Горе тебе, Вавилон, город крепкий
Апокалипсис
Господин из Сан-Франциско-имени его ни в Неаполе, ни на Капри никто не
запомнил - ехал в Старый Свет на целых два года, с женой и дочерью,
единственно ради развлечения.
Он был твердо уверен, что имеет полное право на отдых, на удовольствие,
на путешествие долгое и комфортабельное, и мало ли еще на что. Для такой
уверенности у него был тот резон, что, во-первых, он был богат, а во-вторых,
только что приступал к жизни, несмотря на свои пятьдесят восемь лет. До этой
поры он не жил, а лишь существовал, правда очень недурно, но все же возлагая
все надежды на будущее. Он работал не покладая рук, - китайцы, которых он
выписывал к себе на работы целыми тысячами, хорошо знали, что это значит! -
и, наконец, увидел, что сделано уже много, что он почти сравнялся с теми,
кого некогда взял себе за образец, и решил передохнуть. Люди, к которым
принадлежал он, имели обычай начинать наслаждения жизнью с поездки в Европу,
в Индию, в Египет. Положил и он поступить так же. Конечно, он хотел
вознаградить за годы труда прежде всего себя; однако рад был и за жену с
дочерью. Жена его никогда не отличалась особой впечатлительностью, но ведь
вое пожилые американки страстные путешественницы. А что до дочери, девушки
на возрасте и слегка болезненной, то для нее путешествие было прямо
необходимо - не говоря уже о пользе для здоровья, разве не бывает в
путешествиях счастливых встреч? Тут иной раз сидишь за столом или
рассматриваешь фрески рядом с миллиардером.
Маршрут был выработан господином из Сан-Франциско обширный. В декабре и
январе он надеялся наслаждаться солнцем Южной Италии, памятниками древности,
тарантеллой, серенадами бродячих певцов и тем, что люди в его годы чувствую!
особенно тонко, - любовью молоденьких неаполитанок, пусть даже и не совсем
бескорыстной, карнавал он думал провести в Ницце, в Монте-Карло, куда в эту
пору стекается самое отборное общество, - то самое, от которого зависят вое
блага цивилизации: и фасон смокингов, и прочность тронов, и объявление войн,
и благосостояние отелей, - где одни с азартом предаются автомобильным и
парусным гонкам, другие рулетке, третьи тому, что принято называть флиртом,
а четвертые - стрельбе в голубей, которые очень красиво взвиваются из садков
над изумрудным газоном, на фоне моря цвета незабудок, и тотчас же стукаются
белыми комочками о землю; начало марта он хотел посвятить Флоренции, к
страстям господним приехать в Рим, чтобы слушать там Miserere (1); входили в
его планы и Венеция, и Париж, и бой быков в Севилье, и купанье на английских
островах, и Афины, и Константинополь, и Палестина, и Египет, и даже Япония,
- разумеется, уже на обратном пути... И все пошло сперва отлично.
Был конец ноября, до самого Гибралтара пришлось плыть то в ледяной
мгле, то среди бури с мокрым снегом; но плыли вполне благополучно.
Пассажиров было много, пароход - знаменитая "Атлантида" - был похож на
громадный отель со всеми удобствами, - с ночным баром, с восточными банями,
с собственной газетой, - и жизнь на нем протекала весьма размеренно:
вставали рано, при трубных звуках, резко раздававшихся по коридорам еще в
тот сумрачный час, когда так медленно и неприветливо светало над
серо-зеленой водяной пустыней, тяжело волновавшейся в тумане; накинув
фланелевые пижамы, пили кофе, шоколад, какао; затем садились в мраморные
ванны, делали гимнастику, возбуждая аппетит и хорошее самочувствие,
совершали дневные туалеты и шли к первому завтраку; до одиннадцати часов
полагалось бодро гулять по палубам, дыша холодной свежестью океана, или
играть в шеффль-борд и другие игры для нового возбуждения аппетита, а в
одиннадцать - подкрепляться бутербродами с бульоном; подкрепившись, с
удовольствием читали газету и спокойно ждали второго завтрака, еще более
питательного и разнообразного, чем первый; следующие два часа посвящались
отдыху; все палубы были заставлены тогда лонгшезами, на которых
путешественники лежали, укрывшись пледами, глядя на облачное небо и на
пенистые бугры, мелькавшие за бортом, или сладко задремывая; в пятом часу
их, освеженных и повеселевших, поили крепким душистым чаем с печеньями; в
семь повещали трубными сигналами о том, что составляло главнейшую цель всего
этого существования, венец его... И тут господин из Сан-Франциско, потирая
от прилива жизненных сил руки, спешил в свою богатую люкс-кабину -
одеваться.
По вечерам этажи "Атлантиды" зияли во мраке как бы огненными несметными
глазами, и великое множество слуг работало в поварских, судомойнях и винных
подвалах. Океан, ходивший за стенами, был страшен, но о нем не думали,
твердо веря во власть над ним командира, рыжего
Читать далее...