
а потому умрёшь.

Я пройду по земле, как огонь идёт по земле.
Я не зря голову марала в сырой золе.
Я не угасну и буду гореть даже во мгле.
А ты угаснешь, если о тебе не будут петь, как о короле.

Ну и да, победа за мной, потому что я своими руками,
голой кожей
готова тушить пожар, не перестав руководить полками;
я – тот, кто рассыпавшись в прах, всё еще может
течь рекой и выстраиваться облаками,
меня и сравнить с такими, как ты, дураками,
нельзя. Я и красивее, и моложе.

И – боже, боже, если ты оставишь меня босой, непригожей,
я умоюсь росой, размыв кровавые пятна,
а снятыми с меня башмаками со всей силы – врагу по роже!
И потому победа будет за мной, понятно?



(согласно Тациту, после поражения бриттов королева Боадицея приняла яд).

"Люди как вещи - с этого всё начинается" (с) Пратчетт

Я заметил, что никогда не говорю правду. Мне кажется, это не лечится.

Это цитата сообщения Fristashka Оригинальное сообщение

Колыбельная.

***

Эту долгую ночь – тебе, как спасенье от долгих дней.
Мир, устав от любви и лжи, обнажает свою изнанку.
Страшно, маленький? Не спеши, скоро будет ещё страшней.
Всё, что было до этих пор, это даже не раны – ранки.

Ты был очень хорош, когда не умел ещё жить всерьёз,
Задыхаясь, бежал в поля, чтоб дотронуться до заката.
Я мотаю на палец прядь непокорных твоих волос,
Я гадала по ним вчера – знаешь, лучше б ты стал пиратом.

Ты кидаешь вальтов и дам, а судьба, как всегда, туза,
Не посмел бы с судьбой играть – только слишком уж ты настойчив.
Я сажусь на твою постель и целую тебя в глаза –
Расскажи мне потом о том, что увидишь ты этой ночью.

Я-то знаю, кого ты ждёшь и чьё имя во сне кричишь,
Сколько долгих, чужих дорог исходил ты, босой и пеший.
Ох, не скоро конец пути. Ты не плачь, засыпай, малыш.
Завтра будет ещё трудней, если это тебя утешит.

убей меня, если я перестану думать сказками.

Если сорвать всю одежду, до обнаженности всё равно не доберешься; доберешься только до тела, а по телу - мурашки от обезодеженности, и, в общем, скучно, неинтересно, хотелось-то обнаженности, понимаешь, наготы душевной, чтобы был как человек, который сорвался в бездну, но тут Deus Ex Machina остановил время-пространство-законы физики и он не упал, и вот, он дышит полной грудью от восторга, глядя в пустые глаза пропасти, он жив; или вот когда давно не видел живых людей и бежишь по полю, и ветер всегда дует тебе в лицо, куда бы ты ни бежал; вот тогда - обнаженность.

Но никто никогда не увидит тебя таким.

Сбросить одежду - легко, а открыть своё настоящее имя - невозможно. И чем легче сбросить одежду, тем сложнее открыть имя, потому что через какое-то время чужие пальцы стирают твоё имя с губ, с тела, из памяти, и открывать становится нечего, но ты продолжаешь делать вид, что тебе есть что защищать, и с еще большим остервенением сражаешься за пустой очаг. У тебя остается пропасть сколько отпечатков чужих пальцев на тебе, и ни одного - твоего. Ты забываешь свое настоящее отражение в зеркале, какое уж тут имя. Ты отмечаешь свой день рождения всегда в воскресенье, поэтому помнишь дату лишь приблизительно.

Ты можешь воспроизвести на нотных линейках Бетховена, Моцарта и Олаха Калмана, но твои мелодии остались в детстве, когда ты пачкал слюнями домашнее фортепьяно. Ты можешь процитировать Гомера, Платона и Юнга, плюс кого угодно из современности, ты пресыщен информацией, даже в твоем молчании - информация, но она - чужая, и ты сам не знаешь, как к ней относишься, и относишься ли вообще как-нибудь, и умеешь ли ты вообще относиться.

В буфере твоей клавиатуры столько фраз, что можно без труда склепать новое произведение Достоевского, еще один сборник Бодлера, и, может быть, что-нибудь из Кафки (ну и, разумеется, чтиво для отдыха мозгов, сколько угодно), но ни одной твоей буквы, ни одного твоего слова, ничего твоего.

А еще - простыни всегда идеально выстираны и пахнут освежителями. И сам ты пахнешь дезодорантами, одеколонами, шампунями и кремами, а если не ими, то просто ничем. Ни капли тебя в тебе, ты пуст, даже не так - ты о-пус-то-шён.

И ты еще спрашиваешь, чего я боюсь? - Так вот, я боюсь именно этого, и всегда боялся, с тех самых пор, как понял, что такое вообще возможно.