ООН, проводя всемирный опрос, задавала представителям разных стран вопрос: “Выскажите, пожалуйста, ваше мнение насчет нехватки продовольствия людям из других стран”.
Во всем мире возникли проблемы с ответом на данный вопрос по следующим причинам:
В Африке никто не знает значения слова “продовольствие”.
В Западной Европе никто не знает значения слова “нехватка”.
В Восточной Европе никто не знает значения слова “мнение”.
В Южной Америке никто не знает значения слова “пожалуйста”.
И, наконец, в США никто не понимает, что означает “люди из других стран”.

Взято с http://webest.net/2007/07/21/vsemirnyiy-sotsiologicheskiy-opros.php

Сказка “Колобок”

[показать]

Жили-были дед и бабка. Спали рядом – для порядка. Дед давно уж позабыл, как он
бабку то любил. Отношенья их фактически развивались платонически. Ну да сказка
не об этом - сказ про то, как прошлым летом, приключилось с ними чудо. Впрочем,
забегать не буду. Обскажу все по порядку – я записывал в тетрадку.
Жили скромно – без достатка. Ели редьку, пили квас. Вот такой нехитрый ужин
каждый день: из раза в раз. Вот на этой грустной ноте и начну я свой рассказ.
Раз «нашло» на старика: «В доме где-то точно была неучтенная мука». Он на бабку
строго смотрит, та тихонько взгляд отводит.
- Да, муки немножко есть. Есть да не про вашу честь. Ты своей немытой рожей ее
трогать не моги. Собиралась я испечь к именинам пироги.
- Что за гнусную змею я пригрел в своем дому. Или ты меня не знаешь? Ну-ка
быстро подь сюда - чтобы не позже получаса на столе была еда. Может ты не
понимаешь? Я сейчас убью кого-то! Объясняю по-английски: вери хангри – жрать
охота.
- Все исполню сей же час. Ты испей покуда квас. Для такого дурака испеку я
колобка. Все равно зубов уж нету – хоть полижешь шарик этот.
- Вот и ладно, вот и чудно. Так бы сразу. Что те трудно? Нелегко меня понять?
Думаешь мне не противно – грубой силой угрожать? Только знай, моя голубка. Ты в
моих приоритетах стоишь сразу за желудком. Хоть ты лбом об стенку бей –
понимаешь, кто главней?
Бабка горестно вздохнула, на него рукой махнула, положив на сгиб другой.
Получился жест плохой. Замесила молча тесто, разогрела в печке место. И скатав
то тесто в шар, прямо в пыл его и в жар, на ухвате поднесла и заслонкой печь
закрыла. Вот такие вот дела.
Колобку старик был рад, обе ноздри подставляя и вдыхая аромат.
- Соблюдала ль в рецептуре ты, старуха, каждый пункт? Не хочу я отравиться,
потребляя в одиночку хлебобулочный продукт?
- Ешь, касатик, дорогой. Если что-нибудь случится – марганцовка под рукой. Не
волнуйся – откачаем. Не успеем? Закопаем! Что в лице ты изменился? Ты бы, Вася,
помолился.
- Ладно, хватит бредни слушать – time is up, пора покушать.
Вилку дед рукой берет - начинает в шарик тыкать, тот от ужаса орет:
- Помогите, караул. Дед мне вилкой бок проткнул. Это что ж за вашу мать. Ты
нарушил герметичность – буду в дождь я протекать.
Дед слегка на пол осел, шок такой, что голос сел. Он спросил его, сипя:
- Ты того… Ты чей, дитя?
- Ваш, родимые мои. Ваш снаружи - свой внутри. Ведь из вашего я теста слеплен
был. Мне все известно.
- Чудо, чудо приключилось. Без любви дите родилось. Прошлогодняя мука подарила
нам сынка. Бабка, срочно все остатки в унитаз слей, без оглядки. Хватит нищету
плодить – нам и так несладко жить. Хлебобулочный сынок прямо с печки прыг да
скок. Буду с вами вместе жить: я ваш сын – прошу любить. Одного вполне нам
хватит – хоть и шарик, но не катит.
- Извиняюсь, прерывая вашей радости моменты, я хочу сказать вам твердо: я подам
на алименты. Я предвижу осложненья, раз я только начав жизнь – получил такую
грубость.
- Ты брат – круглый? И катись. Ты кати-кати отсель. Позабудь о нас совсем. Вот
отцовский мой наказ: - Вон отсюда, сей же час. Жалко хлеба, слова нет. Но ведь я
не людоед. Не могу поднять я вилку на родимую кровинку. Хоть ты режь меня с
боков – не могу я есть сынков. Но и видеть мочи нету – прочь иди. Катись по
свету.
Колобок, вздохнув протяжно, молвил тихо:
- Все неважно. Если с толком рассудить, как мне с вами дальше жить?
Подрумяненный мой бок станет горла поперек. И однажды по весне, за свою съедобну
сущность, я рискую оказаться в виде гренок на столе. Без меня вы не скучайте. Не
вернусь я – так и знайте.
Колобок скатился на пол, бормоча тихонько матом. Его мягкие бока покалечились
слегка. Разогнавшись по полу, он подпрыгнул и адью. За забором, где трава,
донеслись его слова:
- Жадность фраера погубит. Я ушел – судьба рассудит.
По тропинке, в лес густой, он катился, собирая разный мусор головой. Песню бодро
напевал, там, где не хватало рифмы, крепким словом разбавлял. А навстречу ему
заяц: серый, маленький мерзавец.
- Кто таков? Чего здесь бродишь? Почему без шапки ходишь? Без задержки, просто
так, мне по случаю знакомства дай на водку ты пятак.
- Стариковский я сынок: хлебный шарик – колобок. Я от дедушки ушел, я от бабушки
ушел. Я ищу здесь смысл жизни, но пока что не нашел. Шапку сроду не носил –