[600x480]
Директор школы обходит родителей, велит чтобы голосовали за ЕдРо, а то школе не дадут денег. В самом деле, зачем подкупать избирателей, если можно их шантажировать?

Ольке очень трудно читать книжки. Она быстро устает слушать, привыкла к мультикам, что ли... А читать надо, потому что детке надо и словарный запас набирать, и нормальную человеческую речь слушать, в которой слова длиннее трех-четырех букв и предложения длиннее трех-четырех слов. И вот сегодня мне наконец удалось скормить детишке "сказку о мертвой царевне и семи богатырях.
Мы вытащили на кровать кучу игрушек и устроили представление. Собака с синей ленточкой была царицей, которая умерла, хорек из "икеи" был царевной, белый медведь королевичем Елисеем, панда - царицей с зеркальцем, бульдог в ошейнике был царем, маленькая собачка чернавкой, а белый пудель всеми семью богатырями сразу. Солнцем и луной были лампы. Яблоком - пластмассовый крокодильчик. К концу представления я устала и слегка охрипла, зато детка заценила аспушкина, и заручившись моим обещанием завтра рассказать еще сказку, пошла вертеться перед зеркалом и проводить воспитательную работу с пандой.
Если бы я была мужчиной, я бы женилась на Линор Горалик. То есть, я просила бы ее руки, а она бы мне отказала и я бы умерла от горя. Хорошо что я женщина.
===================================
Здравствуй, племя молодое, незнакомое,
Омерзительное, словно насекомое.
Кто эти люди с глазами тучею?
Можно, я буду на них плевать?
Я притворюсь хоть навозной кучею, -
Только не надо меня клевать!
Не причисляюсь к великой рати я,
Мне незнаком ее торный путь.
Вы поднимите мне веки, братия, -
Может, узнаю кого-нибудь.
Она вещи собрала , сказала тоненько:
"Мне, пожалуй, на дорогу джин без тоника..."
Так - буффонада с моим участием,
Фарс, на живую скрепленный нитью.
Я бы считала великим счастием
Что-то, в чем можно себя винить,
Что разрешимо ломаньем пальчиков,
Воплями в трубку, лицом в слезах;
Я предпочла бы кровавых мальчиков
Тем, кто стоит у меня в глазах...
Травка зеленеет, солнышко блестит.
Черный истребитель по небу летит.
Форточка делит ковер на полосы.
Серая клякса сырой луны.
Те, чьи слова не имеют голоса,
Вряд ли опасны, но как страшны!
Кто-то заходится жутким хохотом,
Кто-то скулит и ползет на плед.
Комната полнится ватным грохотом
Тех самолетов, которых нет.
У тятеньки, у маменьки
Просил солдат говядинки.
Ступай, проглот, отседова,
Не трогай наше едово!
Кто б попросил, - без страстей, без клятвия,
Не взгромождая сердечный бред, -
Я улеглась бы, раздвинув лядвия, -
В нашей провинции жадных нет.
Что ж тебе надо, нервозной деточке, -
С кем говорить? На кого пенять?
Может, еще по одной таблеточке?
Может, еще по четыре - пять?...
Сын Тредьяковского Клит гекзаметром песенки пишет.
Стих его чистым размером, свежею рифмою дышит.
Толстенький ватман исколот точками,
Фразы с зацепками на концах.
То, что когда-то казалось строчками,
Нынче болтается на столбцах.
Можно прийти к компромиссу некому, -
Скажем, немил тебе белый свет, - ...
В общем-то, незачем. Некак. Некому.
Нечего. Нечему. Негде. Нет.