[ а ничего говорить и не стоит ]
[ мы - что_то среднее между тварями и ангелами ]
Система вайшешика получила свое название от слова вишеша, что означает особенность. Эта система утверждает, что истинную индивидуальность следует находить в особенностях мира, в специфических особенностях неосязаемых душ и атомов. Хотя отдельные я вступают в космические и общественные отношения, через которые только они и могут себя реализовать, все же, несмотря на все эти отношения, они сохраняют свою индивидуальность. По существу, вайшешика является философией различий, поскольку она не допускает никаких попыток подорвать независимость я и имеет конечной целью предполагаемую более совершенную индивидуальность. Точка зрения вайшешики более научна, чем умозрительна, более аналитична, чем синтетична, хотя она и неспособна оставить без внимания вопросы, касающиеся общего характера вселенной в целом. Наука сортирует, а философия суммирует. Вайшешика не заинтересована в построении всеобъемлющего синтеза, в пределах которого найдется место для всего сущего, подводящего все разнообразие мира чувств и мысли под одну исчерпывающую формулу. В соответствии с духом науки она стремится формулировать наиболее общие характеристики рассматриваемых вещей. Она дает определенные названия различным аспектам опыта и ставит их на соответствующие места. Возникающей на этой основе философии приходится иметь частный, а не адекватный и всеобъемлющий характер.
а в детстве мне казалось что когда наступает новый год что-то меняется в небе......я поднимала глаза и долго смотрела....смотрела.....смотрела....искала это что-то.
со временем ничего не меняется
всех с наступившим
удачи вам
____________________________________________________________________________
[700x525]
25 мг счастья [в пересчете на 11] мне кажется ты уже где-то рядом за темно-фиолетовой чертой счастья ты заблудившийся в ледяном поздно_оssеннем ветре ты уже ищешь меня хотя мы договаривались позже но ты уже здесь тебе уже не терпится показаться мне или чтобы я наконец взяла тебя за малиновый капюшон поправив волосы расcказала тебе на ночь сказку про яблочного ежика спела шепотом на ухо детскую песенку про серого волка ты здесь? ты все ещё ждешь меня? меня уже кусает время за пятки я уже тороплюсь к тебе мне уже хочется прокричать я здесь так чтобы ты услышал меня а это не было только видением твоего слуха и вот я уже почти здесь осталось лишь совсем немного шагов от меня к тебе от тебя ко мне между нами только бедна грусти друг по другу но я же знаю что ещё совсем чуть чуть и её словно и не было здесь в этом иллюзорном мире давай как в страшном мультике детства му-та-бор!!! нам больше не быть птицами не летать аистами над одинокими домами ночи мы снова превратимся в друг друга я уже совсем близко я прячу под шаль пробивающиеся снова крылья я пролечу сотни расстояний от себя к тебе я буду здесь я буду с тобой
ты долго ждал меня?
сахар у меня на губах такой же белый как снег наполовину засыпавший каток в нашем городе. хрустит и я довольно улыбаюсь - сладко. 2 капли прозрачной жидкости. *[Существуют переживания, о которых большинство из нас не решаются говорить, поскольку они не вписываются в повседневную реальность и бросают вызов рациональным объяснениям. Это не явления, происходящие вовне, а скорее события нашей внутренней жизни, которые обычно отбрасываются как игра воображения и стираются из памяти. Внезапно, привычный вид окружающего мира преобразуется странным, то ли восхитительным, то ли тревожащим образом: он является нам в новом свете, приобретая особое значение. Такое переживание может быть лёгким и быстротечным, как дуновение ветерка, или оно может оставить глубокий отпечаток в нашей памяти]*
лизергиновая зима. зима альберта хоффмана.
Это цитата сообщения Chernoe_solnce Оригинальное сообщение
...
Ёжик в тумане
По вечерам Ёжик ходил к Медвежонку в гости считать звёзды.
Они усаживались на брёвнышке и, прихлёбывая чай, смотрели на звездное небо.
Оно висело над крышей, прямо за печной трубой.
Справа от трубы были звёзды Медвежонка, а слева — Ёжика.
Сначала Ёжик шёл полем, где его окружила стайка ночных Бабочек-Подёнок, потом вошёл в сосновый лесок.
А когда вышел, за ним уже крался Филин, растопырив крылья.
Но Ёжик его не заметил.
Он нёс Медвежонку малиновое варенье и смотрел в небо.
«Звезда!» — вдруг остановился Ёжик.
Филин чуть не налетел на него и тоже уставился в небо.
«И в луже Звезда...» — сам себе сказал Ёжик, увидев её отражение.
Филин тоже наклонился над лужей, но ничего, кроме себя, не увидел и, рассердившись, взрыхлил своей мохнатой лапой воду.
А Ёжик уже глядел в тёмный старый колодец.
«Угу!» — крикнул Ёжик.
«Угу-у-у!» — загудел в ответ старый колодец.
Ёжик спрыгнул на землю и на ходу гукнул, словно бросил камушек: «У-гу!».
И Филин, проходя мимо колодца, тоже крикнул: «Угу!..» и остановился, удивленный.
Колодец и ему ответил: «Угу-у-у-у-у!».
когда откусываешь кусочек сладкой хурмы а ощущаешь привкус чего-то кислого вдруг понимаешь что менее пяти минут назад нож отрезавший сей спелый плод побывал в лимонно_желтом раздолье витамина С и никуда ты уже от этого не денешься. щуришься от кислоты в прозрачно-зимнее окно наблюдая свое забавное отражение на незапотевшем стекле.
и ничего удивительного здесь нет - я же всегда говорила что оранжжевый цвет кислый на вкус.
ps/ кислота это витамин [дословно цитирую слова 6-летней племянницы]. и никуда отсюда не денешься. и деваться не надо.
Продолговатая лужа вставлена в грубый асфальт; как фантастический след ноги, до краев наполненный ртутью; как оставленная лопатой лунка, сквозь которую видно небо внизу. Окруженная, я замечаю, распяленными щупальцами черной влаги, к которой прилипло несколько бурых хмурых умерших листьев. Затонувших, стоит сказать, еще до того, как лужа ссохлась до ее настоящих размеров.
Она лежит в тени, но вмещает образчик далекого света с деревьями и четою домов. Приглядись. Да, она отражает кусок бледно-синего неба - мягкая младенческая синева - молочный привкус во рту: у меня была кружка такого же цвета лет тридцать пять назад. Она отражает и грубый сумбур голых ветвей, и коричневую вену потолще, обрезанную ее кромкой, и яркую поперечную кремовую полоску. Вы кое-что обронили, вот, это ваше, кремовый дом вдалеке, в сиянии солнца.
Когда ноябрьский ветер в который раз пронимает льдистая дрожь, зачаточный водоворот собирает блеск лужи в складки. Два листа, два трискалиона, как два дрожащих трехногих купальщика, разбегаются, чтоб окунуться, рвение заносит их в середину лужи и там, внезапно замедлив, они плывут, став совершенно плоскими. Двадцать минут пятого. Вид из окна больницы.
Ноябрьские деревья - тополи, я полагаю, - два из них растут, пробивая асфальт: все они в ярком холодном солнце, в яркой роскошно мохнатой коре, в путанных перегибах бесчисленных глянцевых веток, старое золото, - потому что там, вверху, им достается больше притворно сочного солнца. Их неподвижность спорит с припадочной зыбью вставного отражения, ибо видимая эмоция дерева - в массе его листвы, а листьев осталось, может быть, тридцать семь, не больше, с одного его бока. Они немного мерцают, легкий приглушенный тон, солнце доводит их до того же иконного лоска, что и спутанные триллионы ветвей. Бледные облачные клочья пересекают обморочную небесную синеву.
Операция была неудачной, моя жена умрет.
За низкой изгородью, под солнцем, в яркой окоченелости, сланцевый фасад дома обрамляют два боковых кремовых пилястра и широкий пустынный бездумный карниз: глазурь на залежавшемся в лавке пирожном. День вычернил окна. Их тринадцать; белая решетка, зеленые ставни. Все очень четко, но день протянет недолго. Что-то мелькает в черноте одного из окон: вечная домохозяйка распахни, как говаривал во дни молочных зубов мой дантист, доктор Воллисон, - открывает окно, что-то вытряхивает, а теперь можешь захлопнуть.
Другой дом (справа, за выступающим гаражом) уже целиком в позолоте. Многорукие тополя отбрасывают на него алембики восходящих полосатых теней, заполняя пустоты между своими полированными черными распяленными и кривыми руками. Но все это блекнет, блекнет, она любила сидеть в поле, писала закат, который не станет медлить, и крестьянский ребенок, очень маленький, тихий и робкий, при всей его мышиной настырности стоял у ее локтя и глядел на мольберт, на краски, на мокрую акварельную кисточку, заостренную, как жало змеи, но закат ушел, побросав в беспорядке багровые останки дня, сваленные абы как - развалины, хлам.
Пегую поверхность того, второго дома пересекает наружная лестница, и окошко мансарды, к которой она ведет, стало теперь таким же ярким, какой была лужа, - она же теперь обратилась в хмурую жидкую белизну, рассеченную мертвой чернотой, - бесцветная копия виденной недавно картины.
Мне, верно, никогда не забыть унылой зелени узкой лужайки перед первым домом (к которому боком стоит пятнистый). Лужайки одновременно растрепанной и лысоватой с пробором асфальта посередине, усыпанной тусклыми бурыми листьями. Краски уходят. Последнее зарево тлеет в окне, к которому еще тянется лестница дня. Но все кончено, и если в доме зажгут свет, он умертвит то, что осталось от дня снаружи. Клочья облаков пылают телесно-розовым, и триллионы ветвей обретают необычайную четкость; а внизу красок уже не осталось: дома, лужайка, ограда, вид между ними - все ослабело до рыжевато-седого. Нет, стекло лужи становится ярко-лиловым.
Свет зажгли в том доме, где я, и вид в окне умер. Все стало чернильно-черным с бледно-синим чернильным небом, - "пишут черным, расплываются синим", как обозначено на склянке чернил, но здесь не так, не так расплывается небо, но так пишут деревья триллионами их ветвей.
о крраssоте
что тебе стоит зацепиться за острый крючок?
порвать подол платья
истерично захохотать назло случившемуся
о крраssоте
Это цитата сообщения Wonderland_Exp Оригинальное сообщение
CENSORED
[400x600]Закинуться или тупо нажраться? - размышляла Алиса, не в силах отказаться от маячащих перед глазами псевдособлазнов. Она так усердствовала, выбирая, что её голова раздвоилась и приступила к диалогу с самой собой:
ГОЛОВА № 1: Моё усреднённое алюминиевое восприятие жаждет расширения, следовательно – закинуться.
ГОЛОВА № 2: Но драгс не даст тебе шанса сохранить восприятие в диапазоне желаемой ширины. Тебе придётся пожаловать назад в свою скорлупу.
ГОЛОВА № 1: Да, но подышать свободно хотя бы немного всё-таки хочецца.
ГОЛОВА № 2: Ты будешь неизмеримо шире, чем подавляющее большинство людей в обычном состоянии. Но не обольщайся: наркотики помогут тебе воспринимать многомерно, но не позволят тебе действовать осознанно. О какой свободе ты говоришь, если будешь подобна примитивному организму, пытающемуся постичь неведомые миры органами, которые он ещё не потрудился вырастить?
ГОЛОВА № 1: Даже будучи примитивным организмом, я всё же имею шанс кайфануть от прикосновения к доселе неизвестному.
ГОЛОВА № 2: Пока ты будешь ловить кайф без осознания, инволюционные силы навешают на тебя такой хрени, что, регулярно кайфуя подобным образом, ты станешь энергетически ещё более ущербной, чем в обычном состоянии. У драгсов есть полезное свойство: они могут показать и побудить, если суметь вовремя остановиться. Но грань очень тонка, и ленивые пидоры вроде тебя вряд ли смогут этим воспользоваться. Слишком сильна жажда халявы и ноль намерения приложить неимоверные усилия для достижения истинной свободы.
ГОЛОВА № 1: Хорошо, тогда нажрусь.
ГОЛОВА № 2: Алкоголь - воистину деградация номер раз. Вибрационное занижение. Стабильно. Хоть каждый день бухай, хоть по праздникам. Люди тычат пальцами в наркоманов, воображая себе, что лучше пить, чем юзать вещества. Человек под наркотиком похож на лоха, не справляющегося с тем, что воспринимает, а добропорядочный бухающий гражданин похож на свинью, барахтающуюся в низких частотах. Наркотики помогут первому в хлам порвать свои тонкие тела и потерять всё. Алкоголь поможет второму топтаться на одном и том же месте всю жизнь, особо ни на что не претендуя.
ГОЛОВА № 1: И каков, по твоему, выход? Пребывать в скорлупе по-прежнему не хочецца.
ГОЛОВА № 2: И правильно делаецца. Ты – человек. Выход – расширение восприятия с помощью себя. А для этого необходима энергия. Очень много энергии. Случайно накопить такое её количество невозможно, нужно действовать осознанно и целенаправленно. И не разбазаривать ёё отныне на всякие eat me и drink me, что у тебя в руках. Человеку доступно намного больше, чем то, что он когда-либо испытывал в своём самом потрясающем трипе. Стоит только осознать себя в своём энергетическом потенциале и начать действовать.
ГОЛОВА № 1: Я не знаю, с чего начать.
ГОЛОВА № 2: Знаешь. Тебе не раз уже попадались в руки книги, листая которые, ты начинала задумываться, что твоя жизнь, как и жизнь большинства людей, больше похожа на простаивание. Да, люди читают эти книги. Но когда понимают, что им придётся реально пахать для достижения того, о чём написано, буксуют. В
- Тональ является по праву защитником, хранителем. Хранителем, который чаще всего превращается в охранника.
Я схватился за блокнот. Он засмеялся и передразнил мои нервные движения.
- Тональ - это организатор мира, - продолжал он, - Может быть, лучше всего его огромную работу было бы определить так: на его плечах покоится задача создания мирового порядка из хаоса. Не будет преувеличением сказать, что все, что мы знаем и делаем как люди, - работа тоналя. Так говорят маги.
В данный момент, например, все, что участвует в твоей попытке найти смысл в нашем разговоре, является тоналем. Без него были бы только бессмысленные звуки и гримасы, и из моих слов ты не понял бы ничего.
Скажу далее, тональ - это хранитель, который охраняет нечто бесценное - само наше существование. Поэтому врожденными качествами тоналя являются консерватизм и ревнивость относительно своих действий. А поскольку его деяния являются самой что ни на есть важнейшей частью нашей жизни, то не удивительно, что он постепенно в каждом из нас превращается из хранителя в охранника.
Он остановился и спросил, понял ли я. Я машинально кивнул головой, и он недоверчиво улыбнулся.
- Хранитель мыслит широко и все понимает, - объяснил он. - Но охранник - бдительный, косный и чаще всего деспот. Следовательно, тональ во всех нас превратился в мелочного и деспотичного охранника, тогда как он должен быть широко мыслящим хранителем.
Я явно не улавливал нити его объяснения. Хотя я расслышал и записал каждое слово, но мне мешал какой-то мой собственный, непрерывный и запутанный внутренний диалог.
- Мне очень трудно следить за тобой, - пожаловался я.
- Если бы ты не цеплялся за разговоры с самим собой, то у тебя не было бы этих трудностей, - отрезал он.
Я начал долго и нудно объяснять что-то в свою защиту, но в конце концов спохватился и извинился за свою привычку постоянно оправдываться.
Он улыбнулся и жестом дал понять, что совсем не сердится.
- Тональ - это все, что мы есть, - продолжал он. - Назови его! Все, для чего у нас есть слово - это тональ. А поскольку тональ и есть его собственные деяния, то в его сферу попадает все.
Я напомнил ему, что он сказал, будто бы "тональ" является "социальным лицом". Этим термином в разговорах с ним пользовался я сам, чтобы определить человека как конечный результат процесса социализации. Я указал, что если "тональ" был продуктом этого явления, то он не может быть "всем", потому что мир вокруг нас не является результатом социальных процессов.
Дон Хуан возразил, что мой аргумент не имеет никаких оснований, ведь он уже говорил мне, что никакого мира в широком смысле не существует, а есть только описание мира, которое мы научились визуализировать и принимать как само собой разумеющееся.
- Тональ - это все, что мы знаем, - сказал он, - Я думаю, что это само по себе уже достаточная причина, чтобы считать тональ могущественной вещью.
___________________
к. кастанеда "сказки о силе"