В облако жемчужного тумана.
Лениво махнуть рукой.
Устроиться поудобнее.
Прикрыть веки.
Подождать, когда туман войдет в тебя.
Шепот и тени, приглушенные оттенки, легкие видения.
А вот и ты, древний царь.

Ты такой же жемчужно-седой, как и этот туман.
И твоя улыбка такая же мягкая, а ладони так же прохладны.
Накинь на мои плечи свой подбитый соболем плащ.
Положи руку мне на голову.
Я закрою глаза на твоих коленях.
Вздохну легко в серебристом сумраке.
Да, Соломон, я согласен.
И это пройдет.

Ну и ...
Сегодня как-бы защитил первую врачебную категорию...
Да, я мог бы ее реально защитить, потому что я врач и работаю на самом деле.
Но меня никто ни о чем не спросил. Я только рот открыл, как мне зачли.
Но такое время, такая планида, что врачам на защитах скоро начнут пожимать руки и говорить: "премного благодарны что Вы ВСЕ ЕЩЕ врач!"
Медицина умирает. Осталось 2 категории: фанатики и дебилы.
Иногда эти категории совмещаются.
Все плохо. Скоро Малахов Крест станет единственным врачом в России.
Я все еще фанатик, которых я кстати не люблю, но сам фанатик этого непопулярного занятия. Люблю лечить и помогать. И не смотрю как там кого по ТВ ругают и хают. Все занимаюсь своим делом. Иногда прокрадется мысль: а че тебе дома не сидится, сцуко?
Да вот не сидится, заимел себе недорогое хобби - быть врачом.
Ребята, че сказать хочу - вы ТВ с опаской смотрите - врут они, как дышат.
Стервятники.
И главное - толку то?
Раньше, если в "ПРАВДА" пропечатали - все труба и отставки, и уж тем более если на ТВ показали.
А щас...
Одни рейтинги. Кровь, скандалы и кто кому дал, кто кого взял, кто кому изменил и кто каких детей отсуживает...
Печаль в моей крови.
Работаю я. Просто помогаю и лечу. И никто никогда это не покажет. И никто никогда меня не напечатает большим тиражом.
Они печатают раскрученное на западе фуфло, тупые сказки для умственно отсталых Золушек.
Ничего не движется.
Все тупо.
Но мы зачем-то живем.
По совести.

Часть 10

- Волшебный вечер! - сказал слушатель, не отрывая взгляда от широкой панорамы, открывающейся с уступа на котором они сидели.
Рассказчик согласно вздохнул, полной грудью втягивая напоенный вечерней прохладой воздух.
Небо сегодня было необыкновенно высоким, словно темно-синий хрустальный купол охватывало оно пространство над сахарными зубцами горных вершин. Там, где зашло солнце край неба зеленел, подобно светящемуся изумруду, постепенно погружающемуся в кобальтовые воды воздушного океана, на другой стороне которого проступали первые звезды, разгораясь таинственными огнями, будто причудливые обитатели водных глубин...
- Мне кажется, это будет необыкновенная ночь, только я еще не знаю, что произойдет, - проговорил слушатель, поворачиваясь к рассказчику и нежно глядя в его лицо, словно выточенное из камня умелым скульптором.
- Хотя бы то, что я завершу сказку, - проговорил рассказчик и тоже посмотрел в глаза своему другу, долгим, полным невысказанных чувств взглядом.
- Мне кажется, я к этому готов, - сказал слушатель и обнял рассказчика за плечи.
- Рассказывай, - сказал он и прислонился виском к твердому плечу своего друга.

"План Змея удался на славу. Едва только молодая богомолка появилась на строительной площадке и принялась разносить молоко и хлеб строителям и послушникам, как ее заметил главный священник Храма Змея, который руководил стройкой, тот самый, который выжил свое божество из любимой пещеры.
В тот же вечер, он пожелал побеседовать с новой прихожанкой храма, разузнать о ней побольше. Они встретились. Остальное уже было делом времени.
Каменный Змей только потирал руки, слушая рассказы демона о развитии отношений со священником. Ежедневно встречая маленького демона на пороге своей летней пещеры, Змей каждый раз замечал, как все хорошеет, наливается силой его невольный гость, и с той же скоростью, как вырастал демон - так сох и чах от любви первосвященник.
Дела стройки все меньше и меньше заботили его, темная страсть к таинственной богомолке поглотила его с головой. Он только и думал, как бы заполучить девушку.
С каждым днем молотки на стройке звучали все тише, через несколько недель строительная площадка стала пустеть, крестьяне уже не скрываясь растаскивали мраморные камни по близлежащим деревням, а через пару месяцев и вовсе блаженная тишина вновь опустилась в долину. Стройка прекратилась и только ястреб частенько обозревал долину, примостившись на поднятой ввысь голове каменного изваяния Змея.
А еще через полгода первосвященник умер, сраженный таинственной болезнью. Многие говорили - иссох от любви. А таинственная послушница, что украла сердце священника пропала невесть куда, будто в воду канула. Про нее тоже многое говорили - некоторые, что она святая, некоторые - что она ведьма, но все сходились в одном - негоже мужику так увлекаться ни религией ни бабами, во всем нужна мера, особенно если ты духовный наставник! И все покойного священника потихоньку осуждали, хотя о покойниках плохо не говорят. Вслух.
Демон вернулся к Змею похорошевшим, посвежевшим и полным сил и впечатлений.
За то время, которое он провел со Змеем, они много разговаривали, много узнали друг о друге, и с каждым днем им становилось все интереснее и приятнее вдвоем. Иногда их навещал Лесной Дядя, иногда, они пускались в путь по подземельям или напротив, по лесам или по горным лугам, что лежат открытые всем ветрам и сверкающему солнцу.
Не было времени приятнее этих прогулок и бесед. Они понимали друг друга с полуслова, но все же тогда еще они не могли называться друзьями. Ни один, ни второй не мог решиться на такое слово, потому, что сама их природа как бы противоречила таким отношениям. Они были одиночками. Духовными скитальцами без роду племени, проводившими жизнь в пустоте и поисках чего-то, что никак не могли уловить и все брели и брели по жизни, пытаясь заполнить воющую пустоту внутри...
Демон быстро освоился со своим призванием и то и дело пропадал то на месяц, а то и подольше, затевая бурные романы то в одном поселении, то в другом, всегда заканчивающиеся трагически для его страстных поклонников и поклонниц и всегда хорошо для демона.
Но он всегда возвращался. Сила его росла, он был доволен собой, но чего-то ему не хватало.
Частенько, он с горечью говорил Каменному Змею:
- Они все хотят лишь одного! Им нужно все больше и больше, мне кажется, что не я их пожираю, а они меня норовят сожрать! И сожрали бы, если бы могли! Иногда я путаюсь кто из нас демон - они или я! Я, чувствую себя жертвой... Я презираю их...
- Это все потому, что ты хотел бы их любить, но не умеешь, - мягко отвечал ему Змей.
- А за что мне их любить, когда никто из них не готов сам просто любить! Всем им нужен только секс, секс и секс, обладание и поглощение! Это алчные, тупые, ненасытные животные! Они не могут быть счастливыми сами и не способны осчастливить кого либо еще!
- Это не так,- возражал ему Змей.
- Ты просто находишь именно таких, потому что так тебе проще. И еще... тебя не мучает совесть, когда ты их Читать далее...

А я все-таки рад, что родился на этой планете.
Потому что там, во дворе, свежо и шепотно.
Золотой свет разбивается искрами в лужах. И звезды не на небе, а на земле, дрожат в отражениях, дробятся каплями.
Дождь идет.
Идет себе потихоньку, отсюда и за реку. Неторопливо. Гуляет словно.
А за рекой дубрава. И трава колосится, стелясь под ногами деревьев.
Нежными, белесыми, пушистыми колосками-ворсинками.
И пахнет мокрой дубовой корой, грибами и мхом, травой и водой.
И маленькая сова на суку.
Сидит и дождь слушает.

Часть 9

- Фух, жарко сегодня! - сказал слушатель, подставляя голову под струи небольшого водопада, сбегавшего по скале, дробясь на сотни маленьких, весело бормочущих потоков.
Рассказчик смотрел на него сквозь радугу, что блистала в лучах заходящего солнца, играя в мельчайших водяных брызгах. В закатном свете она казалась такого нежного сиренево-розового оттенка, тающего в медовом вечере.
Слушатель повернулся и посмотрел в ответ. Они замерли и некоторое время любовались друг другом. Потом рассказчик вздернул бровь и улыбнулся, отводя взгляд. Они оба чувствовали нечто, что так приятно ощущать, но о чем так неловко говорить.
- Так что там было дальше? - спросил слушатель, приняв бесшабашный вид и ероша мокрые волосы.
- Дальше было вот что... - Ответил его друг и удобно расположился на нагретом солнцем уступе, неподалеку от входа в их жилище.

"Змей достал откуда-то факел, подул на него и щелкнул черными, будто кремень когтями, искра, слетевшая с когтей мигом занялась на факеле, озаряя комнату трепещущим светом.
- Так, значит ты суккуб-инкуб, сейчас посмотрим, что ты умеешь, - проворчал Змей, - эй демон, Риру-Мару, а ну-ка подойди сюда!
Демон с готовностью приблизился и вступил в круг света. Лесной Дядя подвинулся поближе с интересом наблюдая, но не забывая при том отхлебывать из чаши.
- Ну-ка, покажи нам свой женский вариант, такой, который ты считаешь самым соблазнительным! Давай!
Змей оживленно потер руки и потуже свил кольца хвоста, утверждаясь на нем, будто на троне.
Демон напрягся и даже чуть задрожал, как будто его экзаменовали. В этом мире он еще не пробовал свое умение, однако, он хорошо знал, чувствовал, что может это сделать, несмотря на то, что уже сильно проголодался и устал.
Тело его дрогнуло, черты лица поплыли, неуловимо, точно воск около огня, он вытянулся, закачался из стороны в сторону, будто вылупляющаяся бабочка...
И взорам наблюдателей предстала пышногрудая красотка с копной вьющихся светлых волос и прекрасными голубыми очами, мерцавшими, будто отражение неба в спокойной воде. Полные, полуоткрытые губы изогнулись в призывной улыбке, длинные ресницы опустились, отбрасывая пушистую тень на высокие скулы, чуть тронутые соблазнительным румянцем желания.
Леший ахнул и тихо ругнулся в бороду, выражая неподдельное восхищение.
Змей молча взирал на превращение, скрестив руки на груди, лицо его ничего не выражало. Глаза с узкими зрачками были бесстрастны.
- Нда... - промолвил наконец он с выражением глубокого разочарования.
- Пастушка пошлая, как картинка на столовом сервизе. Не пойдет! Давай другую! - заявил он категорически, чем немало удивил Лешего, который однако смолчал и продолжал наблюдать со все возрастающим удивлением.

Затем, была прекрасная и опасная, как пантера, брюнетка, томная нежная шатенка с глазами кроткой лани, огненноволосая рыжая колдунья с глазами, похожими на зеленые морские воды и кожей белоснежной и чистой, будто драгоценный мрамор и...
Демон менял и менял образы, но Змею все не нравилось, маленький демон очень устал и отчаялся, его начало пошатывать от напряжения...

- Змей, ты это, хорош уже, что ли? Погляди, он у тебя скоро свалится, заморил ребенка-то! - решил наконец вмешаться Дядя, прерывая череду сменяющих друг друга красавиц.
Демону уже трудно было держать себя, образы побледнели, его маленький запас сил стал иссякать на высоких, длинноногих и шикарных девах.
Он чувствовал, что вот вот рухнет от голода и усталости.
- Нет!!! - Непреклонно оборвал Лешего Змей, - пусть попытается еще! Иначе я не возьму его себе!
Он жестом оборвал возражения Лесного Дяди и так взглянул на демона, что слезы брызнули у того из глаз. Но, почувствовав обиду, демонический ребенок все таки собрался с последними силами и прямо так плача, выдавал из себя последний образ, на который был способен:
Очень бледная и тонкая девушка, с такой прозрачной кожей, что казалась фарфоровой, с волосами цвета светлого пепла и глазами, подобными пасмурному утру, плача, явилась им. Кроткие глаза с мольбой смотрели на Змея и сверкающие, как бриллианты, слезинки повисли на шелковистых ресницах.
Демон в отчаянии поднял взгляд, держась из последних сил, чтобы не разреветься в голос.
Змей вдруг стрелой развернулся и возник прямо перед девушкой-демоном. Лицо его озарила торжествующая улыбка!
- ВОТ! - вскричал он и хлопнул в ладоши, - ЗАМРИ! Это то, что нужно! - прекрасная, чудная, замечательная, девушка-богомолка, невинная и духовная, как поцелуй ангела! То самое, что подойдет моему фанатичному "другу"! Он пропал!
И Змей засмеялся тихим шипяще-фыркающим смехом, и эхо полетело под темными сводами, будто вспугнутый нетопырь..."

- Да-а-а-а - это была задачка посложнее бинома Ньютона - сказал слушатель, мечтательно заводя глаза.
- Да-а-а, кто-то здорово устал тогда! - вторил ему рассказчик, улыбаясь.
- Я полагаю, что на фоне такого опыта тебе будет легко и просто неустанно гладить меня до самого утра! - улыбнулся рассказчик, обнял своего друга и мягко добавил:
- Гладь...гладь...

Ужасно осознавать, что у тебя каменное сердце.
Причем понимать, что этот камень драгоценный, чистой воды, оправлен в изящное святое серебро и лежит на дне трепетного, говорливого лесного родника.
Мое сердце из камня, блестит в центре серебряного креста, что потерял разуверившийся священник, когда, плакал о своей потере там, над родником в пронизанном солнцем лесу.
Мое сердце из камня.
Из вот такого болезненно-привлекательного, обольстительного камня.
Каждая рука тянется поднять этот камень, считая это чудесным даром, случайной удачей, сокровищем и символом.
Но это все-таки камень...
Мне нельзя больше плакать.
Когда я плачу - наутро я плохо выгляжу.
И самое страшное, что когда я плачу, меня больше заботит то, что я буду плохо выглядеть наутро, а не причина моих редких слез...
Дьявол всегда прекрасно выглядит!
А ангелы и вовсе не плачут...

Все фотографии разворачиваются.
Большой размер, много солнца, цветов и свежего ветра...
Побудьте в первом летнем дне со мной!

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

- Знаешь, мон ами, я заметил, что окультуренное говно всегда становится унылым.
- ))))

Орут по утрам, как потерпевшие!
Кушать требуют...
Каждый год выводятся и становятся умными птицами)
Это первый выводок умных птиц. Новый вылет 2013!
Пусть живут!
[700x525]

[700x480]

До чего же не хочется на работу!
Нет, не потому, что я ее не люблю! Нет, я ее люблю, все люблю и придурошных инженеров и суровых, по-челябински, рабочих и природных, элементальных, реликтовых своих крановщиц и поваров! Я люблю их. Люблю как кошек, как собак, как природу...
Но... сегодня так сильно не хочется на работу!
Просто вот...
Нежиться, ластиться, валяться, котом быть на белых диванах, балованным, нежным, мурчащим, летним котом.
Там, за окнами, уже лето.
Жаркое, яркое, пышное...
Ну, с комарами, да мухами, ну с пылью уже, но все лето, все полуденный зной, все яркие краски, контрастный свет, игра бликов...
А я такой...
Отпускной уже, животный, природный и при этом прохладный..
Я сейчас патриций под виноградом, с чашей легкого вина, ленивый и счастливый...
Но я буду стоиком.
Я сейчас соберусь, возьму себя в руки и пойду!
Счастливого лета вам всем!
[700x525]

Курение убивает!
На самом деле вредно рождаться.
Все, кто хоть раз родился - обязательно умрут!
А вот...
Кто посчитает, сколько судьбоносных встреч и важных знакомств не случилось бы, если бы не сигареты и зажигалочки?
Я не пропагандирую, я констатирую))))


[487x558]

- Те, кто не считает женщин венцом творения - либо не имел с ними секса, либо не сравнивал их в этом с мужчинами.
- Тебе просто слишком везет, Каз.
- Ну, в лотерею я больше пяти рублей сроду не выигрывал, мон ами, и в деньгах тем более не везет.
- Еще бы... Там где есть женщины - денег нет)

Часть 8

- Ты чего такой? - спросил слушатель после некоторого молчания, оглядывая фигуру рассказчика, появившуюся в затянутом лиловыми сумерками дверном проеме.
Рассказчик промолчал и осторожно, будто стараясь не нарушать безветренную тишину этого вечера, проник внутрь и расположился на пороге их жилища, созерцая тишайшие сумерки.
Его друг подошел к нему, сел рядом и обнял его за шею, тревожно заглядывая в глаза.
- Эй, что случилось? - спросил он.
- Нет, ничего... - сказал рассказчик.
- Не бывает без причины "ничего", ты же сам мне это говорил! - слушатель чуть встряхнул своего друга.
- Может и есть причина, - ответил рассказчик, только мне лень ее искать, - он чуть улыбнулся.
- Вечер очень тихий и какой-то грустный, однако... сказке это не мешает!

"Они вошли в темный зев пещеры и в кромешной, после ослепительного солнца, темноте пошли вглубь, петляя по коридорам. Никого из троицы, однако, темнота не смущала, поскольку, у каждого из них были и другие органы чувств, что простому человеку вовсе неведомы.
Наконец они достигли ослепительной красоты подземного зала, где сахарные сталактиты и сталагмиты тонким кисейным кружевом обрамляли тихое подземное озеро, искрясь и отбрасывая на стены миллионы разноцветных отблесков, недоступных взгляду простого смертного.

- О, какая красота!!! - пискнул демон и бросился к подземному озеру, перевешиваясь через сверкающие наросты.
- В той пещере еще красивее, - со вздохом сказал Каменный Змей, разливая в две чаши какой-то напиток, пахнущий пряностями и чем-то таким древним, будоражащим воображение.
- Как же так вышло, что тебя из собственной пещеры выжили? - спросил Леший, устраиваясь на шкурах в природном алькове, отгороженном от основного зала изящным переплетением кристаллов.
- Да вот... - Змей помедлил, подавая ему чашу.
- Ты же знаешь, я вечно собираю вокруг себя всех страждущих, косых, кривых, убогих и недолюбленных.
Леший понимающе фыркнул. Чаши глухо стукнулись в кромешной темноте. Демон увлеченно возился в воде, вселяя священный ужас в фосфоресцирующих пещерных рыб.
- Ну вот, один такой "ученик" у меня завелся из числа людей. Сначала просто приходил смотреть на меня, потом, он научился меня слушать, потом мы стали вести диалоги...
- А потом он в тебя влюбился поди? - Лесной Дядя одобрительно закряхтел, осушив чашу и вытирая мшистые усы.
- Ну... как всегда, - Змей снова вздохнул, - прямо не знаю, что они во мне находят?
- Я сам не знаю, - сказал Леший, за шо я в тебя такой влюбленный? - он хохотнул и подставил опустевшую чашу для новой порции напитка.
- Так вот, на мне он просто повернулся. Уж я его и уговаривал и ругался и пугал даже - нет, говорит, раз моя любовь неразделенная - это я грязен, низок, глуп и нечист. Построю, говорит, во славу тебя храм, дабы замолить свои грехи! И тогда, говорит, я стану тебя достойным и заслужу твою милость!
- М-да... - ответствовал Дядя, смакуя напиток, - сами не знают чего хотят.
- Я не Господь Бог, зачем мне храм? Да еще в моей собственной личной пещере!!! Ненавижу фанатиков!! - в голосе Змея появились истерические нотки, - я уж прямо не знаю что с ними делать? Убить их всех что-ли?
- Да, не. Убить-то жалко. Нехорошо убивать-то. К тому же, одна паршивая овца все стадо портит. Это все твой "ученик" сбил их с панталыку, - Дядя задумчиво смотрел на играющего демона.
Змей и Дядя помолчали. Змей думал о своих бедах, а Дядя думал о своем деле.
- Ну ладно, поди рассосется как-нибудь... Я вроде сейчас не про то, - Леший снова кивнул на ребенка, - возьмешь чадо-то?
- Чадо? - Змей как будто очнулся.
- Вот ты вот видишь же какие у меня проблемы, куда я твое чадо-то дену? Мне что своей головной боли мало? К тому же...он суккуб-инкуб, чем я по твоему должен его кормить? Аз есьм дух, я не человек, я не влюбляюсь... в... демонов..
Вдруг глаза Змея вспыхнули в темноте будто два угля, так ярко, что Леший отпрянул, а маленький демон с удивлением обернулся, увидев яркий отблеск в черных водах.
- А пожалу-у-уй... я и возьму его! - Змей приподнялся, с каким-то странным выражением внезапного озарения и даже мрачного торжества на лице, - Кажется, я знаю, чем его кормить!

- Хахах! - слушатель крепко обнял рассказчика и потрепал его по волосам на затылке,- Ты хитрый... нет, ты мудрый!
- Я это уже много раз слышал, - ответил рассказчик, улыбаясь, - На самом деле я не хитрый и не мудрый, а просто умный и опытный. А ты... гладь... гладь...

- Каз, ты должен мне ответить немедленно "да" или "нет"?
- Об чем, шери?
- Не делай вид, что ты не понимаешь! Ты все прекрасно понимаешь!
- Да что я должен понимать?
- Не строй из себя дурака!
- Да я правда дурак!
- Черт...я...хотел...ты... ты тот человек, с которым я решил ну... первый раз.. потерять девственность!!!
- Вротмненоги...
- Так да, или нет???? Если ты не согласишься, ты больше никогда меня не увидишь! Отвечай!
- Видишь ли... Если бы я хотел стать первооткрывателем и погрузиться в неведомое, я бы вступил в команду Кусто...
- ...какая же...ты...все таки сука!!!
- I know...

Часть 7

Рассказчик появился в проеме, среди разбивающихся брызг и тумана.
- Брррр! - сказал он, встряхнувшись.
- Привет, хороша погодка! - приветствовал его друг.
- Промозгло... - проворчал рассказчик, проникая внутрь.
Дождевые капли раскрасили его тело в мелкий крап и будто бисер мерцали на его голове.
- Я разожгу огонь, проходи - сказал слушатель, - устраивайся! - он подвинулся на ворохе шкур, освобождая место.
- Я люблю солнце! - сказал рассказчик, устраиваясь и кутаясь в мягкий мех.
- А мне и дождь нравится, - ответил его друг, разжигая огонь в очаге.
- Мне нравится, когда я в тепле...и с тобой...
Рассказчик сощурился на весело заплясавший огонь и краем глаза заметил легкий румянец удовольствия на лице слушателя.
"Возможно, это просто отблеск огня" - подумал рассказчик, хотя и чувствовал, что это не так.
- Слушай дальше, - сказал он и улыбнулся.

"За их спинами послышался легкий шорох.
Демон обернулся на звук и онемел. Позади них стоял кто-то странный.
Человеческий мускулистый торс покрывала мелкая узорчатая чешуя, сильные руки были переплетены на груди, а голова была склонена. Существо печально улыбалось, всем своим видом выражая смирение и скорбь. Оно чуть шевельнулось и маленький демон увидел, что ног у существа нет, прямо от пояса начиналось длинное и мощное змеиное тело, покрытое замысловатым ярким узором.
Леший перестал вдруг рыдать и обернулся, выпучив свои круглые совиные глазищи.
Пришелец поднял голову, на темени качнулся длинный ало-черный султан из собранных в хвост, волос.
- Обана! Змей! Так ты живой! - воскликнул Леший и ринулся навстречу.
- Тихххххххо! Шшшшшшшш! Ребра сломаешшшшшш! - зашипел пришелец и тихо засмеялся, морщась от крепких объятий Лесного Дяди.
Демон обратил внимание, что у Каменного Змея, а это был именно он, зеленые человеческие глаза, но с узким вертикальным зрачком. Они были очень яркие, как изумруды на фоне блестящей чешуйчатой кожи.
- Вот хорошо-то, вот ладно! - восторгался Леший, то отстраняя Змея на вытянутых руках, то прижимая к свой груди, будто отец, который никак не налюбуется на сына.
- Что это у тебя тут деется? - Леший кивнул на стройку.
- Разврат и баловство! - сморщился Змей, - Это они храм во имя меня строят.
- Ишь ты, во как! - удивился Леший.
- А ты с чем... или с кем пожаловал? - Змей кивнул на демона и маленький демон снова заметил этот ярко-зеленый непонятный взгляд.
- А это, дык, елы-палы, как бы это... Сие есть демон.
- Я вижу, - ухмыльнулся Змей.
- Так я это, как ж, привел его. Ну, может ты его возьмешь себе? - Леший никак не мог подобрать слова.
- Зач-е-ем? - удивленно протянул Змей, продолжая рассматривать демона своими холодными мерцающими глазами.
- Ну, это... Ну так, просто, вообще, он потерялся, а потом его нашел Болотный, а потом Болотный его выкинул... - Лесной Дядя начал сбивчиво рассказывать историю появления маленького демона.
- Погоди, ты так шумишь, что того и гляди придут эти! - Змей снова болезненно сморщился и махнул рукой по направлению к стройке, откуда доносился перестук молотков и какое-то ухающее пение.
- Пойдемте в мою летнюю пещеру, там и потолкуем.
Он повернулся и легко заскользил по тропе, осторожно отводя руками склонившиеся над ней ветви.
Леший взял демона за руку и споро двинулся за ним, по дороге рассказывая историю. Во многих местах демону хотелось вставить свое слово, но Леший каждый раз крепко сжимал его ладонь, призывая к молчанию.
Когда они добрались до входа в пещеру, умело скрытому среди скал и кустарника, Змей уже знал практически всю недлинную историю жизни демона. На пороге пещеры Змей вдруг остановился и снова посмотрел на малыша.
- Так значит, ты суккубо-инкуб? Как же тебя зовут? - спросил он ребенка и демон снова ощутил этот взгляд, как будто что-то пронизывало его, остро, до мурашек, заставляя сжиматься что-то внутри, будто от сладостного аромата или звенящего звука.
Демон потупился и, впервые за все время, ответил, назвав свое истинное имя:
- Когда я женской сущности - Риру, а когда мужской - Мару...
Змей помедлил еще немного, силуэт его красно-черным гордым изваянием из драгоценных камней четко обрисовывался на фоне черного зева пещеры. Вдруг он улыбнулся и сказал:
- Ну добро пожаловать Риру-Мару и ты, мой дорогой дядюшка! Входите в мою обитель!"

Рассказчик замолчал, глядя в огонь. Пламя плясало в его глазах.
Друг его вздохнул и повернул к нему улыбающееся лицо.
- Я хорошо помню... - начал было он, но рассказчик зевнул и прервал его:
- И я помню...
Он потянулся, а затем свернулся в клубок на шкурах, положив голову на колени своего друга.
За стенами их жилища, в отдалении шумел мокрый лес, капли у порога пели и перестукивались на разные голоса, потрескивал огонь и искры летели высоко под своды темного потолка.
- Ты гладь, гладь... - пробормотал рассказчик и сразу заснул...

Некоторые люди настолько не обласканы, что каждое доброе слово им кажется каким-то авансом.
Бывает, встретишь котенка на улице, почешешь ему ухо, проходя мимо, как он тут же уже и на колени к тебе лезет. И кричит потом и бежит за тобой. И делается несчастным потом, когда ты уходишь.
И тут так же.
И сказав это доброе слово, сделав доброе дело, ты вдруг получаешь не радость, а муки стыда, как будто наоборот, обидел чем-то.
И уже и подумаешь...
Может лучше вообще....
Молча мимо?

Часть 6

- О, это ты? - друг удивленно улыбнулся ему, протирая глаза.
- Что-то ты сегодня с утра пораньше? Уж не случилось ли чего? - в глазах слушателя появилось беспокойство.
Рассказчик обернулся у входа и посмотрел в сияющий солнцем проем. Силуэт его четко, будто тушью выведенный, темнел на фоне ослепительного неба.
- Не, ничего не случилось, - сказал он, ну кроме весны, конечно.
- Я рано встал, выспался и... Просто захотел тебя увидеть.
Его друг улыбнулся и почувствовал то теплое, внутри своей груди...
- Я хочу рассказать тебе утреннюю часть сказки.

"Лесной Дядя миновал несколько невысоких холмов и принялся карабкаться в гору. Земля постепенно повышалась, на место густой траве все чаще стали попадаться каменистые россыпи, лес стал реже, суше, хвойные деревья карабкались по каменистому склону вверх. В узких овражках тут и там буйно зеленели заросли ежевики. Из них пахло холодной водой, свежей зеленью и мхом...
Они преодолели поросший можжевельником склон и выбрались на каменистый хребет. Взгляду явилась величественная картина: прямо перед ними раскинулась долина, посреди которой блестела река, извиваясь, будто змея, она несла свои воды в обрамлении малахитовых берегов, встающее солнце превращало ее поверхность в розово-серебряное, ослепительное зеркало.
Скалистые горы обрамляли долину и их снежные остроконечные пики алели в заре, точно обагренный кровью драконий гребень.
Казалось, будто облака поранили свои белые пухлые брюха, переваливая через горы.
- Какая красота! - восхищенно вздохнул маленький демон.
- Красота-то красота...- мрачно протянул Лесной Дядя, рассматривая долину из-под руки.
- А вот это вот что такое? - спросил он мрачно, указав на скалу, что высилась слева от них.
Маленький демон посмотрел туда, куда указал Леший. Там, внизу происходило то, что не было заметно сразу, на фоне величия долины. Внизу, среди россыпи камней двигались фигурки людей, словно мураши они сновали туда-сюда, возили тачки, что-то делали, двигались по протоптанным дорожкам. Подул ветерок и до слуха наблюдателей долетел перестук молотков и визг пил. Похоже, работа кипела и всю ночь - факелы на длинных стойках еще дымились, совсем недавно потушенные...
- Вот чертополохово семя! - рыкнул Лесной Дядя.
- Это же пещера Каменного Змея! Пойдем-ка поглядим, что это за безобразие!
Он взял маленького демона за руку и повел его вниз, поближе к скале, осторожно хоронясь по кустам вдоль тропки.
Когда они достаточно приблизились, Леший некоторое время обозревал открывшееся им пространство. Здесь шла работа - зев пещеры, которую не сразу и заметил маленький демон, обрамляли в белый резной мрамор, стучали молотки, по сторонам от входа высились две недостроенные фигуры из розоватого камня...
- Ой горе! - воскликнул вдруг Лесной Дядя и больно сжал плечо демону.
- Смотри, смотри, это же Каменный!- и он ткнул корявым пальцем прямо в центр площадки перед входом в пещеру.
Демон присмотрелся и разглядел среди строительных лесов нечто большое, округлое, что сначала он принял за фонтан с большой чашей и высокой колонной посередине...
Теперь он увидел, что это статуя огромного змея, голова его с раздутым капюшоном вздымалась вверх, а вокруг были свиты кольца длинного тела. Вся статуя была покрыта строительными лесами, тело змея облицовывалось и полировалось, человеческие фигурки ползали по нему, будто жучки.
- Ой горе, горе-то какое! - запричитал Лесной Дядя, высунувшись из зарослей в которых они укрывались.
- Похоже Каменный Змей помер и стал совсем каменным! Он окаменел навсегда! Ой лихо, лихо, горюшко горькое!!!
Демон, не совсем понимая с удивлением смотрел то на стройку, то на убивающегося Лешего.
Лесной Дядя качая головой и заламывая мосластые, поросшие зеленым мхом лапы смотрел на статую и причитал, из желтых совиных его глаз катились крупные, как роса слезы...
За их спинами что-то тихонько зашуршало...

Рассказчик зевнул.
- Я все таки не выспался, теперь я почувствовал.
- Какой ты все-таки! - всплеснул руками его друг.
- Какой? - хитро улыбнулся рассказчик, уютно устраиваясь возле своего друга и снова сладко зевнул.
- Непостоянный! - сказал слушатель, после недолгой паузы и возмущенного сопения.
- О даааа.... - протянул рассказчик и закрыл глаза, - ты гладь... гладь...

Сейчас меня укусил какой-то маленький тощий комар.
До этого меня тоже кусали сотни комаров и ничего особенного не случалось, но этот какой-то особенно зловредный попался...
Его я прибил, конечно, но теперь место его микроскопического укуса зудит просто нестерпимо и вздулся волдырь.
И я подумал, что это как среди людей, какая-нибудь мелкая пакость, которая и плевка-то не стоит может так злобно тяпнуть, что ты его даже и прибьешь нафиг, уничтожишь, сотрешь в пыль, а все равно... чешется!!!

Блоги, где строго чередуются рецепты слоеных пирогов с упражнениями для плоского живота))
Ах, женщины... такие внезапные!)

[300x436]Знаешь, мон шер, винилы все еще в моде...

Говорят, у них непередаваемый звук, истинный звук музыки.
Для ценителей.
Знаешь, мон ами, я слушал их в детстве.
На них были сказки и песни и они так блестели на солнце тонкими своими дорожками, в которых прятался звук.

Знаешь, мон амур...
Я с тех пор полюбил их. Только я не музыкант, мон амур, я всего лишь диджей, удачно смешавший чужие звуки во что-то свое. Вся моя жизнь - игра на чужих винилах.
Такая же черная и блестящая.
Она кажется новой, но в ней каждый узнает неуловимо знакомые нотки. На секунду, на грани слуха, на задворках памяти, сверкнет, зацепит и снова пропадет.
Именно это задевает, заставляет прислушаться.
Но это всего лишь пластинка.
Крутящаяся снова и снова...

А еще, мон петит...
Если их бросить, они бьются как тонкий фарфор...
Будь осторожен со мной.