Калеки, по-моему, чем-то похожи на красивых женщин. И те и другие устали от вечно обращенных на них взглядов, они пресыщены постоянным вниманием, они затравлены этим вниманием и открыто отвечают взглядом на взгляд. Кто не отводит глаз, тот выигрывает.(с) Юкио Мисима "Золотой Храм"

Она стоит передо тобой. Она - Богиня. Величественная осанка, гордый взгляд исподлобья, пренебрежительный и дерзкий. Слова режут как нож, больно, пронзая сердце. Слезы крупным градом стекают по лицу. Она - Хозяйка. Хозяйка положения. Но лицо скрыто маской, простым смертным оно не доступно. Но ты - сильная. Нет. Не так. Ты - Сильная. Собери остатки воли в кулак и... Сорви эту маску. Кто скрывается под ней?

***

Ты сделала все, как я сказала... А теперь в ужасе отступаешь назад... Кто это? Куда исчезла Богиня? Перед тобой стоит... маленькая девочка, забитая жизнью. Осанка, речь, взгяд... Все тоже. Но... Тебе уже смешно, ты отворачиваешься, еле сдерживая смех. Все - ложь. Все - слова. Со временем остаются только слова. Время бежит неумолимо. А ты так ничего не можешь с ней сделать. Сильная... Ирония, насмешка судьбы? Нет. Испытание? Нет. Что тогда? Подсказка, помощь. Головоломка, которая поможет жить дальше... Если не сломаешься...

***

А ты не сломаешься. Я знаю.

***

Нам больно, жестко и честно любили,
Не очень открыто, но ложью - едва ли
Как жаль - столько песен с тобой недопели
И «танго» мы страстно не танцевали.

Не дрогнув с обрыва не падали в небо
Не пили мы виски в бокалах высоких
И не ходили ни разу «налево»
Не целовались в подьездах высотки.

Мы не влюблялись в других - что за пошлость,
И о любви говорили едва-ли
Нам свысока небеса улыбались
Когда под дождем босиком мы гуляли.

Все не сложилось, все не сбылось,
Не грустно, но странно и как-то привычно
Твой голос охрипнет в моем телефоне
И замолчит… Все, как обычно.

Ты мне не друг. И не любимый.
Над нами рассвет засмеется украдкой
«Какая красивая пара, смотрите…
видать с головой у них непорядки…»

***


....В чем отказала я тебе,
скажи?
Ты целовать просил —
я целовала.
Ты лгать просил,—
как помнишь, и во лжи
ни разу я тебе не отказала.
Всегда была такая, как хотел:
хотел — смеялась,
а хотел — молчала...
Но гибкости душевной есть предел,
и есть конец
у каждого начала.
Меня одну во всех грехах виня,
все обсудив
и все обдумав трезво,
желаешь ты, чтоб не было меня...
Не беспокойся —
я уже исчезла...

Зима рисует наш мир холодно и снежно.
Пушистые елки звенят кристаллами льда.
Зима пушистым ковром спокойно и нежно
Укрыла леса и озера, в которых застыла вода.
Зима за звонким окном закружила лихие метели,
И ветер крепчает и гонит армады снежинок.
Зима к январю разыгралась, и белоснежные акварели
Достав, рисует окна с помощью острых льдинок.
Зима развеселая едет по снежному лесу в тройке.
Несется, лихая, быстро - за пазухой Новый Год.
За ней наблюдают лисицы, и песни поют ей сойки,
И, расступаясь, дают дорогу, водя вокруг хоровод.

Землю накрывает бархат снега,
Свет искрится нежным серебром...
ГОд замедлит скоро скорость бега,
И останется навеки за бортом.

Где-то вдалеке пробьют куранты,
Зазвенят бокалы в тишине...
Дети скажут "Danke" Санте,
Чей копак виден немного в стороне...

Ну а я под сказки ветра
Буду молча думать у окна,
Как во сне хочу увидеть Берта...
Как ТОГДА осталась я одна...

Зимний сон... Я так хочу поверить,
Что ты сможешь чудо подарить...
Лишь тебе я вновь смогу доверить
Каплю счастья, что хочу любить...

Берт, я знаю - ты со мною рядом...
Ты всегда со мною, ангел мой...
Ты хранишь меня одним лишь взглядом,
И всегда ты ждешь меня домой...

Ты ушел... Чтоб навсегда остаться
Игрой света в моих волосах...
Ты ушел, чтоб вечно возвращаться,
Отражаясь в призрачных слезах...

***
...Снег ударил в лицо горстью мелких колючих снежинок,
тут же забившихся в нос и в уши и накрывших тонкой пленкой чуть подрагивающие ресницы и растрепавшиеся волосы. Зима... Холод... Тишина... Тоска... Слезы... Одиночество... Страх... Воспоминания... Детство... Берт... Берт... "Берт!.." - ее голос разбил хрупкую завесу из снежинок, изящно порхавших в воздухе... И все. Таков был ответ окружающего мира - безразличие. Ее отсутствующий взгляд безрадостно скользил по новогодним витринам и паре случайных прохожих, увлеченных своими делами и заботами... Всем все равно... Каждый живет внутри себя, с каждым вдохом все глубже и глубже зарываясь в кокон собственных проблем и безразличия... Машина времени останавливается, и уже ничто не движется... Лишь снег, появляясь из неизведанной бездны неба, все падает и падает, скрывая от грустных карих глаз несовершенство мира...


-----
декабрь, 2007
[500x313]

Вечер, а ты снова сидишь одна...
Внушаешь себе, что у тебя просто не хватает времени на других,
в душе горит надежда о том, что ты еще кому-то нужна,
но согревает тебя только чашка чая в руках.

..я люблю моменты когда тело сливается с телом, когда чувствуешь каждое движение, каждый вздох. прижавшись друг к другу вы станете одним целым.. губы соприкасаются с губами, и ты утопаешь в мелкой дрожи.. опрокидываешь голову назад, даешь ему насладиться бархатом твоей кожи... мелкие пряди волос закрывают твое лицо, он нежно сдувает их чтобы снова тебя поцеловать...с его губ вырывается тихий, но протяжный вдох, а потом выдох... И ты понимаешь что ждала этого момента всю жизнь...

Если бы я мог загадать желание… что бы это было? – так часто думал я. Любовь до гроба? Неиссякающий золотой фонтан? Слава, у которой нет конца? Признание таланта? А может сначала его обретение?
Если бы я мог загадать желание… что бы это было? Если бы я мог… Если бы я мог… Если бы я мог научиться хотя бы желать…

Это было такое странное место… Огромный, пустынный зал и величественный ряд колонн, которые убегали в вышину и терялись там без возврата. Над головой была непроглядная темнота, и очертания потолка даже нельзя было угадать. Вполне возможно, что его и не было, и этот провал в черноту был лишь продолжением неба.
Непонятно откуда лился тусклый серый свет, какой еще бывает застывшим зимним полднем. Свет полз меж колонн, и казалось, опутывал ноги, стоящего человека. А тот застыл на месте и оглядывался с потерянным, немного сонным видом.
Это был я. Просто человек, который лег вечером спать в своей кровати, а проснулся здесь – в таинственной зале, которая простиралась во все стороны и не давала ни объяснений, ни намеков. Хотя возможно я и не просыпался. Я просто открыл глаза.
Медленно, не совсем уверенно я сделал первый шаг. Пол был каменным и холодным, это чувствовалось босой ступней. Холод обжег совсем чуть-чуть, почти что ласково.
Я просто побрел вперед, не загадывая. Почему я здесь? Что мне тут делать? Эти вопросы пульсировали вместе с кровью, но так ленно и спокойно, что не хотелось искать на них ответы. Надо было просто идти, также бездумно, как я это начал делать.
Шаги. Два. Три. Стоп. Еще несколько шагов. Впервые я задумался о том, что осталось там, где я все еще спал. Я ведь тоже мог куда-то идти. Шаг за шагом, к своей цели. И что-то мне подсказывало, что тогда я бы здесь не оказался.
Но дело в том, что у меня не было цели. Как и не было дороги. А почему смысл должен быть в последующем шаге, когда его нет и в жизни? Поэтому я решил, что буду идти во сне. Тут никто не обязывал иметь конечную цель и мотивы.
Все вокруг было неизменным. Колонны продолжали тянуться позади и впереди меня, ничто не двигалось, ничто не менялось. Это успокаивало. Хотелось идти дальше, с безмятежной бессодержательностью в голове.
Широкий проход между рядами колонн постепенно, к моему удивлению стал расширяться. Это было что-то новое. Перемены, которые заставляли оживать разум. Я уже не чувствовал, что все это во сне. Ко мне вернулось осознание, то самое острое и впивающееся, которое промокало всю размытость происходящего, и обозначая этот резкий контраст между ползущим светом и черным провалом потолка. Между мной и колоннами, в конце концов.
Бросив взгляд вперед, я увидел что-то. Это была маленькая искорка, застывшая у подножия одной из колонн смутным желтым пятнышком. Впервые мне стало интересно. Что бы это могло быть?
Подойдя ближе, я обнаружил, что эта свечка. Маленькая, оплывшая, дрожащая своим слабым пламенем в почти что растопленном восковом углублении. Она уже расползлась некрасивыми дорожками, потеряв свою изначальную форму и вот-вот собиралась догореть…
- Кто же тебя зажег? – ласково спросил я, словно ожидая получить ответ.
Пламя дернулось из-за сквозняка, но я увидел в этом указку. Оно показывало вглубь зала.
И я пошел туда, все таким же спокойным шагом. Колонны и вправду раздвигались подобно театральному занавесу, и с каждой минутой это место казалось мне все притягательнее и притягательнее.
Я стал замечать больше свечей. Они маленькими желтыми точками примащивались у мраморного подножия, иногда по одиночке иногда целыми группами.
И чем дальше я шел, тем светлее становилось. Это был уже не тот тусклый зимний свет, который обычно заглядывает в окно, когда в твоей душе все замерзло… Это было настоящее сияние, с желтоватым отблеском, которое рассеивалось из-за колонн все больше и больше. И чем ближе я подходил к источнику света, тем яснее я видел его очертания…
Свечи теперь были уже везде. Целыми расплывшимися пирамидами они облепляли колонны и указывали мне путь.
Очертания уже угадывались в конце этого зала. Я видел ступени, которые восходили к невысокому пьедесталу, я видел свечи, которые столпились вокруг и мигали мне своим ровным, счастливым светом… И я видел трон, на котором сидел кто-то. Кто-то, кто, возможно, привел меня сюда.
Свет этот исходил от этих свечей, которых было так много, что иной раз мне хотелось зажмуриться. Я миновал последние колонны и вышел на ровную площадку, прямо перед ступенями трона.
И тогда я впервые увидел ее.
Это была женщина. В простых белых одеяниях аскетического покроя, она застыла с абсолютно прямой спиной, положив свои белые ладони на подлокотники.
Медленно я приблизился к самым ступенькам, и сам не зная почему, сделал пару шагов наверх. Подол ее белого платья мягко растекался вокруг, сливаясь со светом. Я осторожно переступил складки и подошел к ней.
Ее голова была гордо поднята, но веки были опущены. Я не мог поймать ее взгляда.
Холодные, четко очерченные губы были сомкнуты, и стояла абсолютная тишина. Я наклонился к ней, Читать далее...

Есть ли счастливые сумасшедшие?

Играла в Поэтические_игры и получилось так, что даже самой понравилось:

Ах, в свете белом
Любой мне любый -
Он самый первый,
Он самый грубый...
Полюбит - тело
Возьмёт... За это
На белом-белом
Вздохну: "Поэт мой..."
Со мной что хочешь,
В бреду как в сказке -
Всю жизнь под почерк
Безумной ласки...
О диво!.. колет
Ударом шпаги...
Он мной доволен,
Я - лист бумаги...

Сердце молотком в груди, и волненье гонит кровь,
Совсем не ожидала встретить эти чувства вновь.
Тяну за нитку бесконечный клубок лжи -
На меня бежит он и стремится удушить.

Миллион в квадрате решений в голове,
Четкий разум не увязывается с хаосом в душе.
Но с каждым мигом сомнений тает снежный ком -
Уничтожаю мысли, но сожалею об ином.

Держа как птицу, все мечты в руках,
С особой жестокостью обращаю их в прах.
Уже давно себе я вынесла приговор,
Так давай закончим этот глупый разговор.

Остановлю бессмысленный детонатора отсчет,
С презрительной усмешкой иду на эшафот,
Себя я отдаю на растерзание толпы,
Но теперь чисты мои руки, а у вас в грязи.

Бесстрастно окидываю взглядом собравшихся всех -
Это был всего лишь минутной слабости грех...

Читать далее...

Оно плакало. В своем пустом, безбрежном мире под мертвым небом. Оно плакало, а все вокруг стояло без движения, и даже ветер не дул, чтобы унести его слезы с собой.
Существо сидело среди своих радаров и тарелок и слушало мир вокруг. Из приемника слышалось тихое шипение и потрескивание, а пульты под открытым небом молчали.
Чахлые травинки не двигались, а серый горизонт дышал одиночеством.
Оно застыло среди своей бесполезной техники, не в силах покинуть это проклятое место, не в силах расстаться с этой кучей металлолома, которая не принимала ни одного живого сигнала. Все было мертвым. Электронным, жалящим…
В глазах все еще стояли слезы.
Медленно, почти что сонным движением руки оно направило к себе проржавевший микрофон.
Небо тяжело проплыло мимо.
Губы медленно разомкнулись, и оно слабо шепнуло:
- Ответь…
Его голос разнесся далеко, и шипение прокатилось в облаках хриплой, растянутой мольбой.
Оно было одно в своей пустой, жуткой вселенной, где даже воздух был пропитан скорбью. Совсем одно… Ему никто не отвечал.
- Ответь! – провыло оно изо всех сил, и голос размеренно растелился по всей равнине.
В этом странном мире никто не произносил ни звука. Только оно одно надрывалось в бесконечность, шепча микрофону о своем горе и слушая те жуткие звуки, которые выходили из него.
Оно не получало даже эха, ведь то тонуло на полпути в пустоте, так и не достигнув горизонта.
Его рука слабо шевельнулась и поставила громкость на максимум. Судорожный вздох…
- ОТВЕТЬ!
Звук искаженной волной опоясал его самого и аппаратура задребезжала своими ржавыми частями.
Оно заплакало, совсем, как дитя. Горизонт молчал, не возвращая ему отголосок его слов, ведь он был таким же пустым, как и его сердце.
Небо продолжало мерно убегать вдаль, оставляя место только опустошению, которое неизменно воцарялось в каждом безграничном сантиметре этой мертвой равнины.
Оно подняло голову, глядя пустыми глазами, как исчезает хвост последнего облака. Так было тихо…
Все превращалось в камень…
И тогда оно поняло, что его зов так и останется в нем самом, стягивая последние остатки сердца так туго, что оно вот-вот превратится в ту пыль, которой полна эта пустынная вселенная, потерянная где-то между солнцем и луной.
Рука потянулась к заветным рукояткам пульта. Громкость на максимуме.
Оно включило сигнал тревоги, который протяжно взвыл на всю округу, раскалывая его последние остатки…
«Ответь…»
Сирена плакала вместе с ним, и все задрожало… Металлический лязг перешел в скрежет, и оно упало лицом на пульт.
А сирена оборвалась на полувдохе.

Четкие, острые мысли
Сегодня прилизанно-гладки
Утром проснусь, и снова,
Снова забьюсь в припадке.

Пока что рассудок мой чист,
И я есть под крылом этой ночи
Спрошу я у тихой луны...
Быть может, она мне пможет?

Но нет от луны мне ответа.
Я с силой сжимаю зубы.
Утром растреплются мысли.
От истерики вспухнут губы...

Я успела уже полюбить
Темных сумерек холод жестокий.
Я о жизни смогла позабыть,
Стерла в памяти век свой короткий.

Проживать стала день ото дня
Я без веры в святую надежду.
Свет мои уж не видят глаза,
Черный саван мне вместо одежды.

Как в безвременьи, как в странном сне,
Наблюдала за миром без красок.
Всякий страх я убила в себе,
Не скрываю лицо фальшью масок.

Взгляд волчицы, и внутренний лед,
И печаль, и жестокость – едины.
Я смеялась над теми, кто ждет
Счастья проблески в трудностях жизни.

Никого не пускала к себе,
И на взгляд отвечала оскалом.
Доверять я отвыкла вообще,
Это в обществе роскошью стало.

Я б сказала «спасибо» тому,
Кто убил бы меня милосердно.
Потому, что сама не могу.
Дрогнут руки в секунду последнюю.

Мерзнут пальцы. Я молча терплю.
В одиночестве плакать не стыдно.
Раны старые я залижу,
Ведь на шерсти и шрамов не видно.

Я устала… Идти не могу…
Душа в теле моем погибает.
«Помогите…» - шепчу в пустоту.
Но об этом никто не узнает.

Сердце умерло. Вместо него
Для иголок подушечка мягкая.
У него нет понятия «боль».
Бьется лишь по привычке, украдкою.

Разве может хоть что-то в нем жить?
Ведь оно ничего и не чувствует.
И дано ли волчице любить,
Или чувства в ней напрочь отсутствуют?

Я ведь «сука», я «хищная мразь».
Я привыкла удара ждать в спину.
Я уже убеждалась не раз
В своей чуждости этому миру.

И, окликнув меня в темноте,
Вы в ответ ничего не услышите.
Силуэт растворится во мгле
И вы больше меня не увидите…

(с)~Laeri~

стадия первая - всё, фамилия девичья

вторая - когда позвонит, не отвечу

третья -ругань, коньяк, зажигаю свечи

только бы не сорваться и не набрать номер

отклик гордыни моей - и тот помер

время не лечит, не лечит

 

7.01.08

[700x700]

Скрип половиц… Ты идешь. Тихий стук и дверь отворяется. Ты никогда не спрашивал разрешения войти. Заходил, как к себе домой. А, может, это и был твой дом? Может, я заняла его, выдворив тебя куда-то за его пределы?
Это вряд ли. Ты не больно-то гостеприимный. Выгнал меня даже из того уголка, который давно заплесневел и покрылся паутиной. Это было не самое приятное место. Но я обжилась и там. Обжилась. Пригрелась. Полюбила…
Но в один день… Хозяин решил, что гости уже загостились. И вот я оказалась среди пустоты, которая…
- О чем задумалась?
Я встряхиваю головой, возвращаясь на землю… Он стоит спиной ко мне, смотря в окно…
- Неважно.
Я не вижу его лица. Но чувствую… Усмехается.
- Пойми. Я изучил тебя вдоль и поперек. Когда ты говоришь “Неважно”, ”Да так…” – значит, думаешь обо мне. Скажешь не так? – поворачивается ко мне. Глаза в глаза. И снова эта дурацкая усмешка, которая так выводит меня из себя.
Невольно стискиваю зубы. Да, он прав. Снова прав. Я для него – потрепанная книга, которую он знает наизусть, а он так и остался для меня загадкой. Сама виновата. Открылась человеку, при этом наделив его кучей ложных качеств. А он не такой… Он…
- Опять о чем-то замечталась?
- Да… - начинаю я, но увидев выражение его лица быстро исправляюсь – О тебе. Да. Я думала о тебе. Ты доволен?
- Вполне – это уже не усмешка. Обычная человеческая улыбка.
Идешь на выход. Вернешься ли? Не знаю. Почему то в эту секунду я захотела этого как никогда.
- Постой.
Удивленно приподнимаешь бровь. Ты такой смешной, когда так делаешь…
- Еще придешь?
- Зачем? Чтобы потом ты изматывала нервы себе и другим, как это обычно бывает?
-Я больше не буду. Обещаю.
Улыбаешься.
- Я подумаю…
Щелчок замка. Ты еще не раз откроешь эту дверь. Теперь-то я точно знаю.