Нашла старую-престарую тетрадь 43-75 годов... А вней стихи...

Вновь одинока, словно остров...
Опавших листьев шум сухой,
И боль из нестерпимо больной
Вдруг стала острой и глухой.
Ах остров, вспоминать не надо,
Что не доступен и велик,
Всегда он рядом и не рядом
Твой материк...твой материк...

Ю.Друнина

Давай с тобой умрём молодыми,
С улыбкой счастливой в наших глазах.
Давай умрём, чтобы нас не забыли,
С насмешкой над миром на мёртвых губах.

Давай стареть не будем, как люди -
Не будут морщины коробить лицо.
Давай умрём, ведь мы сами судьи
Всей жизни своей и наших отцов.

Давай умрём - нас будут помнить:
Родные,враги и конечно друзья.
Пусть все поймут, что жизнь что-то стоит,
Пусть мы принесём за это в жертву себя.

Кусочки грязного стекла падают дождевыми каплями.
И дело не в том, что я называла тебя своим городом, а себя – твоей дочерью, и не в том, что твои улицы были красивее музейных залов и приятнее зеленых лесов. И даже не в том, что каждый сантиметр знакомого маршрута связан с чем-то важным – связан солнечным лучом или дождевой струйкой, или кусачей поземкой.
И не в том, что теперь только ты остался моим до конца. Я все разделила на двоих – на себя и на свою боль. Но твои набережные и твои тротуары – они все еще только мои. Хотя и сюда крадется, жалобным всхлипыванием луж под ботинками, моя боль. Я не пущу ее, не пущу! Мой оплот, я не приведу сюда других.
Даже дождь, бывший всегда моим, теперь стал капельницей, струящейся под вены и разрывающей нервы. И ветер, который был у всех народов символом свободы, стал для меня символом моей болезни. Моей любви – а эта странная любовь сковала меня.
Понурились безразличные ко всему домики и занятые автомобильчики ползут по своим игрушечным делам.
Родной, теплый, игрушечный город дождя и дыма – как ты мне надоел!

Из старого...

Взгляни, как ярко светит солнце!
Как тлеет сладостно луна!
Услышь, как дико веет ветер
Над ним, свободным, как всегда!

А он познал и страх и муку.
Встречался с ними он не раз.
И сладостную, горькую разлуку,
Оставшуяся где-то в глуби глаз.

И он страдал и злился от бессилья
Хотя бы что-то в жизни изменить.
И с каждой новою потерей
Всё меньше он пытался жить!

Но вышел из коварной бездны,
Хотя она всех тянет вниз.
Взглянул на мир глазами дьявола
И с ангелами устремился ввысь!

Та посмотри на мир же, как и он,
Всё принимая будто дань.
И если солнце вдруг зайдёт,
Не думая звезду достань!

Дождь разошелся не на шутку. Некоторые прятались под зонтами, остальные толпились в вонючей будке. Только эта девушка, одиноким черным пятном, неподвижно стояла в стороне и не сводила глаз с чего-то лишь ей видимого. Она уже промокла до нитки. Автобус, как всегда, не торопился.
Он заметил ее сразу. «Наркоманка. А жаль _ хорошенькая. Зря она это... Хотя, какое мне до нее дело? Странная. Вот будет, что рассказать. Куда это она смотрит? На меня? Нет. Надо же, какие у нее глаза: глубокие, фиалковые, красивющие... Ей не холодно? Странная, она определенно странная. Что-то есть в ней. Что-то, что заставляет меня так пристально смотреть. Особенно глаза: сейчас утону. А может, она вовсе не наркоманка? Может, она просто странная?
Мне так плохо.
Вот она не скрывает, что странная, а я... С друзьями _ один, с собою _ другой, с родителями _ вообще не узнать... Даже сейчас играю. Хочу играть для нее, а играю для людей на остановке. А ведь она поняла бы и помогла...
Дай, я протяну к тебе руки! Мне холодно... Я расскажу, я все тебе расскажу. Ты же видишь. Просто никто не замечает этого. Я тоже поначалу не заметил, а сейчас понял. Глаза! Я буду смотреть в глаза, и ты все, все-все-все узнаешь. Мы не знакомы, но я готов отдать жизнь за твой единственный волос! Ты мне родней всех на свете!
Слушай! Слушай! Я больше не могу с этим быть. Я сейчас все, все расскажу. Только, вот, с чего начать? С конца.
Я _ трус. Она любила, а я был трусом. Я этого даже себе не говорил, а тебе скажу _ трус! А она любила. Любила и верила. Не мне _ нет. Лучше: в меня верила. А я боялся. Боялся ее. Боялся показать, что привязан, что готов, как пес, всю жизнь просидеть у ее ног. А потом, я же ее и убил _ Любовь. Думал силу показать, а ведь трус. Трус!
Понимаешь? Понимаешь. Знаю, что понимаешь. Дальше слушай, дальше.
Он же хороший парень был. Книжки читал, играл на гитаре, писал даже что-то. Хороший, добрый, безобидный, но не такой. Не такой, как я. Что, думаешь, не жалко было? Жалко. Бил, убивал буквально, а по ночам плакал. Никто, кроме тебя, не знает, что я по ночам плакал. От жалости, думаешь? Нет, разве что совсем чуть-чуть. Больше от зависти. Зол, зол был на себя. Завидовал и злился. Злился и завидовал, и плакал, а наутро, шел и бил.
Да кто я? НИ-КТО! Ничтожество! Прости мне! Если ты простишь, то все простят. Да ты же мне с небес послана. Ты _ ангел...»

«У меня был ужасный день. Хотя, кому я вру? У меня уже третью неделю все ужасно. Никакого просвета. Ноги болят от ботинок, чтоб им пусто было. Хорошо, что хоть дождь пошел. Дышать тяжело. Я ненавижу автобусы. По-моему, сейчас в обморок упаду... А это что за парень? Эй, парень, почему так на меня пялишься? Нравлюсь, что ли? Отвали, мне не до того. А! За наркоманку принял. Граждане, заебали, честное слово! Это уже неоригинально... Ну вот, еще и голова разболелась. Дайте мне воздуха!
Он так пристально смотрит мне в глаза, будто что-то сказать хочет. Исповедаться, например. Дерьмо свое на мои плечи перевалить. Точно. По глазам вижу _ уже начал. Нет. Хватит с меня. По вторникам грехи не отпускаю... Ноги болят невыносимо. Голова раскалывается. Еще этот...»

Они стояли один напротив другого. Ливень не успевал смывать с ее крыльев потоки грязи, именуемой откровением.
- Эй, чего на нее глядишь? Да она же _ наркоманка! Их же убивать надо, а не глядеть! Она же чего-то обнюхалась! У-у-у-у-х! - Дедуля привстал с лавочки и погрозил клюкой. Парень, недолго думая, бросил в нее первый камень.
- За что же вы ее? Пусть себе стоит. Может, у человека горе. Вон, в черном вся, - попыталась вступиться робкая женщина. Но ее, тут же, заглушили крики, вошедших в раж, стрелков по живым мишеням.
Громче всех кричал и больнее всех бил тот парень с чистой совестью. Удачно вырвав из жизни один грязный лист, он смело начал марать новую страницу в надежде так же легко избавиться и от нее.

Когда долгожданный автобус заглотил толпящуюся на остановке безликую массу, телу девушки уже никуда не надо было ехать; оно просто лежало, погребенное в груде щебня, плевков, брани и человеческого невежества

Сижу,в щербатой кружке чай
Мешаю,железной ложкой звеня.
В окно стучится дождь,невзначай
Этим стуком усыпляя меня.

Совсем тихо в доме моем
Стало,как разошлись друзья.
Они ушли,и мы остались вдвоем -
Мой дымчато-серый кот и я.

Словно ватой плотно заткнули уши,
Не давая услышать жизни звон.
Мол, не надо, детка, не слушай -
Это бред, зачем тебе он?

Странно это - быть совсем одной.
Не привыкла я к тишине вокруг.
Будто что-то не в порядке с головой,
Будто что-то с рассудком случилось вдруг.

Сейчас мне хорошо здесь.Потом
От тишины начнет ломить в висках.
Стану как дура говорить с котом,
Утопая в молчания зыбучих песках.

Лучше пусть сутками телефон звонит,
Пусть не дают поспать и поесть.
Пусть голова от разговоров гудит,
Все лучше,чем одиночества страшная месть...

Окончание трилогии "О человеке".

***
Решётки на окнах души,
В глазах безобразная гарь,
Рубец на щеке от слезы,
Оставленной солнцем.
Печаль.
Бетонные своды в сердцах,
Погибших в бою за Любовь,
Прозрачный, девственный рай -
Врождённая в головы вонь.
Смотри, Человек - это я.
Лишь тень на стене Твоих дум,
Лишь слизь пелены Твоих губ,
Лишь треск догоревшего дня.
Смотри, Человек, этот мир -
Лишь плод Твоих прожитых лет,
Лишь Твой недопитый секрет
В бокале продавшихся лир,
Решётки на окнах души,
В глазах безобразная гарь,
Рубец на щеке от слезы,
Оставленной солнцем.
Печаль.

Читайте меня по буквам,
Пишите меня по строчкам,
Произносите по слогам.
Но вы не увидите сути,
Хоть сути может и нету.
Но сути не может быть в строчках -
Она ведь лежит между строк.
Туда вы не доберетесь,
Там хватит место немногим,
Там будут лишь тени и звуки,
Невидимые большинству.
Вот там уж точно увидите
Или услышите, может,
О том, что все проще
Чем грезилось,
Казалось, мерещилось вам.
Вот там уж точно найдете,
А может быть и услышите
Мой настоящий голос
И смысл написанных букв.
Читайте меня по буквам,
Пишите меня по строчкам,
Произносите по слогам...

На сломаных крыльях,
Позабыв меч и щит,
Потеряный ангел,
Пархая, летит.

Летит он, не зная,
ни чувств, ни страданий.
Видавший лишь небо,
Смерти тонкие грани.

Как гневной рукою,
В один чуткий миг,
От взмаха косою,
Обрывается крик.

Изломав свои крылья,
Предав свою свободу.
Упав с облаков,
Он подобен уроду.

Он стал человеком,
Таким же, как мы,
Превратившись в калеку,
Предав все мечты.

Мечтая о потерянной свободе,
Чувствуя ветра призыв,
Не приютившись в человечьем роде,
Шагает дерзко он в обрыв.

Обретая крылья снова,
С чёрной краской на крылах.
Дьявольски пьянит свобода.
Позабыт навеки страх.

Позабыта жизнь Земная,
Позабыты все грехи.
Ангел мести, крыльями порхая.
Напевает мне стихи.

 

 

Я вошла в их город и увидела, как им холодно, темно и грустно.
Я сняла с себя последнюю рубаху и отдала им. Я хотела быть полезной. Но её спрятали в сундучок с нафталином, к другим таким же рубахам.
Мне стало неприятно.
Поникнув, я шла по их городу. Увидев мое обнаженное тело, они, соврав мне про любовь, жестоко надругались над ним.
Мне стало больно.
Я протянула им руки помощи. Я хотела быть нужной. А они отрубили их ржавым топором, из страха, что я украду сундучок с нафталином, в который они положили мою последнюю рубаху, а к ней и руки помощи.
Мне стало мерзко.
Лежа в грязной луже, омывая слезами и кровью свое опороченное тело, я предложила им сердце. Я хотела, чтобы им стало светло. А они бросили мое сердце дворовой собаке...
Мне стало не одиноко.
Каждый апрель на месте той грязной лужи вырастает обыкновенный цветок. Каждый год бездомная собака рвет в клочья любого, пожелавшего прикоснуться к нему. Каждую весну рождается моя невостребованная душа...
А они рассказывают детям историю о том, как я, однажды, попыталась уничтожить их город и чуть ли не украла сундучок с нафталином. Но они оказались умней и скормили мое сердце сумасшедшей собаке.
А почему так холодно, темно и грустно _ неизвестно. Наверное, их кто-то проклял.

[369x572]
В колонках играет - Billy's Band "Так я падал"
Настроение сейчас - в голове блюз

NE Bepb B MIND!!

Средь тишины звук вскрывает вены,
Мешает жить хохот злой гиены.
Стальное сердце с душой полиэтилена,
Всё стало больше встречаться в этих стенах.

Не зная правды, в душе горит надежда,
Как нам узнать пророка и невежду?
И это стало мифом умной книги,
Завоевало титул высшей лиги.

Как много места, но мало кислорода,
Так было часто, когда не было брода.
Мы соучастники этой непогоды,
А на свободе живём мы так немного.

Как странно было, когда мы погибали.
Тела и мысли – земле всё предавали.
Нас предавали жалкие иуды.
Что оставалось? Верить в самосуды?!

Вот мы идём, трещат в асфальте дыры,
Вот нас ведут мыть голову в сортире.
Вот мы пришли, закончена дорога.
Всё ж на свободе живём мы так немного.

Что нам осталось? Верим только в чудо…
Нет смысла в строчках, поэтому не круто.
Не круто быть, другим вдвойне не круто,
Не круто знать, где гений, где иуда.

Когда свободны, часто мы голодны,
Мы ненасытны, часто неудобны,
Мы бьёмся в стены, рушим идеалы,
Но на свободе живём мы очень мало.

Когда свободно нами управляют,
Когда мы знаем, кто нас унижает,
Когда мы помним, но сказать не можем,
Тогда есть смысл биться вон из кожи.

\\\Возможно, это ложь, возможно, это бред,
Возможно, боль оставила здесь след.
Иль туповатый страх владел моей рукой,
Иль отключился мозг, тогда кто я такой?

Система приручила сотни миллионов,
Скитались мы по свету в поисках Зиона.
Как мало в этих строчках вам скажет здравый смысл.
Засунь ты его в жопу, ведь ты же независим!

Два года – это много, чтобы не стать героем,
Не засветить звездою иль жалким геморроем.
И опиум свободы насквозь прожёг нам душу,
И запахом свободы, когда-нибудь удушим.

Ломаться и ломать систему и себя!
Сморкаться и сморкать, зелёная сопля. =)))))
Нет смысла здесь вообще, да и зачем он нужен,
Засунь ты в жопу всё, чем был очень нагружен!

Идея такова: чем больше, тем труднее.
Прочесть всё до конца, немного стать добрее,
Отформатируй мозг, проснись на утро новым,
И ты поймёшь, что жизнь не так уж и хренова.

Так много не понять, да и зачем стараться?
Узнать, что хочешь знать? Где смысл улыбацца?
Два слова, точка – всё, разорвана бумага.
Хлам, на стене портрет и алкоголь во фляге.

И ручка валиться из рук, и тихо плачет ветер,
И замыкается наш круг, и наступает вечер.
Прелестна сказка бытия, как честны ваши лица.
Не верьте вы словам моим! Что может приключиться?

Когда неволя вас сожжёт,
Когда свобода вас потушит,
[ Когда же истина придёт? ]
Тогда и станет лучше!

Тогда и будет грохотать печальная свобода,
Тогда нас будут вспоминать потомки и без рода,
Тогда взойдёт опять звезда и наши идеалы!
Жаль только - на свободе живём мы очень мало…

---

Дождливо. Солнце убивается опять.
Стыдливо пряча за спиною белый флаг,
Наивно осень полагает потерять
Свою сонливость рано утром...просто так

Скользя дорожками прозрачными легко
В нем столько тяжести, что трудно не дышать
В дожде, что веет над туманом далеко
Его так просто не любить, а обожать

И все последние несчастные цветы
В счастливой осени вздыхают тяжело
Ведь больше нет меня, остался только ты
И мое счастье, что когда-то здесь жило...

[400x600]
Настроение сейчас - Немного грустное

Раз в жизни молчание – лишь серебро,
Раз в жизни и ангел рассудит нечестно,
А бард оборвет свою лучшую песню...
Раз в жизни и Зло побывает Добром.

Я знала, что у тебя волчьи глаза,
И темное сердце... ты родом из Ада…
Но мне-то иного и не было надо –
Я помню те строчки, что мне ты писал...

Заре и закату не выжить вдвоем...
Отдельные мы протоптали дорожки.
Ты где-то остался в потерянном прошлом...
Я помню тебя... но на этом – и все.

что-то из очень старого

---

Железобетон

Бетонные мысли железно твердят:
"Железные выси! Бетонами взгляд!
Всю землю покроем бетонным ковром,
Железно застроем!" В бетоне умрём!..

Железное сердце в стотонной груди
Ритмично стучит в бетонные дни.
А в небе всё также неровно поёт
Крылатая птица. Без железа живёт!
И будет летать над этой тюрьмой,
И будет ждать смерти...
Но только другой!

---

[700x700]

Я люблю мучить тех, кого люблю
Обожаю смотреть им в глаза
Хитро, будто сейчас их убью…
И дрожит слабо так их слеза…

Светлый день вновь и мрачное небо
Солнце любит сжигать мои мысли,
Я шепну ему тихо: «А мне бы…»
И они в голове вновь зависли

Мой бред прошепчу тебе тихо
Чтобы помнил меня, милый странник
Разорву я стихи свои дико
Чтоб любила тебя, мой избранник…

Она не была такой как все, в её глазах не было страха. Были слёзы, крики, всё как обычно, но страха не было. И это как ни странно пугало его. Его, зверя, для которого никогда не существовало ни чувств, ни эмоций. Своих конечно. Но его жертвы просто обязаны быть напуганы. Он смотрел на неё своими красными от гнева, дикими глазами. Но не спешил убивать, как это было обычно. Один удар сильной лапы, и ещё одна жизнь обрывается. Сейчас он лишь смотрел. И гнев в его глазах стал постепенно исчезать, уступая место какой-то заинтересованности, что ли? Задумывался ли он когда-то, что чувствуют его жертвы перед смертью? Его холодное сердце не было способно на это. Питаясь страхом добычи, ровно как её кровью и плотью, зверь не замечал ничего кроме этого безумного всепоглощающего ужаса. Именно это привлекало его. А сейчас? Странная добыча заставила его заглянуть за грань. И это оказалось необычно, но приятно.
Он бросил ей нож.
- Убей меня.
У него оказался грозный, хриплый голос. Это было открытием даже для него. Зверь никогда не говорил ни с кем. Рычал, пугал, но по натуре охотнику-одиночке никогда не приходила в голову мысль с кем-нибудь поговорить. Удивление мелькнуло в глазах девушки. Но нож она всё-таки взяла.
- Убей меня.
Но девушка только сжалась.
- Сделай это, или убью я!
Нерешительно поднявшись, и сжимая, нож словно талисман, девушка подошла к нему.
- Ну же!
Она занесла руку.
Блаженное и такое новое чувство страха и безысходности заливало его сердце, раньше такое холодное и жестокое, но чем ближе приближалась её рука, тем быстрее оно освобождалось от этих оков.
Хлынула кровь. Бурным потокам она вытекала из его могучей шеи. Словно сообразив, что наделала, девушка оторвала кусок материи от платья и попыталась остановить кровь. Но тяжёлая лапа отодвинула её руку.
- Не надо...
Зверь неожиданно всё понял. Красота и страх – несовместимы. Оглянувшись на свою жизнь, полную бесполезной борьбы, он начал ценить всю презренную красоту мира, которая почему-то объединилась в стоящей рядом с ним девушке – его жертве и убийце.

[398x520]

Такой малюсенький триптих.

---

Пой, небо, слезами дождя!
Смой грязь, вода сентября!
Пронизаны Солнцем, воспетые ветром
Капли надежды, искатели света.
Рычи, гром, маршем дождя!
Извергаясь в ночи, знай это не зря.
Я останусь навеки ждать новой грозы.
Только не затихай...
РВИ, МЕТАЙ И КРИЧИ!

---

Безумная синева осеннего неба
В грязной оправе немытой рамы.
Снизу крыши глаза слепят.
Сверху - тёплое жёлтое пламя.

---

"Всё, что мы есть, - вода." [dolphin]
Всё, что мы будем, - пар.
Льдом пкрывают года
Священный жизни нектар.

Финальный аккорд бытия
Для тех, кто увидел сверхсвет.
Вонзаясь в небесный планшет,
Над пропасьтю сна ТЫ и Я

---

Я в предрассветной тишине
Границы жизни разобью
И, в таящей теряясь мгле,
Такую скорость разовью,
Чтоб в этот раз наверняка
Проткнуть насквозь прохлады высь!
Людей любя издалека,
Смотреть на них лишь сверху вниз.

я умру на рассвете каплею
на листе снегом припорошенном
испарюсь росою утреней
распадусь милионом мгновений.
и наверно меня все забудут
просто вычеркнут и не вспомнят.
я наверно хотела счастья нам
только слезы тушь размазали...
[570x699]

По тематике схожее с предыдущим, написанным мною здесь.

***
Оглянитесь на своё отражение,
Пусть расскажет оно обо мне,
Старце с сердцем, полным презрения
К Вашим чувствам кривляния Тьме.
Преступите порок словоблудия.
Пусть представит он имя моё
И в тоске ваших глаз полнолуния
Пусть оставит он память слезой.
Больно видеть мне Ваши страдния,
Больно помнить, что я уже мёртв,
Больно слышать слова покаяния
Из-под рабских библейских оков.
Ваш Господь - это призрак сознания,
Ваша совесть пред Смертью чиста,
Свои души продали признанию,
Гарью слов задушили сердца.