

















































































Здесь публикую серию снимков, снятых на прогулке по ночной Аланьи на экскурсионном автобусике. В принципе — всё знакомые места, затёртые бытовым смыслом дневного восприятия. А ночью уже в спокойствии сумрачной прохлады, в затаённых тенях другого времени и восприятия медленных полуночных событий — это был другой город. Призрачно-поэтический и размыто-замедленный, скрыто-неузнаваемый и вспыхивающий в ночи незаметными днём деталями.
Решил поэтому не сильно критично подходить к отбору фотографий, эта их складывающаяся «нестандартность» по резкости и контрастности, убегание контуров и набегание объектов друг на друга добавляют, по-моему, какого-то нового ощущения ночи, создает впечатление призрачности и привнесенной поэтичности.
А в качестве поэтичности — ещё и строки от Брюсова о некоем городе.
Я год провел в старинном и суровом,
Безвестном Городе. От мира оградясь,
Он не хотел дышать ничем живым и новым.
Почти порвав с шумящим миром связь.
Он жил былым, своим воспоминаньем,
Перебирая в грезах быль и сны,
И весь казался обветшалым зданьем,
Каким-то сказочным преданьем
О днях далекой старины.
Казалось мне: он замкнут безнадежно.
Давила с севера отвесная скала,
Купая груди в облачном просторе,
С востока грань песков, пустыня, стерегла.
А с двух сторон распростиралось море,
Безлюдно, беспощадно, безнадежно.
На пристани не раз, глаза с тоской прилежной
В узоры волн колеблемых вперив,
Следил я, как вставал торжественный прилив,
Как облака неслись – вперед и мимо, мимо...
Но не было вдали ни паруса, ни дыма —
Никто не плыл к забытым берегам...
Лишь абрис острова порой мелькал мне там,
Где явственно заря, когда без солнца светит,
Границу кругозора метит,
Но гасло все в лучах, мне памятно едва,
Все в благостный простор вбирала синева,
И снова мир был замкнут безнадежно.
Весь Город был овеян тайной лет.
Он был угрюм и дряхл, но горд и строен.
На узких улицах дрожал ослабший свет,
И каждый резкий звук казался там утроен.
В проходах темных, полных тишины,
Неслышно прятались пристанища торговли;
Углами острыми нарушив ход стены,
Кончали дом краснеющие кровли;
Виднелись с улицы в готическую дверь
Огромные и сумрачные сени,
Где вечно нежились сырые тени...
И затворялся вход, ворча, как зверь.






В прошлом посте мы посетили древнегреческий театр в Памуккале (да ходили на спектакль). А теперь мы спускаемся с галерки театра к местам приема водных процедур.
Театр — со стороны «служебного входа», здесь выпрашивали контрамарки и брали автографы у звезд греческой сцены.
А это уже места, на схеме Иераполиса обозначаемые, как храм Аполлона и центр предсказаний.
Вышли к центральной (фронтониевой) дороге и античному бассейну. Там же находится памятник местным петухам. Нет отличительной чертой их не является способности нести яйца, они настолько темпераментны, что могут кукарекать до обморочного состояния. Я не засекал, но говорят, что их петушиные трели могут тянуться до полуминуты (поубивал бы с утра).