[300x366]
[349x488]
[451x556]
[700x560]
[387x515]
[700x475]
[338x376]
[699x531]
[512x411]

[600x404]
[600x257]
[508x258]
[показать]
[показать]
А вы говорили - не надо, не пей и не ешь,
Носи туфли-лодочки, платья бордо и беж.
На шею кораллы, на пальчики - бирюза.
Послушай Высоцкого, черным не крась глаза.
Филологом будешь, старайся, еще и еще.
А мне так хотелось, чтоб краской измазанных щек
Касался апрель на Арбате, душила сирень.
Не пей...А я выпью. Одну. Двадцать пять. Тридцать семь.
Не стены, а скалы, и я на пятне-пятачке
Земли, и плескаются страхи в усталом зрачке.
Кислотные звери рычат и встают на дыбы,
А я поднимаюсь все выше и выше и вы...
Ше. Шелест. Березы. Знакомо. Густая трава.
И я в синем платье в горох, на макушке бант.
В два раза быстрей пробегает под кожей пульс.
Рука пятилетней. И нитка цветастых бус.
Лежал в поле Камень.
Лежал ни много ни мало 20 лет.
Стал он черным от многочисленных гроз.
Путники обходили его стороной,боясь,что Черный Камень навлечет на них беду.
А Камень просто лежал,не зная,что он черный.
И радовался редким солнечным лучам.
И казалось Камню в те счастливые минуты,что в нем теплится Душа.