- Кейтлин, а когда Вы впервые увидели своё лицо на обложке? – задал очередной вопрос очередной журналист, кажется из Нью-Йорк пост. У меня была пресс-конференция, не помню уже какая по счёту. Она проходила в редакции ведущего глянцевого журнала. И всё было как обычно: огромный зал, фотовспышки, дурацкие вопросы, не меняющееся вот уже 10 лет. О Боже! Как же мне всё это надоело! Мне? А кто я? Вот, он первый признак шизофрении! Соберись Кейт – ты Кейтлин Уайт. Красивая, богатая, стильная, известная фотомодель, актриса, а с недавних пор и певица. Та, на которую равняются миллионы женщин. Та, которую боготворят миллионы мужчин. Кейт, ты – Звезда, ни кто не способен смотреть на тебя равнодушно, тебя или обожают или ненавидят. У тебя самый красивый и известный муж на планете. Ну, по крайней мере, пока, а когда его слава померкнет, то ты поменяешь его на лучшего. Разве не этот трюк ты проделывала уже три раза? Главное, развестись так, чтобы не уменьшить своё состояние, а наоборот приумножить его. Кейтлин, ты помнишь, сколько у тебя квартир и машин, нет? Ну и не надо. Главное помнить, что твоя вилла в Майами самая шикарная. Бред, бред, бред!!! Кейтлин Уайт? Да такого человека вообще существовать недолжно, не рождалась на этом Свете девушка по имени Кейтлин Уайт, а рождалась маленькая Катя Зайцева, в маленьком уральском городке. И детство своё оно там же провела и юность, вместе с работящими родителями. И росла она умницей, красавицей: высокая, статная с длинными каштановыми волосами и ярко-зелёными глазами. Не могли мама с папой дочке нарадоваться, доверяли ей не меряно. Потому и отпустили её, медалистку, Москву покорять, в институт поступать. Но после поступления, в сказку ворвалась жестокая реальность. Сколько бы родители не старались, денег всё-равно не хватало, даже на еду. И тогда Катя решила, раз я ещё и красавица, почему бы не попытать счастья на кастинге. И удача улыбнулась ей в первом же глянцевом журнале. А через месяц её лицо уже было на обложке Cosmo, правда Катя на это почти не обратила внимание, как раз сессия была, так что не до этого было. Да и деньги опять закончились, купить журнал было просто не на что. А ещё через пол года Кате предложили в США перебраться. И вот тут она задумалась... В России семья, учёба. А в штатах карьера. Ну ладно учёба, доучиться можно и в Америке. А как же мама с папой? И тогда она поехала к ним, поделиться радостью, спросить совета. "Никакой Америки! Будешь в своей стране работать!"- был приговор папы. И ни уговоры, ни требования его не поколебали. И тогда Екатерина показала характер (впервые наверно), она просто хлопнула дверью и ушла. Навсегда. Нет, потом, когда уже стала известной, она посылала родителям деньги, даже приглашала их к себе. Но деньги возвращались, приглашения оставались без ответа. А однажды пришло письмо, там аккуратным маминым почерком было написано: "Мой муж умер месяц назад, а наша дочь Катя умерла ещё раньше, Кейтлин, оставьте нас в покое"... - Кейтлин, Кейтлин вы ответите на вопрос? – противный голос, кажется из Нью – Йорк пост, вывел меня из грустных воспоминаний. - Да, конечно: впервые я увидела своё лицо на обложке Cosmopolitan. Это было еще когда я жила в России. Я очень ждала этого, скупила десять экземпляров, раздарила друзьям. Я была на седьмом небе от счастья. - Кейтлин, ещё один вопрос...

Моему "Богу" посвящается...
Она проснулась, но никак не могла ничем пошевелить. В затуманеной голове обрывками всплывали воспоминания, и она,наконец, поняла, почему ей так тяжело двигаться. Она лежала в крепких мужских объятиях...его объятиях...несколько минут она лежала не шевелясь, наслаждаясь этими мгновениями, прислушиваясь к его спокойному размеренному дыханию. Но как только он отпустил её, она поспешила вылезти из под его "крыла". Она села рядом и продолжила изучать его, теперь уже взглядом. Она рассматривала его сильные руки, накачанный торс и с каждой минутой все больше и больше влюблялась в него. Он ей нравился и до этого, но сейчас, когда он лежит в нескольких сантиметрах от нее, на этом холме, в одних джинсах, окруженный зеленью деревенских цветов, ей казалось, что это Бог спустился на землю, чтобы насладится прелестью созданного им мира. Она долго смотрела на него, погруженная в эти мысли...
Он приоткрыл глаз, посмотрел на нее и улыбнулся. Она заметила эту теплую улыбку и произнесла:"Доброе утро",он продолжал улыбаться, позволяя ей упиваться его красотой. Подняв веки он стал рассматривать ее...
Она как бы проснувшись до конца испуганно спросила:"У нас что-нибудь было?" Он стал серьезнее, но продолжая улыбаться,отрицательно покочал головой. Она была готова танцевать, петь, кричать, во все горло. Внутри нее все пархало зачеркнуто за отсутствием смысла в тексте она была готова броситься на него и расцеловать; но стрела разума возилась ей прямо в сердце (ее разум всегда ей мешал) и вместо того, чтобы поддаться своим желаниям она спросила: "А что-нибудь может быть?" Он стал еще серьезнее, с его лица исчезла улыбка и он вновь покачал головой.
Ейвдруг сталоочень плохо, так одиноко и холодно ей не было еще никогда, она почувствовала себя на северномполюсе, хотя вокруг стояла июньская жара... резкая дрожь пробежала по всему телу и ей очень захотелось плакать. Собрав остатки воли, она сдержала слезы и спокойным тоном произнесла: "Тогда может пойдем? Нас наверно уже ждут..."Он приподнялся, сел, лицо его стало еще мрачнее и он впервые за это утро сказал, позже в ее голове крутились мысли "лучше б он молчал весь день! лучше б он вообще был немым! лучше б его вообще не было!", но он произнес: "Только давай не вместе..."
Эти слова ее убили, хуже, они убили в ее серде его, да что там, они просто уничтожили, растоптали ее сердце! Она почувствовала себя такой бессильной, такой беспомощной... и снова разум взял верх над эмоциями. Она собрала всето, что осалось от сил, хотя ей казалось, что их уже нет, что онапрактически мертва; встала, с улыбкой повернулась к нему и на прощание сказала: "Ну что ж увидимся..."
Медленно, с гордо поднятой головой она пошла в сторону лагеря, стараясь не оборачиваться, ейужасно хотелось плакать, еще больше ей хотелось остаться непобежденной...
Он так и сидел на холме, глядя, как она медленно уходит. Он страстно жлал вскочить и побежаь за ней следом, догнать и объяснить, что он не хотел этого говорить, что он просто боится. Но он прекрасно понимал, что этого делать нельзя. Он великолепно знал, что делает, он не мог позволить себе влюбиться за отсутствием смысла зачеркнуто... но он решил, что заставит себя ее разлюбить, а если нет, то заставит ее ненавидеть его...

А может, когда-нибудь я вдруг совсем сломаюсь,
И нежность не будет жаться в углу котенком,
А просто отдаст тепло в свой последний танец
И тихо замерзнет... стала в болезни тонкой...

Ее убаюкаю в солнца сухих ладонях,
И, может быть, стану не на себя похожа...
И сердце, наверное, больше никто не тронет...
Пусть... главное, чтобы боли не было тоже...


[500x299]

Старый фотоальбом. Фотографии держатся на приклеенных к страницам бумажных уголках.
Краски на фотоснимках слегка потускнели,но все еще достаточно яркие. На фото маленькая девочка с голубыми ленточками в волосах стоит у школы. На обороте надпись - сентябрь 1996 года...
...Совсем еще тепло, хотя на календаре - первое сентября. Пыльный школьный двор, вся трава вытоптана бесчисленными парами ног. Под ласковым осенним солнышком бегают первоклашки. Нарядные, радостные. Среди них - темноволосая девочка.Волосы заплетены в косички с синими ленточками. Белая рубашечка, черная клешеная юбка в складку, кружевные гольфы. Она носится вместе с остальными, играя в какую-то странную игру. Дети изображают разных птиц, которые спасают кого-то из плена...Обычная сумбурная детская игра.
В отдалении - группа мам. Они держат портфели своих чад и изредка поглядывают на них,чтобы те не испачкались и не ушиблись.
Девочка бегает среди своих одноклассников и радуется кучи новых друзей. Ей хорошо и весело, она не подозревает что все это - еще на целых 10 лет, и надоест ей уже через месяц.Пока ей хорошо и радостно.
Вдруг дети начинают о чем-то спорить,и расстроенная девочка подбегает к маме. Ей не досталась в игре роль ласточки,а девочке хотелось изображать ее. "ну так придумай другую птицу" - советует мама.Девочка светлеет лицом и убегает.
Издалека доносится: "я буду воробушком..."

В колонках играет - Blind Guardian - Another Stranger Me

тык...отмечаю возвращение кое-чем из не совсем старенького набросочка

Сколько еще осталось
Сил, патронов, дыхания?
Крови в жилах,
Ударов сердца,
Любви не встреченной,
Слов не сказанных?
Сколько мне жить еще,
Сколько осталось драться?
Сколько приятной лжи
И хваленой, никчемной правды?
Хватит, устал, запутался...
Словно щенок слепой,
Один в темноте, тишине.
Мерить шагами отчаяние,
Плакать, кричать, натыкаться
На голые стены везде,
Идти за надеждой,
Которой и нет уже
Сколько еще?
Все...хвати...кончился.

[300x399]

[240x320]
"Говорят, что однажды собрались в одном уголке земли вместе все человеческие чувства и качества.
Когда Скука зевнула уже в третий раз, Сумасшествие предложило:
- А давайте играть в прятки!?. 
Интрига приподняла бровь:
- Прятки? Что это за игра??
И Сумасшествие объяснило, что один из них, например, оно, водит -закрывает глаза и считает до миллиона, в то время как остальные прячутся.
Тот, кто будет найден последним, станет водить в следующий раз и так далее. 
Энтузиазм затанцевал с Эйфорией, Радость так прыгала, что убедила Сомнение, вот только Апатия, которую никогда ничего не интересовало, отказалась участвовать в игре.
Правда предпочла не прятаться, потому, что, в конце концов, ее всегда находят. Гордость сказала, что это совершенно дурацкая игра (ее ничего кроме себя самой не волновало). А Трусости очень не хотелось рисковать.
- Раз, два, три...- начало счет Сумасшествие.
Первой спряталась Лень, она укрылась за ближайшем камнем на дороге, Вера поднялась на небеса, а Зависть спряталась в тени Триумфа, который собственными силами умудрился взобраться на верхушку самого высокого дерева. Благородство очень долго не могло спрятаться, так как каждое место, которое оно находило казалось идеальным для его друзей:
Кристально чистое озеро - для Красоты. Расщелина дерева - так, это для Страха. Крыло бабочки - для Сладострастия.
Дуновение ветерка - ведь это для Свободы! И оно замаскировалось в лучике солнца. Эгоизм, напротив, нашел только для себя теплое и уютное местечко. Ложь спряталась а глубине океана (на самом деле она укрылась в радуге), а Страсть и Желание
затаились в жерле вулкана. Забывчивость, даже не помню, где она спряталась, да это и не важно.
Когда Сумасшествие досчитало до 999999, Любовь все еще искала, где бы ей спрятаться, но все уже было занято. Но вдруг она увидела дивный розовый куст и решила укрыться среди его цветов.
- Миллион, - сосчитало Сумасшествие и принялось искать.
Первой оно, конечно же, нашло Лень. Потом услышало, как Вера спорит с Богом, а о Страсти и Желании оно узнало по тому, как дрожит вулкан.
Затем Сумасшествие увидело Зависть и догадалось, где прячется Триумф.
Эгоизм и искать было не нужно, потому что местом, где он прятался, оказался улей пчел, которые решили выгнать непрошеного гостя. В поисках Сумасшествие подошло напиться к ручью и увидело Красоту.
Сомнение сидело у забора, решая, с какой же стороны ему
спрятаться. Итак, все были найдены: Талант - в свежей и сочной траве, Печаль - в темной пещере, Ложь - в радуге (если честно, то она пряталась на дне океана).
Вот только Любовь найти не могли...
Сумасшествие искало за каждым деревом, в каждом ручейке, на вершине каждой горы и, наконец, он решило посмотреть в розовых кустах, и когда раздвигало ветки, услышало крик. Острые шипы роз поранили Любви глаза.
Сумасшествие не знало, что и делать, принялось извиняться, плакало, молило, просило прощения и в искупление своей вины пообещало Любви стать ее поводырем.
И вот с тех пор, когда впервые на земле играли в прятки, Любовь слепа и Сумасшествие водит её за руку... "

(c)

Старая книга

Я открыла страницу "Жизнь",
Я прочла несколько строк,
Надоело на слове "Очнись",
Перестала на слове "Урок".
Я открыла страницу "Дождь",
Начала со слова "Туман" -
"Ты меня никогда не поймешь,
Не увидишь шрамы от ран".
Я открыла страницу "Любовь"
И Шекспира читала я -
Но закончила словом "Кровь",
Фразой "Я навсегда твоя".
Я открыла страницу "Свет" -
Ослепило меня пустотой -
Я устала на слове "Бред",
А ушла - с "Темнотой"...

Здравствуйте
Я тут впервые...но мне очень понравилось данное сообщество
Мне бы хотелось выложить такой небольшой рассказ который я сама написала
Моему творческому эго...так сказать требуется мнение со стороны,о моем творчестве.
Роман с дождем
В темной комнате перед открытым окном сидела девушка. Она смотрела на, надвигающеюся бурю…
Сердце начинало биться сильнее при каждом раскате грома. Она знала, что скоро придет, её любимый…Она любила его так как, еще никого никогда не любила…
Девушка знала, что он торопится, об этом говорил гром, звуки которого с каждой минуты становились все сильнее…
Сердце девушки замерло, когда темное ночное небо рассекла яркая и четкая молния…
«Он пришел» пролетела мысль в голове у влюбленной, и на своих губах она, почувствовала пару прохладных капель. Девушка закрыла глаза и улыбнулась.…Это был самый нежный поцелуй в её жизни. Через долю секунды дождь хлынул со всей силы. Девушка вытянув руки и почувствовала как постепенно, каплей за каплей ее любимый целует ей ладони. Она улыбнулась и прошептала «Я люблю тебя»,ответом был сильный порыв ветра ударивший по её лицу, через минуты все её лицо было покрыто каплями дождя. Девушка улыбнулась, как же было приятно любить и быть любимой!
Она посмотрела на соседний дом. Каждое окно было плотно закрыто.Складывалось ощущения, что люди боятся этой бури…Девушка засмеялась…
Её смех сливался с шумом дождя, и раскатами грома…они смеялись вместе, влюбленных смешил этот глупый страх.
Но постепенно дождь начинал кончаться, девушка ловила глазами каждую молнию, вслушивалась в утихающий гром, она пыталась как можно лучше запомнить это свидания, ведь следящая встреча будет неизвестно когда.
Вскоре начало светать. Молния давно пропала, гром стих, и только дождь еще не пропал. Он был совсем мелкий, почти не ощущаемый ,но девушка не отходила от окна. Она прощалась,из глаз текли слезы и смешивались с поцелуями любимого. Наконец последняя капелька дождя упала на щеку девушки. Любимый ушел, оставив её одну.
Солнце уже было в зените, когда девушка медленно опустила на подушку мокрое от слез и дождя лицо. Она улыбнулась мыслям и закрыла глаза, погружаясь в мир снов, где её ждал её любимый.

Это моя первая вещь, которую я тут публикую, поэтому строго не судите)

Давным-давно в стране одной
В эпоху королей
В театре был актер талантлив -
Отбоя нету от ролей.

Играл исправно, с мастерством
И все всегда сносил
Всю жизнь он маски примерял
И в образы входил.

Кем только не был он – министром,
Или играл бандита и плута
Он то герой из старой сказки,
То в образе шута.

Любимцем публики он стал,
Желанным слыл гостем
И все, будь то враги, друзья,
Все говорили лишь о нём.

Прошли года, и стал он слаб,
Остался он один.
Забыли люди, что когда-то был он
Почтенный господин.

А он все жил, он одряхлел
Но в свете шум и гам –
Стал знаменит другой актёр
И все к его ногам.

Все поменялось в мире этом,
Прошли года царей
И дали в пьесе старому актеру
Одну из вторых ролей.

А примой был, конечно, новичок –
Разбойника играл
И по сценарию той пьесы
Жизнь старика забрал.

Окончился спектакль долгий
Но где овации, светский гул?
Ничего нет, как не было и прежде –
Смерти актера час минул..

Ведь жизнь – театр, а мы актеры
И все кончается одним.
Играл актер тот в пьесах жизни,
Но опустился занавес пред ним.

И тот актер кем только в жизни не был,
Он жил и много повидал.
Но в один час актер другого поколенья
Взошел на пьедестал.

Увы, все – то люди или звезды
Отжив свои года,
Сыграв последнюю свою роль,
Уходят навсегда.

Наш Дом.

Льются сумерки.

От смертельно белых керамических плиток вело прохладой. Квадратная комната забросана чистыми листочками бумаги. Ультрамариновый свет наполнял тишину и обволакивал скрюченную фигурку, сидящую на полу. Она почти не двигалась, только тихонько, как будто боясь нарушить чей-то священный сон, перебирала ручками бумагу. Впиваясь взглядом в каждый сантиметр молочно-белого листа. Она вспоминала, видела и знала.

Где-то рядом периодически раздавался колющий звон разбитого стекла и плавно исчезал в атмосфере сумасшедшего дома.

Слышны шаги домашних тапочек, декларирование четкой, импульсивной, не очень громкой речи, призывающей никого к не к чему.

Фигура сидела посреди небольшой комнаты-палаты спиной к открытой двери и сливалась с мягким, прозрачным воздухом.

Напополам разорвано сердце,
И душа разрывается в крике...
Мне негде теперь погреться -
Вокруг меня тьма и пики.
И я ухожу в темноту -
К чему свет усталым глазам -
Не видя, куда я бреду:
К друзьям своим или врагам.
И горе очень надежно
Застыло сгустком во мне...
Ты думаешь, что невозможно
Жить лишь при бледной луне?
Ты думаешь, мне не под силу
Лететь, видя смерть впереди?
Смотрю на мир как в могилу -
Попробуй меня победи!

В колонках играет - Агата Кристи - Звездочет

Двигаясь навстречу этому осколку скалы, сахарно блестевшему под отвесными лучами солнца, он задрожал от отчаяния, услыхав уже привычный для его слуха, густой и угрожающий вой. Спешно и суетливо он отбежал назад на десяток шагов, крутясь волчком и озираясь. Его взгляд нёс в себе ровно столько человеческого, сколько увидишь его в пронзительном взгляде робкой собаки, когда над ней занесена грозная палка злого хозяина.
Утес, отдалясь, заблестел гранями сколотой породы торжествующе. Попытка преодолеть границу опять окончилась неудачей. Невидимые соглядатаи, вероятно, не знали отдыха. Ни в туман, ни в холод, ни в предрассветный морок, ни в ночную темень. Их глаза постоянно следили за усталым человеком. Вой могучих глоток раздавался всякий раз, когда его израненные стопы касались запретных рубежей. Невидимая граница между пустыней и чередой горных хребтов была непреодолима. Эти голоса, зарождавшие в пустыне своих жутких двойников, грозили чужаку жестокой расправой. Он отступал с запретных земель всегда спешно, невзирая на усталость, опасаясь исчерпать запас терпения хранителей этих пустынных мест. Человек знал, что кончина его будет страшной и мучительной, если он не подчинится.
Итак, он стоял, тоскливо глядя вперед, и он бы заплакал, если б его слезы не высушили ветер и солнце. Новое поражение было в тысячу крат острей всех предыдущих оттого, что он усмотрел, даже с этого немалого расстояния тропку, вьющуюся по горным склонам. Она увела бы его к людям, в города, к пище, воде, и к жизни.
Долгими днями он двигался от одного утеса к другому. То, подходил почти вплотную к вожделенному гористому краю, то, возвращаясь в пустыню, на поиски воды. Он отощал и изнемог, его вымученное тело стонало от каждого движения.
Иногда он ложился наземь, лицом вниз, и лежал так, без мыслей и желаний. Дважды его спасал дождь. Но надеяться, что в третий блаженный раз его лицо окропят жирные капли воды, было бы слишком смело – наступало лето. Он видел границу жизни и смерти сейчас так же ясно, как границу гор и песков. Они уже сплелись в его утомленном мозгу воедино: горы – жизнь, а пустыня – могила. И ветер, поющий дикарские песни в ночную пору, и небо выцветшее и печальное, все говорило ему – ты наш. И в утренние часы, открывая глаза, человек смотрел вверх, на этот смутно желтеющий купол без надежды. Даже во снах ему виделось, то же, что и наяву: каменные россыпи среди песчаных дюн, высокое и бледное небо, а впереди горы, стены гор, таких близких и вожделенных. Жадному его взгляду иногда чудился тонкий, вьющийся дымок от разведенных костров или слабое, но явственное эхо голосов. Эти печальные миражи все чаще рождало его сознание, которое уже начал застилать густеющий туман безумия.
Когда ему так ясно чудилась близость людей, он кричал. Не пытаясь связно сообщить призрачным путникам о себе он вопил, как зверь. Вопил, словно сам был духом пустыни. При виде тропы, все его иллюзии ожили. И он явственно слышал грохот катящейся по каменистому пути повозки. Он различал даже то, что под тяжестью клади одно из колес скрипит иначе, чем три других. Упиваясь этим звуком, он различал уже и веселый лай охотничьих собак. Чуть позже это был приятный цокот множества копыт, нестройное блеянье по-меньшей мере ста голов овечьего стада.
Он так увлёкся, так стал недвижим, упиваясь самозабвенно этими признаками чьего-то приближения, что рот его приоткрылся в сладком предвкушении и из него высунулся его наждачный язык. Полынная горечь действительности не проникала сквозь панцирь этой гипнотической заторможенности. Ни проблеска разума не было в его глазах, иначе он увидел бы ясно: по узкой этой дороге не пройдет ни одна повозка. В горах, покрытых соляной накипью, не водилось дичи могущей прельстить охотников, и ни единой травинки не найдется, в этих диких местах, для воображаемых отар. Но в симфонии своих грез он не улавливал фальшивых нот, ибо память слишком точно подсказывала ему вернейшие оттенки звуков. Его не удивляло, верней он совсем не замечал того, что эти воображаемые звуки так разнились. Что они свидетельствовали ему о приближении целых полчищ бродяг, пастухов, священников, студентов, каторжников. Они брели, бодро шагали и ковыляли, постукивая палками о камень тропы, катились на изукрашенных лентами повозках и тяжелых телегах, ехали на спинах благородных лошадей, с лоснящимися боками, и понукали утомленных облезших осликов.
Сам, не замечая того, он вскрикивал. Его совсем не смущало то, что глаза не видели подтверждения тому, в чем так явно убеждал слух. Не смущало даже то, что тропа была местами завалена камнями. Верно, проложили ее многие десятилетия назад, и с тех пор людские ноги нечасто по ней ступали. А может, она уже канула в забвение, поскольку вела в такое гиблое место, где людям нечего было искать, кроме смерти.
Там, где она рождалась: в областях населенных людьми, в цветущих провинциях Юга сейчас Читать далее...

[398x600]
В колонках играет - Oasis - Slide Away

«…Почему говорят «влюблённый»? Надо было бы сказать «одержимый». Быть одержимым дьяволом – исключение, быть одержимым женщиной – общее правило. Всякий мужчина подвержен этой утрате собственной личности… Настоящее имя любви – плен!
На дьявола клевещут. Не он искушал Еву. Это Ева ввела его в искушение…
Люцифер преспокойно шёл мимо. Он увидел женщину и превратился в Сатану…»

Ну, хотя это даже зарисовка, а не рассказ...
_______
Сестра
______
Летиция очень хорошо себе это представляла: наверняка это какое-нибудь шоссе, теряющееся где-то там, у горизонта. Ночь. Собачий холод. Шелест леса. Машины, изредка пролетающие мимо и сверкающие круглыми, пронырливыми фарами... И Генриетта. Худая, бледная девочка, неловко переставляющая ноги и бредущая где-то во тьме.
Она была лунатиком, черт побери! Пустая постель, смятые простыни... И дикий, неуправляемый страх: где ее сестра? Опять бродит по внешнему карнизу их пятого этажа? Идет вдоль кромки крыши? Или же пробегает по ночным улицам с круглыми и блестящими, как леденцы глазами. В лунные ночи зрачки расширялись, и ее глаза становились, похожи на шоколадные леденцы. Круглые, лоснящиеся, выпуклые...
Летиция помнила самый первый день, когда все это только началось... Она высунулась в окно, и просто безмолвно смотрела, как хрупкая, ломкая фигурка в белом, медленно бредет по карнизу их этажа. И Генриетта огибает по такому невыносимо узкому пространству мраморных ангелов, держащих своды крыши, и ее уже не видно за ними. Летиция ее уже не видит.
Разумеется, всегда есть начало. У них с Генриеттой оно тоже было. Две сестры: одна сильная и злая, а другая... другая пока еще маленькая. И, разумеется, были родители. На стене в черной рамке. Поэтому Летиция взяла на себя ответственность за все: за себя, сестру, за мертвых родителей. И ей часто казалось, что пока Генриетта в ее поле зрения всего самого ужасного можно избежать.
В тот первый раз Летиция пила воду в кухонной тьме. И вот сначала в оконном проеме показалась худая босая ножка. Так медленно, мучительно медленно она вступила в поле ее зрения. Летиция странно оцепенела, продолжая механически глотать воду. А вскоре показалась и сама фигурка в длинной белой ночнушке. Когда она нарисовалась полностью, Летиция отставила стакан и просто застыла.
Это ее сестра шагала по внешнему ободку. Так размеренно, шаг за шагом... Ветер вздувал ее ночнушку пузырями и своенравно шевелил разметавшиеся по плечам волосы. Она, как привидение проплыла в окне мимо онемевшей старшей сестры, даже не замечая ее.
И, казалось, что если в этот миг сделать вдох, то в воздухе что-то сдвинется, и это нарушит баланс Генриетты и та полетит вниз... В затягивающую огнями пропасть ночного города.
Тогда она ее втащила через другое окно. Они вместе лежали на ковре в жуткой, затопляющей тиши и практически не двигались. Глаза Генриетты казались такими жидкими, что если Летиция дунула бы, то наверняка по поверхности зрачка пошла бы тонкая рябь... Сестра все еще лежа перебирала по полу ногами, как будто продолжала свое лунное шествие. А Летиция бессильно откинула голову назад, по-прежнему прижимая ее к себе. Она слышала биение их сердец в этой ночной тишине. Свое – сумасшедшее, сбивчивое и оглушающее и Генриетты – размеренное, редкое, тихое...

Когда приступы лунатизма стали регулярными, Генриетту просто привязывали к кровати. Она никогда не протестовала. Безропотно и пассивно лежала, наблюдая, как ее худое тело обматывают грубыми веревками. И, разумеется, больше всего на свете Летиция боялась того, что когда-нибудь... она забудет привязать Генриетту и та исчезнет навсегда. Как уже случилось. Она сказала им всем – пропала сестра. Она сказала – ушла сама. Но она и словом не обмолвилось, что – это она виновата в том, что Генриетта исчезла. Это Летиция забыла ее привязать, потому что была... пьяна. Абсентом. И обкурена в хлам. И она лежала у себя дома на кровавых, шелковых простынях и была в вязком, кисельном бреду. А Генриетта? Что она? Она в этот миг, как всегда встала, и просто пошла. В конце концов, лунатики все просто двигаются. Вроде и бесцельно, а все же все доходят до края крыши и летят вниз, в раскрытую пасть городской тьмы.
Но в этот раз не было распахнутого окна, манящего своей глубокой синевой. Все окна были заколочены грубыми досками после Начала. А вот дверь была открыта, и подъездные сквозняки гуляли по квартире. Шторы стояли дыбом, дрожали стеклами заколоченные окна... Лежала в своем опьянении красивая и пьяная Летиция. А Генриетта, как всегда пошла искать свою Луну. Шаг за шагом... ступень за ступенью... А может просто кубарем вниз, до первого этажа. И вот она уже внизу, чтобы двинуться в зовущую глубину ночи... Летиция больше не может ее остановить.
Пьяная дура.
Утро всегда приходило без солнца в их дом. В доме круглые сутки горели многочисленные лампадки, в загадочном, мягком свете которых, в квартире стоял вечный вечер. И когда Летиция очнулась, было уже полдень на часах. Но она лежала, нянча свою головную боль, и тупо смотрела в одну точку. А когда вновь спустился вечер, а вместе с ним и окончательная трезвость, Летиция поняла одну страшную вещь: Генриетты нет.
Нет.
Ушла.
И она выскочила наружу в одной кружевной комбинации, струящейся вдоль ее беломраморного тела, и бежала по улице. Летиция кричала имя сестры в ночи, но та возвращала ей только эхо...
Генриетту так и не нашли. Девочка пропала в сердце Читать далее...

Записка №5

 

Меня режут без ножа. Помогите. Где мои портреты? Из потных, липких рук всё выскальзывает, падает, пьется. Не мой день сегодня.

Как мне плохо.

Операция "Микроцефал" это жестоко. Не надо мне было слушать последний доклад.

Кто-то вошел в дверь.

-О, Боже! Зачем Вы пришли! Я еще не успела разъединить софы. Опыт не удался.

- Давайте взвесим все суспензии, в которых частицы оседают и всплывают очень медленно из-за малой разницы в плотностях дисперсной фазы и дисперсионной среды, -  крикнули в окно.

-Давайте не будем.

 

Зачем я сижу в этой лаборатории… ? Я не как не могу понять себя.. Почему я не маленький микроб , не водородная связь химической связи типа А — Н...А'…?.  Почему я не вода в великой Венеции…? Не грунт в милом саду с дикими орхидеями…?

 

Я не хочу дышать, не хочу быть аортой, писать на листах, курит воздух…

Я в печали. Меня тошнит. Микроцефалы окружили меня и пьют свою азеотропную смесь. Такая гадость…. А я с ними не хочу сидеть на подоконниках и рисовать глаза мелом на их грязных колбах пропахшими везикулами….

 

Термодинамическая активность моих томных клеточек,  позволяют мне представлять в удобной для их практического использования форме концентрационную зависимость химических потенциалов компонентов реального раствора. С помощью этой активности я могу применять к реальному раствору термодинамические соотношения, относящиеся к идеальному раствору, если заменить в них концентрации активностями. А они меня зовут в супрамолекулярню химию. Зачем я им там? Там и так хватает своих клиентов…

Скоро конец рабочего дня. Я уйду к N.

Нет он мне не нужен. Я его брошу. Пойду в театр  им. Бьеррума и буду там смеяться одна. Да одна. Этот смех мне помогает не спать, когда идут опыты над жизнью. Я не должна ни чего пропустить. Если не будем меня, если я все пропущу, тогда не будет жизни в опытах. Мертвые опыты не получаться. Только живые. Я это поняла давно.

 

16.11.2007 © химическая дама

***
Мой милый, не грусти.
Пройдет печаль, пройдет и холод,
Что больно так сдавил и не дает дышать.

Поверь мне, что пройдет
Зима, когда ты молод,
И снова восцарит в душе твоей весна!

***
Жизнь любит сталкивать со смертью
Своих, чужиъ, родных и незнакомых.
Она несправедлива, что поделать?
Пред нею все равны и все безсильны.
А кто не сможет выдержать напора,
Тому, увы, уже пора на отдых.
Хоть смерть так часто косит без разбора,
Уставших заберет - лишь попроси.
25.08.2007.

 

Я шел по улице, наслаждаясь холодным асфальтом, после клуба, накаченный мохито так, что мне кажется я уже в

Испании и вдруг я вижу тебя, на пересечении двух или трех улиц, я уже не помню, но помню там был памятник

Маяковскому, а ты стоишь в голубом прозрачном пеньюаре и бретелька его миллиметр за миллиметром сколькзит по

твоему правому плечу, и я уже было начал считать эти миллиметры и я помню, еще подумал, что это совсем не

странно, на двух или трех улицах февраль, а ты так легко одета, хотя и ты не спросила, почему на мне нет

Конверсов или на худой конец черных лаковых полукроссов D&G и вообще почему на мне ничего не надето и я гуляю

босиком и не холодно ли мне, может предложить теплый плед или чем там еще согревают замерзшие пятки и мне

понравилось, что ты это не спросила, и я помню, я прохожу мимо тебя, и знаешь так, стараюсь боковым зрением тебя

зацепить, то есть как боковым зрением, я прохожу мимо и все равно смотрю на тебя, даже когда ты уже за моей

спиной, но так продолжается недолго, ты все же заметила меня или ты заметила еще раньше, но посмотрела именно в

ту секунду и помнишь ты предложила мне поехать к себе домой, ты сказала, что хочешь поджечь шарф, который подарил

тебе твой парень, у которого зеленые глаза и средних размеров член, и мы же так и сделали, ты еще позвонила ему

домой и сообщила, что его шарф плохо пахнет, а я так смеялся, а ты сказала, что тебе не нравится мой смех и я

сказал хорошо, а потом ты заставляла меня заниматься с тобой сексом, чтобы позже мы могли наполнить

использованные моей спермой презервативы водой и скинуть их с твоего балкона, я еще переживал, что они могут

попасть кому-нибудь на голову и лучше бы этому несчастному не знать, что эти презервативы не совсем новые и вода

в них не совсем чистая, а ты посмеялась, мне так понравился твой смех и ты сказала, что вдруг у меня вкусная

сперма и вполне возможно кто-нибудь отведает воду с моей спермой и воскликнет Какая вкусная вода со спермой! и

наладит массовый выпуск бело-голубых бутылочек, а я стану очень очень много зарабатывать, только мне придется

много онанировать и я не стал смеяться, мне стало страшно, вдруг тебе опять не понравится, как я это делаю, я

промолчал и когда тебе надоело кидать презервативы с балкона, мы перестали заниматься сексом и тебе захотелось

послушать радио, где играл бы кислотный джазз, но у тебя в квартире не было ни телевизора, ни компьютера, ни

музыкального центра, ты еще очень расстроилась, что не можешь послушать радио Кислотный Джазз и ты сказала Давай

немного поспим и я согласился, но все же не стал спать, я лежал рядом с тобой и смотрел на голубую бретельку,

которая уже больше не скользила по твоему правому плечу и я поцеловал твой носик и тогда ты так смешно его

сморщила, что я поцеловал его еще раз, но на этот поцелуй ты никак уже не отреагировала и я не расстроился, я

решил, что всегда буду рядом с тобой, буду дарить тебе шарфики, которые приятно пахнут, даже если их поджечь,

подарю тебе зеленое шелковое белье, которое ты покажешь только мне, а еще буду варить тебя по утрам ирландский

кофе также как в это утро, сейчас встану и сварю, только бы тебя не разбудить, но все же ты проснулась, в твоих

глазках все еще оставались комочки сна,и ты попросила меня уйти и больше никогда сюда не приходить и я ушел и больше никогда к тебе не приходил и в тот

год я ужасно отморозил себе ноги, мне даже хотели их ампутировать, но я уговорил лекаря, этого не делать и он не стал, и после этого я о5 их отморозил

и отмораживал их той зимой почти каждый день в надежде снова встретить тебя на том же самом перекрестке двух или трех улиц и всю свою зарплату я оставлял в

том же самом клубе, чтобы накачаться тем же самым мохито и может быть думал я, если в точности повторить тот самый день, в нем появишься ты, просто

перепутаешь, забудешь, что это уже когда-то было и опять наденешь голубой пеньюар и, черт стена заканчивается, ты знаешь я сейчас стою в женском туалете ЗАГСа,

пишу это все синим маркером и опаздываю на свою свадебную церемонию, я женюсь представляешь и я вот думаю, когда ты будешь выходить замуж, ты обязательно перед этим зайдешь в туалет и сразу увидишь то, что я написал и вспомнишь меня, правда?

и ты найдешь меня и я сразу же разведусь и всегда буду только с тобой и тебе же тоже понравились эти стены, такие персиковые, в мужском туалете они совсем другие и еще в то утро я тебе не сказал, ты очень красивая.