Эту ночь 1953 года забыть невозможно. Убеждена, ни один житель нашего огромного, выходящего на три киевские улицы дома, в котором жили журналисты и полиграфисты, не спал. Взоры всех были прикованы к черным тарелкам громкоговорителей... 4 марта передано по радио обращение ЦК КПСС и Совета Министров к советскому народу о серьезной болезни И.В.Сталина - кровоизлиянии в мозг. Правительство знакомило народ с составом лучших медицинских сил, приглашенных лечить главу СССР. Хотя сил этих на свободе оставалось немного. Основные в это время сидели в тюрьме и интенсивно допрашивались по известному делу врачей. 5 марта народ узнал, что у Сталина паралич левой ноги и правой руки, потеря сознания. Было обещано передавать бюллетени о его состоянии систематически.

Люди плакали. Казалось, без Сталина страна не сможет существовать, верили же, что миллионы расстрелянных, сосланных в лагеря действительно были врагами народа. Какими же мы были одураченными! Только когда эта беда входила в твой дом, ты вдруг прозревал.

...5 июля 1937 года арестовали моего мужа, 28-летнего журналиста Зиновия Биленко. Меня, тогда ответственного секретаря детского журнала "Пионерия", немедленно выгнали с работы. Я говорила всем, что это ошибка, что Биленко ни в чем не виноват. И за это мои товарищи, вчерашние друзья, исключили меня из комсомола со страшной формулировкой: "За клевету на органы НКВД, которые невиновных не арестовывают". Это был волчий билет. До сих пор не понимаю, как за такую "клевету" не арестовали и меня...

Но вернемся к ночи, ставшей последней в жизни человека, который вошел в историю как величайший интриган, палач XX века, сумевший так обмануть свой народ, чтобы он его еще и горько оплакивал. День и ночь 5 марта из черной тарелки поступали все более неутешительные сообщения. 6 марта под утро прозвучало: УМЕР! Мои нервы не выдержали, я зарыдала. Только один человек понял причину этих слез - мой муж Зиновий.

- Не плачь, дорогая! Держу пари: Берию Генеральным секретарем ЦК КПСС не назначат! Победит Маленков или Хрущев.

Продолжить разговор не довелось: зазвонил телефон. Все! Мне ехать в типографию доверстывать газету с правительственным сообщением о смерти Иосифа Виссарионовича, соболезнованиями, заготовленными загодя.

Двор нашего дома быстро наполнялся людьми, которые тоже должны были ехать в типографию. Молча надевали на рукава черные повязки, которые выдавал начальник спецчасти издательства, молча садились в машины...

Почему вдруг замолкли говорливые журналисты? Причина была веская. В день первого сообщения о болезни Сталина "забрали" прекрасного журналиста, фронтовика Ефима Каца, сказавшего что-то нелестное о Сталине своему коллеге по перу, а тот донес куда надо... Страна находилась в глубоком трауре, прощаясь с "великим и мудрым". Когда радио принесло весть о том, что работу в ЦК КПСС возглавит Хрущев, я испытала чувство облегчения: все-таки не Берия. Вот и Ефим вернулся домой. Мы поняли: что-то должно в стране измениться. А пока на мавзолее рядом со словом "Ленин" появилось слово "Сталин". И рядом с телом Ленина положили труп его убийцы - уголовника Иосифа Джугашвили.

Называю его именно так: УГОЛОВНИК. Чтобы это было доказательно, перенесемся в грузинский городок Гори, где 21 декабря 1879 года в семье буйного, всегда пьяного сапожника Виссариона Джугашвили и его тихой жены Екатерины Геладзе родился мальчик, названный Иосифом. Юный Джугашвили учился в Тифлисской духовной семинарии (мама мечтала, чтобы сын стал священником), но за несколько месяцев до ее окончания был исключен. Нет, не за революционную деятельность: просто нанес в дикой драке серьезное увечье человеку.

Супруги Джугашвили "подарили" миру поистине великого человека, сумевшего изувечить другого одной правой рукой. Левую руку Иосифу изломал собственный папочка, который много пил и много дрался. Он ежедневно избивал своего малолетнего отпрыска, но, к счастью последнего, папа вскоре был зарезан в пьяной драке. Жестокие, беспощадные побои развили в Иосифе ответную жестокость, мстительность, лживость - все, что через годы обрушилось сначала на семью Сталина, затем на его товарищей, а

Накануне в одной из больниц Румынии произошел поистине удивительный случай "воскрешения". Врач, работающий в местном морге, собирался обследовать недавно доставленный в больницу труп 16-летнего юноши. Когда патологоанатом приблизился к телу, чтобы начать работу, оживший мертвец вскочил со стола и со всей силы засветил доктору в голову...

Юного Богдана Георгеску привезли в госпиталь после неожиданного приступа. Мальчик не подавал никаких признаков жизни, и врачи вынуждены были констатировать смерть пациента. После этого тело парня было направлено для хранения в морг.

"Я проснулся и не соображал, где я нахожусь, - рассказывает Богдан. - Я посмотрел налево и направо и меня охватил ужас при виде мертвых мужчин и женщин, окружавших меня. Я запаниковал. А потом увидел человека в белом халате, приближающегося ко мне с каким-то предметом в руках!" От пережитого ужаса Георгеску, ничего не соображая, набросился на застывшего в ужасе врача, после чего кинулся бежать.

Сейчас "воскресший" румын проходит обследование в неврологии, чтобы установить, что послужило причиной его "отключения". Похоже, медицинская помощь требуется не только ему. Врач, который столкнулся с таким необычным явлением природы (не каждый день становишься свидетелем восстания из мертвых!), которое, вдобавок, дало ему в глаз, попросился в длительный отпуск "подлечить синяки и нервишки".

Богдан же пытается вспомнить, в какой именно момент он почувствовал себя плохо. Как выяснилось, юноша до последнего момента ощущал себя вполне здоровым: как говорится, ничто не предвещало. Старшеклассник пил кофе со своим братом и вдруг потерял сознание. Не исключено, что парень впал в летаргический сон. Отличить такое состояние от смерти довольно трудно: в прошлом впавших в летаргический сон не раз хоронили заживо. Можно считать, что молодому румыну крупно повезло… Правда, врачи уверяют, что современная медицина в состоянии отличить состояние забвения от смерти. Так что "сонная" гипотеза выглядит маловероятной. Что стало причиной "воскрешения" юноши, установят эксперты, но уже сейчас многие сотрудники клиники называют произошедшее чудом. Кстати, Румыния, насколько мы все помним, издавна считается родиной вампиров, что придает истории мистический оттенок. В конце концов, всякое возможно, случай-то поистине неординарный, хоть и не уникальный.

Мужик стучится в двери православного рая. Выглядывает заспанный ангел:
- Мужик, тебе чего?
- Как чего?! В рай попасть хочу!
- А что ты в жизни сделал хорошего, чтобы в рай проситься?
- ... Ну, было. Иду как-то раз и вижу: несколько хулиганов у женщины сумочку отбирают.
Ну, я подошел к самому здоровому и дал ему в морду.
- Ну ты, молодец! Хвалю! А когда это было-то?
Мужик смотрит на часы:
- Да минуты две назад.

 Священник молится в алтаре:

- Господи! Смерти прошу у тебя! Не откажи мне, Господи, ведь не для себя прошу.

Идут священник и милиционер, видят - дерутся двое. Милиционер хотел разнять, поп его удержал:
- Ещё не время, сын мой, подожди.
Те двое уже убивают друг друга, поп всё удерживает милиционера. Наконец один из драчунов падает замертво. Священник - милиционеру:
- Теперь пора, сын мой. Идём. Один твой, другой мой! 

Где живет прошлое???

В черепах под песками, в пустынях, в пещерах, в сумеречных нишах памяти!!!

Глупый человек пришёл к Абдулле Маназилу и задал ему какой-то вопрос. Маназил стал отвечать и, только он закончил, как человек попросил:

— Не мог бы ты снова повторить сказанное?

Тогда Маназил сказал:

— Ты задал вопрос, и я ошибся, полагая, что ты поймёшь ответ. Теперь ты просишь меня повторить ошибку?

Скажите, сколько стоит жить банкиром?

-Десять убитых лет.

-Чтобы стать философом?

-Пятдесят убитых лет.

-Профессором?

-Семдесят.

-Сколько стоит жизнь нищего?

-Ничего, бесплатно.

-Жизнь гения?

-Тоже бесплатно.Свышк положенный дар.

-Я выбираю жизнь нищенствующего гения!

-Что вы делаете госпадин?! За это мнимое "бесплатно" приходится расплачиваться самой дорогой валютой.

-Да? Тогда я выбираю...........я выбираю.

-О, за вас уже все выбрали!!!!

— Тебе чего? — спросил вор, заметив, что дервиш не отстаёт и следует за ним по улице.

— Да ничего, — ответил дервиш, — просто я уже давно подумывал о переезде в местечко получше. Ты же оказался так добр, что тащишь половину моих вещей. Я взял вторую половину и теперь переезжаю вместе с тобой. А утром прибудут моя жена и другие родственники.

— Вот что, — сказал тогда вор, — пожалуйста, забери всё обратно и отпусти меня.

По мúру идёт твоя душа лёгкой поступью
Следы её на сердцах горят яркой россыпью

Блеск экрана меня ранúт
В сердце вновь появляется грязь
Диск луны - мой новый щит
Смерть идёт, мне в лицо смеясь
И я слышу шаги души
По асфальту они гремят
И звенят в кармане гроши
Помни о смерти. Жизнь, виват!

Когда я открою окно
И услышу шум дождя
Станет мне тогда всё равно
Кто теперь мой судья
Было время, душа земли
Чуть касалась слегка
Заключил я со смертью пари
И по городу бродит тоска

Я Бога прошу: "Облегчи мою жизнь"

Я Бога прошу: "Отдали мою казнь"

Я Бога прошу…

Костры инквизиции

Мне снится сон, ужасный сон – мой приговор произнесен,
и у позорного столба меня поставила судьба.
И град камней летит в меня, Толпа ревет: «Огня! Огня!»
А я с поникшей головой Стою над бешеной толпой.
Я не умыта и боса, Расплетена моя коса
И кровь струиться из плеча, Вот-вот сгорю я, как свеча.
За что вы казните меня?! Но все кричат: «Огня! Огня!»
О, кто придумал клевету, Что дал мне Дьявол красоту?!
А красота – она вредна! И в нашей жизни не нужна!
Молись, трясись, живи, как вор, а всех красивых – на костер...

Ты приходишь в себя, когда тебя окатывают ледяной водой. Хотя ты только догадываешься, что вода ледяная, потому как горячую ты бы наверняка почувствовал бы. Может быть. Твое тело давно уже ничего не чувствует, как бы не старались твои палачи. Они не знают, что тело имеет свой придел выносливости, нервы тоже. У тебя нет ничего кроме духа, пока еще не сломленного.

«Скажи, признайся, и все закончится». Но ты молчишь. Тебе не в чем признаваться. Да даже если бы было, твое упрямство известно многим, в том числе и отцам-инквизиторам. Оно их бесит, но заставляет их уважать тебя. Все вопросы ты просто игнорируешь, тебе нечего им сказать, этим крысам в черных сутанах. 

«Посмотри, кто это?» Ты поднимаешь глаза, и… твое сердце на мгновение замирает в груди. Твое место в кресле с шипами, которое ты так часто занимала, теперь сидит другой. Ты знаешь его, ты любила его когда-то. В другой жизни.  

Вкрадчивый голос убеждает тебя: «Хоть не ради себя, так ради другой невинной души, признайся». Да, его душа невинна, но кому здесь есть до этого дело. Цель оправдывает средство, и его первый крик, отзываясь на щепку вогнутую под ноготь, оглашает мрачные своды камеры. Они мучают его, а тебе кажется, что это пытают тебя. Ты привыкла к физическим пыткам, но как перенести пытки души. Твои глаза готовы наполниться слезами, но ты упрямо загоняешь их обратно. Нельзя, нельзя чтобы они увидали, как ты страдаешь. Холодное лицо, как маска, скрывает твою кровоточащую душу. А этот искуситель, прикинувшийся служителем Господа, продолжает нашептывать тебе: «Ему же больно, спаси его от боли, где же твое сострадание, ведьма?»

Ты готова проявить сострадание, но понимаешь, что это уже ничего не изменит, вы все скоро умрете. Оба. Получат они признание или нет, ваша судьба предрешена, так не лучше ли умереть с достоинством? Видно эта решимость отражается у тебя в глазах, потому как твой палач берется за новую цель.

Ты не слышишь, что он говорит твоему товарищу по несчастью, но этого и не нужно. Ты знаешь это. Слишком хорошо знаешь. Он говорит о том, что ты не стоишь такой жертвы, что ты проклятие человеческого рода, что единственное спасение для его бессмертной души – это предательство. Хотя это не может считаться предательством, потому как ты ведьма и еретичка. И ты понимаешь, что тот, кого ты так любила готов согласиться с этими доводами. И это ранит тебя больше, чем все пытки. Это больнее, чем испанский сапог, чем вырванные ногти, чем щипцы и плетки, чем капли воды, бьющие по темечку, чем огонь и холод. Ты успеваешь перехватить растерянный взгляд твоего мужчины. «Пожалуйста, - молишь ты его, - только не ты». Но все бесполезно. Как раскат грома доносится до тебя его «Да». Глядя на довольное улыбающееся лицо святого отца, ты понимаешь, что наступает новый раунд пыток. Резким движением он поднимает твою голову и заставляет смотреть прямо в его серые торжествующие глаза. Они говорят, что тебе больше незачем сопротивляться, это никому не нужно, все отвернулись от тебя, предали. И снова его постоянное «Признайся, откажись, сдайся». На какой-то момент ты готова сдаться, но нет, твое упрямство, только оно, удерживает тебя от этого шага.

Ты снова закрываешь глаза, чтобы открыть их уже на площади. Ратушная площадь, полная народа.