РАССКАЗ

На углу улиц Ленина и Пушкина стоял мужик. По внешности – ну чистый ариец, характер нордический! Прибалт – не прибалт, что – не понятно. Но иноземную кровушку в его жилах за милю мог почуять любой встречный – поперечный, не то что порядочный и уважающий себя вампир. Ну ладно, о себе – любимом в другой раз. Речь о мужике вообще-то.
Так вот. Одет он был тоже более, чем странно. Начнём снизу вверх, как в фильмах внешность показывают. Итак. Сапоги – ботфорты из натуральной оленьей кожи, с замысловатой «хипповой» шнуровкой; в сапоги заправлены узкие брючки цвета морской волны, открывшие бы морально неустойчивым прохожим дамочкам много чего интересного, если бы не досадно – длинноватая прикидка типа смеси туники и курточки. Сие великолепие венчал длинный серый плащ с вышивкой, выполненной явно не из покупной тесьмы и явно не корявенькими пальчиками любителя. Обрамлённое белокурыми локонами царственно-бледное лицо горделиво поворачивалось вслед проходящим мимо мадемуазелям, и ярко-синие, как сапфиры, глаза масляно поблескивали.
В общем, мужик был по всем параметрам совершенно обычный, если б не странный средневеково-европейский «прикид», неприличная красота да остроконечные ушки, торчащие из блондинистых прядей. Самые обычные ушки. В правом даже серёжка с изумрудом. Всё как надо. Ну остроконечные. И что? [314x336]
Однако, подобное ему обычно на наших улицах долго не задерживается. Это как капля золотой краски в тюбике чёрной гуаши. Вот к мужику гопоть и подплыла походочкой, что как в море лодочка. Он на них взглянул с высоты своего двухметрового роста и безразлично шмыгнул носом. На дворе, чай, - не июль месяц. А на мужике плащ и туника. И серёжка.
Ну, гопоть – как всегда. Мол, кто такой да откуда и прочие вопросы блиц – анкеты, да «развези нам за неформалов». Поняв, что бритые обезьянки от него чего-то хотят, мужик смачно харкнул в сторону и проговорил на чистейшем синдарине: «Шли бы вы через Гондор в Мордор!»
- Слышь, иностранец, что ли? – буркнул один гопник другому. Но иностранцы в таком виде обычно не шатаются. Обкурился разве что. Или у приятеля из театра шмотки позаимствовал. Да ну его, нарка. Псих ещё, наверное. С таким свяжись – себе дороже выйдет.
Но гопники ещё храбрились. Толпа-то посильнее одного… Но и слабее, как вскоре выяснилось. Стоило мужику ещё раз харкнуться (теперь уже в другую сторону), небрежно откинуть плащ с изящной рукоятки меча и, воздев очи горе, проронить: «Элберет твою через троих Барлогов! Когда ж вы от меня отвяжетесь…», как гопники ретировались незамедлительно. Ну их, этих «хоббитов» безбашенных – они без ножей не ходят. И вроде «моментом» дышат. Чего с беспредельщиком пытаться говорить «по понятиям»?
Мужик невозмутимо вздохнул, проводив забавных обезьянок волооким взглядом сапфировых глаз, и поправил тонкий золотой обруч в блондинистых локонах.
Тут к нему подбежал ещё один мужик – ростом пониже, но такой же утончённо-изящный, с длинными иссиня-чёрными волосами, стянутыми на затылке в хвост, и с глазами изумрудно-зелёными, как у кошки. Одет второй мужик был так же «средневеково» и уши его были такими же остроконечными, как и у блондина.
- Ну, нашёл? – нетерпеливо спросил блондин у брюнета.
- Да! – ответил тот, - глаза его возбуждённо сверкали, - вот оно!
И его изящные бледные пальцы извлекли из-за пазухи шёлковый платочек, развернули его. Внутри оказалось маленькое колечко – тонкое, словно лучик лунного света, пробивающийся через иголкой проколотую дырочку в чёрной занавеске. В кольце мерцал камешек – настоящая голубая звёздочка, упавшая с ночных небес.
- О-о…Наконец-то у нас… - выдохнул блондин, осторожно беря кольцо в руки. Но, вздохнув, поспешно укутал его в платочек снова и спрятал за пазуху.
- Время ещё есть?
- Да, пара минут – странная парочка говорила уже на бегу, направляясь во двор дома, рядом с которым стоял блондин, и совершенно наплевав на шарахающихся в стороны и глазеющих на них прохожих.
- Слушай, а как же тебе удалось его отобрать? – благородный звучный голос блондина разнёсся по грязным лестничным пролётам.
- Еле как! – ответил зеленоглазый брюнет, - представляешь, бумажку какую-то к нему пришпандорили, успели! Хм…написано чего-то… «Сертификат. Данный артефакт является Единым кольцом. Надевший его становится невидимым на десять минут. Невидимость имитируется чёрным тюлем на лице.» Ну и

- Явился? – сварливым голосом откликнулась старушка – Нет бы приходить, когда зовут. Ладно уж, входи, коль пришел.
Всё это она высказала, не отрываясь от священнодействия над небольшим кофейником. Даже не оглянулась. Гость пристально вгляделся.
- А чего мне оглядываться – проворчала она – Будто не знаю, как выглядит Смерть. Твой холод и спиной почуешь, не ошибешься.

[283x]



Череп на рукояти меча хихикнул. Всадник шагнул в хижину. И сразу, в ней словно потемнело. Он осмотрелся. Внутри чисто и аккуратно, прибрано всё. Было видно, что хозяйка обладает педантичной натурой и не терпит беспорядка. И множество пучков различных трав, корешков развешанных по стенам. Всадник сел на старый стул, задумчиво посмотрел на часы ее жизни. Последняя песчинка зависла в воздухе, готовая упасть… Он остановил ее жестом.

- Ну спасибо, уважил – старушка теперь стояла уперев руки в боки и внимательно рассматривала его – Мне совсем не хотелось покидать этот свет, не успев выпить свой последний кофе с полынной настойкой.
- Может и для меня пара глотков найдется?

Всадник внимательно смотрел на нее. Она же, ничуть не смутившись, кивнула ему и захлопотала вокруг стола. На расстеленной чистенькой скатёрке возникли две керамические кружечки, пара рюмочек, сахарница, тарелочка с сухим печеньем. А в центре всего этого гордо красовался штоф с настойкой. Наконец, разлив кофе по кружечкам и нацедив настойки, она села свой любимый стул с высокой спинкой и подлокотниками. Лицо ее вдруг стало строгим.

- Ну? Что явился-то раньше времени?
Всадник поднес кружку к капюшону, словно вдыхая в себя аромат крепко сваренного кофе.
- С имбирем.
Скорее утверждая, чем спрашивая, произнес он. Синие огоньки во мраке капюшона медленно зазмеились.
- Не хочешь, не отвечай. А пошто такая честь – сам Легат Всадников пожаловал
за бедной старой ведьмой?
- Не ведьмой, а ведуньей – усмехнулся Всадник – Говорят, больно у тебя кофе
с настойками вкусные.
Взгляд её чуть смягчился. Старушка тихо вздохнула и отозвалась:
- Вот ты первый кто меня ведуньей назвал, после того как моя наставница отдала Богу душу. А то все – ведьма да ведьма…
Она вдруг пригорюнилась.
- Теперь и помирать-то приходится в одиночестве. И дар передать некому. Приходили раньше, да прогнала всех. Им, видишь ли, колдовство подавай. Чтоб себя только тешить да лелеять. Думали, мне все равно кому дар достанется, все равно кого учить да посвящать. Да я таких насквозь вижу.

Старушка вдруг вскинула голову.
- Ты небось, нарошно пришел заранее. Посидеть со мной, чтоб одна не отошла. Ни к чему это. Меня вон баньши уже с ночи оплакивает. Слышишь?

Всадник кивнул. Он заметил темное облако в кустах, еще подъезжая к домику.

- Тебе будет трудно уйти, не передав дар. Я облегчу твой уход.
- С чего ж это Смерть так жалостлива стала?

Старая ведунья недоверчиво посмотрела на него. Легат поставил кружку на стол. Огоньки разгорелись чуть ярче.
- Некогда одна ведунья помогла человеку. Спасла его дочь. Давно это было. Потом случилось так, что он оказался в моем Легионе. Стал Всадником. Богу ведомо отчего. Но за ним остался долг. А я как Легат Легиона в ответе за своих. Не может быть долгов за Всадником. Перед посвящением, он просил
за нее.
- Не забыл значит старую ведьму – ведунья качнула головой – спасибо ему. Смерти я не боюсь. Все там будем. Вот только тяжело одной уходить. Нельзя забирать дар с собой. А передать некому.
Она горестно поджала губы. Всадник поднял стопку рассматривая ее.

- У его дочери тоже родилась дочь, а затем – внучка. Он завещал ее тебе.
Старушка изумленно посмотрела на него.
- Как же я передам ей? Мне жить-то осталось…
Легат усмехнулся.
- Сейчас, по тропинке к твоему дому, идет женщина с девочкой на руках.
Не спрашивай – как и почему. Она закроет тебе глаза, оплачет и позаботится об остальном. Девочка примет твой дар. Потом, мы с тобой удалимся.
- Даа, правильно говорят, что добро не остается безнаказанно.
Задумчиво прошептала она. Легат посмотрел на опустевшие кружку и стопку.
- А пока… налей мне еще кофе и настойки.

Всадник ожидал под деревом у дома. Когда все закончилось, и послышался тихий женский плач – сквозь щель неплотно закрытой двери просочилась ведунья. Она улыбалась. Тонкая сияющая нить тянулась за ней. Он подошел и отсек ее мечом. Они постояли, прислушиваясь к звукам в домике. Вот раздался

Ликеры любят все. Их нельзя не любить. Ведь помимо бренди, рома, виски, спирта и сахара, в нем есть фрукты, цветы, травы, лепестки, специи, корни, кернель, собранные в разных уголках мира. И даже простенькая бутылка Бенедиктина превратит рутинный обед в праздник.

[500x]

 

Эта статья была написана около трех лет назад и опубликована в журнале "Шарм" - приложении к газете "Вести". Но, видно пришло время опубликовать ее еще раз - вдогонку к посту о "Хацер Кинерет".

Чудо Рахель состоит в том, что она начала писать стихи, приехав в Палестину и восхитившись мелодиями и глубиной иврита. Ее загадка - в том, почему эти стихи нравятся абсолютно всем, почему они стали народными, почему на них сложено так много песен, исполняемых десятилетиями.

Цитата:
Ты ведь помнишь? Утро и счастье
Это было, и этого нет

[245x]