Её, лисицу, всё-таки увидели. Наблюдатель давно выбрался из самых потаённых её страхов и в прямом жестоком свете неторопливо рассмотрел все трюки, морщинки, слабости. Без нужды не унизил, пощадил, только смеялся.
Не было у неё никакой власти, она оказалась самой плохой обманщицей среди окружившей её карнавальной толпы, а уловки сводились к тому, чтобы падать на спинку, повинуясь беззвучной команде «Умри, лиса», свято веря, что всех перехитрила. Так бы и жила одурманенной, но то ли мескаль над ней сжалился и поделился ясностью, то ли просто время пришло.
Она бесшумно встала, тихо выбралась из библиотеки, секунду подумав, надела старую меховую куртку, обулась и выглянула за дверь.
Пока она спала, на землю лёг снег, двор стал весь белым, только от задней двери шла цепочка следов к домику для обслуги. Она вышла за ворота и аккуратно их притворила — охранную систему ещё не включали, и ухода никто не заметил. Она огляделась: мир вокруг был безупречен.
И она побежала.
Она бежала по белому снегу, не оглядываясь, долго-долго. Спустилась ночь, и по чёрной земле, и по сухой траве, и снова по снегу неслась она на восток, по полям и дорогам. Мимо, мимо мчалась вереница огней на шоссе, позади оставались одинокие дома и деревья. Когда перед нею вставало солнце, она пряталась в подлеске, подальше от людей, но в темноте снова бежала, огибая города и деревни, спешила за синие леса, за высокие горы,- никто не замечал маленькое рыжее тело, летящее стрелой; и не случилось никого, кто разобрал бы, остаются ли следы. (C)
Ей приходилось всё делать самой, создавать твёрдую землю и ясное небо для тех, кто был ей важен, запирать двери, в которые могла ворваться правда — такая, которая могла убивать.
Со временем она становилась сильнее и смелее. Не так страшна ложь. Бояться обмана — удел слабых, тех, кто опасается, что их собственная душа растворится в мороке. Удел сильных — строить и оберегать.
Она научилась получать удовольствие от своей... работы? Или даже миссии? Ведь можно создать очень красивый мир,
Особенно теперь, когда умерли все, кого она любила, и остался только человеческий материал, более или менее симпатичный. Речь не о патологической лживости, скорее, об эстетическом побуждении. Вдруг возникает острое желание закрутить реальность особым образом, чтобы получилась сложная изящная конструкция, включающая в себя «то, чего не было», осколки правды и — обязательно! — нервную реакцию того, кому обман адресован. Именно этот персонаж придаст всей истории живость. Или — эти люди — если исхитриться и создать инсталляцию с несколькими участниками. Особенно шикарно, когда они видят разное, но внутренне непротиворечивое, иначе всё разваливается.
Коротко говоря, будто переносить графику Эшера из плоскости в пространство.(C)
На обманщицу капканы расставлены — не в один попадёт, так в другой. Первая ловушка в том, что лисица беды не замечает: плетёт свою хитрость, поёт свою песню, колдует и варит зелье — внимательно следит, как бы ни напутать, — а по сторонам не смотрит. Кто хочешь подкрадётся, если не за хвост ухватит, то издалека прицелится и неспешно подстрелит. (C)
Его звали Клевер. Они уходили с ним в поля, где пчёлы давно выбрали весь мёд из красных и белых цветов, но кое-где оставались ещё редкие островки зелёной травы, и можно было валяться, рассматривая выбеленное небо. Высокие стебли закрывали остальной мир, казалось, будто вокруг никого, они невидимы, неуязвимы и бессмертны, и порой она находила в зарослях нетронутый летний клевер и высасывала из соцветий сладкий молочный нектар.
В иные дни она одевалась попроще и ехала в город, на окраине отпускала машину и шла в метро, долго плыла в текучей толпе на другой конец Москвы, потом выбиралась на поверхность, брела по липовой аллее и неторопливо входила в красный пятиэтажный дом.
Можно сказать, что они сплетают хвосты — будь у них хвосты, или взлетают — будь у них крылья, или разговаривают с Богом — будь у них Бог. Но ничего такого не было, поэтому они совершали свои долгие молчаливые соприкосновения тем, что имели. И, в общем, любой внезапно заглянувший в комнату наблюдатель диагностировал бы их занятия однозначно.
И, конечно, ошибся бы. Настоящий секс возможен был для нее только с тем, кто при случае мог свернуть ей шею, — так она думала. Никакого садо и мазо, но в принципе, в принципе, ей важно чувствовать в мужчине сдержанную ярость, которая однажды грозила вырваться. Именно за нею она неизменно возвращалась к мужу.
«….ты ни за что не поверишь, что мы просто пьём что-нибудь и смеёмся, а потом засыпаем, держась за руки, а около одиннадцати он подбирает свой роскошный лисий хвост и уезжает. Нет, у него нет хвоста ни в прямом, ни в переносном смысле, но явно есть что-то роскошное, что он приносит и распушает по всему дому, а потом никогда не забывает забрать. Оставляет у меня серые шерстинки, уносит рыжие, а больше мы не делаем ничего плохого. Да, верьте нам, верьте, мы просты, как грех, и ясны, как белые луны и жёлтые фонари, о которые вы бесцельно и недоуменно бьётесь ночь за ночью.
Мы — ваши злые дети, которых вы зачем-то завели, хотя и знали, знали с самого начала, как это будет. Неблагодарные дети, которые не хотят с вами играть, потому что им интересно с другими, такими же нахальными и порочными мальчишками и девчонками».
«Где ты был?!»
«Что ты делала весь день?»
«С кем ты разговаривал по телефону?»
«Не ври!»
(Господи, но почему «не ври»... Да если мы перестанем врать, что у вас останется?)
«Я вообще-то не заставляла со мной связываться».
«Я очень тебя люблю».
«Нет, я не хочу загнать тебя в могилу».
«Никого важнее тебя нет, не плачь, пожалуйста».
«Я побежала?»
И мы снова бежим — сплетать хвосты и лазить по деревьям, иногда жалуясь: «А она мне и говорит... представляешь?» — «Да совсем с ума сошла, больные они, эти взрослые», но чаще играем в свои невинные игры, в которых нет ничего плохого, кроме одного — вам с нами нельзя.
Иногда мы удираем из дома, садимся в поезд, прикинувшись взрослыми, прикрывшись паспортами, и едем туда, где никто не знает, чьи мы.
—Чьи вы, ребята?
—Мы — свои собственные!
В Африку никогда не сбегают дольше чем на пять дней.
Я точно знаю, зачем это нам, — чтобы возвращаться. Чтобы было к кому и было — зачем.
Но мне до смерти интересно — вам, вам-то это зачем? Зачем вам такие плохие стареющие, но невырастающие дети?
«"Люблю" — это не ответ». (C)
Иногда короткая послушная память предавала её, жестоко и страшно. Случайный привкус или запах могли вызвать из прошлого демонов, которые, казалось, давно истаяли. Пару дней назад она шла по Столешникову, гуляя от бутика до бутика, и где-то на середине вдруг поскользнулась: мраморную плитку перед тяжелыми дверями только что в очередной раз помыли. Она неловко покачнулась, и сразу, без паузы, на неё обрушилась паника. Она почувствовала, что не только не в состоянии сделать шаг, но и стоять не может, — едва попытаешься переместить вес тела, как уже убегает земля.
И память немедленно швырнула её назад, в одну из ледяных зим детства. Ей тринадцать, и она идёт в школу в светло-коричневых осенних сапогах на тонкой подошве. И всё время падала. Это немного смешно - да что там, это очень смешно, когда на подламывающихся ножках - каждые десять шагов.
Она шла: до угла нормально, тамошняя длинная клумба редко замерзала, почти всегда на ней лежал снег, в который легко вонзать каблуки. Дальше непростой выбор. Можно через спортивную площадку, не очень скользкую, но стоящую на возвышении, и влезать на неё надо не то что по лесенке, а просто по крутой ледяной горке (на четвереньках она бы вскарабкалась, но на виду всей школы! девочке!). Поэтому лучше вдоль забора, перебирая холодную металлическую решетку красными руками (варежки теряла в самом начале зимы, в первых же сугробах), обогнуть площадку, удлинняя путь. И она выходила на финишную прямую: долгая-долгая стеклянная дорога, и слава богу, что одноклассники все давно разошлись, и никто не засмеётся в спину.
Левой на мысок, правую боком вперёд, наступить плотно. Левую вперёд, правой осторожно. Десять шагов, убегает земля. Десять шагов, уезжает нога. Десять шагов, тяжёлый портфель летит в сторону. Десять шагов, чёрный лёд ударяет в бедро. Десять шагов, в локте звон. Десять шагов, и она снова шут гороховый, с бубенцами в висках.(C)
Кто бы знал, как иногда вероломна обувь — засовываешь в неё чудесную белую ножку с алыми ноготками, а через два часа туфли полны крови, и никакого принца за это русалочке не положено, ступни превратились в пылающие куски мяса, безо всякой компенсации. (C)
Она иногда вспоминала, как в их первую ночь проснулась и почувствовала, что не может повернуться: Он спал, положив голову на её волосы, рассыпанные по широкой подушке. Она лежала, не пытаясь высвободиться, и думала, как поступить. Теперь не уйти незаметно в ночь, разве только отгрызть лапу, попавшую в капкан, как это принято у лисиц, или отрезать рукав халата по обычаю императоров, ну, остричь волосы, говоря по-простому. Если бы вопрос был только в свободе, пожертвовала бы кудрями, но женщине, ищущей независимости, не стоило и приближаться к такому, как он. Дело тут в другом: она знала, что может проникать в сновидение мужчины, спящего на её волосах, и быть там до утра, хозяйничая, а потом, когда он проснётся, остаться тенью в его сознании. И ради этого стоило лежать, не шевелясь, до утра, колдуя тёплые яблочные сны и маленьких демонов, до поры добрых.(C)
Я бегу и бегу — по сухой траве, по чёрной земле, белому снегу. Позади следы, впереди чистое поле. Однажды, когда я сделаюсь безупречной, я перестану оставлять следы. Оглянусь, а за мною чистое поле.(C)
Нервная рыжая лиса, забредшая в чужой дом по своим хитрым делам, хозяйничала в полной уверенности, что её никто не заметит. Вдруг уловила краем глаза движение в соседней комнате и отчего-то не удрала, зашла — и оказалась в плену множества зеркал, каждое из которых отражало её — сзади, сбоку, сверху, во всех подробностях и в столь неожиданных ракурсах, в каких она сама себя не видела, несмотря на дивную лисью гибкость. И зрелище это оказалось столь невыносимым, что она упала замертво. Но дух её не смог освободиться и остался в комнате. Через тысячу лет туда заглянула женщина — и вышла с душою лисицы.
И далее …. какие-то приключения не столько женщины, сколько лисьего духа, стремящегося к безупречности, — наверное, чтобы не так страшно было отражаться в тысяче зеркал.
Чем всё закончилось? Обрела рыжая душа покой и безупречность или в страхе бежит до сих пор?
Тому, кто даст мне ответ, я буду бесконечно благодарна. (C)
Эту книгу... лишь по названию я приметила около месяца назад в анонсе какой-то выставки независимых издателей. Но на выставку так и не выбралась и думала, что книгу эту уже не встречу. А тут зашла в магазин и увидела её среди новинок. И купила.
"Книга о загадочных существах, живущих не в своём теле и не свою жизнь. О внутреннем нравственном законе, идущем вразрез с законами внешними. О воображаемых событиях, изменивших материальный мир. О заблудившихся душах, которые пытаются найти себя, но вместо этого встречают таких же бесприютных бродяг. Но в этой книге, кроме странствий духа, достаточно телесного, в ней пылает огонь и вспыхивает настоящая страсть. Кроме обманов, здесь есть странная животная верность — та, что заставляет лисицу снова и снова лизать камни, на которые когда-то пролилась её кровь. Дмитрий Воденников, Марта Кетро, Глория Му, Александра Тайц и Яна Вагнер, каждый по- своему, рассказывают о сложных натурах, живущих по законам лисьей честности".
Первый коротенький роман который я прочитала назывался "Жена-Лисица" (автор -Марта Кетро). И я сразу поняла-эта книга про меня...... Каждая глава, наверное была бы быть написанна мной в моем блоге... Именно так. Именно это. Но это написанно не мной. Я хотя бы процитирую.
А это моя прееееееееелесть..... теперь я смогу записать еще много много фильмов )
Но если подходить философски.... то последний краш жесткого диска на моем компе показал, что хоть я и сокрушалась по поводу кучи потерянной инфы..... но я почти не помню что там пропало )
А значит все было фигня...
Периодическое опустошение и избавление от лишнего "багажа" иногда помогает :))
[700x525]
А мне на 8 марта подарили не духи и не драгоценности и не цветы и не конфеты, а внешний жесткий диск на 320 ГБ .
КУУУУУУУУУУУУУУУУЛ!!!!!! :))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))
А нас мужчины наши в офисе очень здорово поздравили.
Не стали в этот раз закупаться колбасами да салатами, а купили фрукты, конфеты и много-много-много шампанского Martini asti ну и коньячка еще взяли немного. Как пошли пробками хлопать - уже от этого одного настроение поднимается до праздничного уровня )))
А подарили нам всем по большому букету тюльпанов (правда я пока несла , они у меня малость "подустали", надеюсь отойдут в теплой комнате и воде) и пледы с очаровательными львятами.
Вюльпаны я кое как уместила в нечто типа большой пластиковой чашки, а львенок выглядит напуганным и плед отдавать пока не хочет )))
Занималась оформлением сдвери в своей комнате
Один домик оказался с браком... надорванным...
Так что у меня теперь есть даже своя маленькая заброшка :)
Без 20 минут 2 часа ночи. А в восемь мне вставать. Картинки к постам грузятся медленно-медленно и я уже, словно торгуясь, придирчиво оцениваю, сколько минут потенциального сна отнимает у меня каждая картинка.... На сколько сегодня будут короче мои сны... На сколько меньше энергии я получу....
Пусть грузятся... Завтра будет новый день.
Как нибудь все получится и всего будет достаточно...
Сегодняшний вечер я провела на открытии выставки гравюр-иллюстраций Джонни Тенниела к сказке "Алиса в Зазеркалье".
"Образы прошлого" - так называлась выставка работ Татьяны Абрамовой, проходившей 2 марта в Доме-музее Марины Цветаевой.
Насколько мне стало известно из "неофициальных источников", автор этих работ имеет происхождение из старинной дворянской семьи. До настоящего времени сохранились вдоме старинные наряды и украшения, но чаще, больше именно фрагментами... время неумолимо. И вот из этих фрагментов, хранящих отпечаток прошедших времен художница и создает свои творения.