Поэт не может найти себе любимую, такую, как он, "душу к одной зажечь", "стихами велеть истлеть ей": "И слова // и любовь моя – // триумфальная арка: // пышно, // бесследно пройдут сквозь неё // любовницы всех столетий". Любовь героя остаётся невостребованной, хотя у него в сердце – "любовища". Мотив любви появляется уже в названии стихотворения: "Себе, любимому, посвящает эти строки автор". Напоминает библейскую заповедь "Возлюби ближнего своего, как самого себя". И любовь оказывается одним из основных качеств героя. Стоит вспомнить самое сильное и красивое стихотворение о любви Маяковского "Лиличка! Вместо письма" и провести параллель между образами моря, солнца и денег (богатства) в этих двух текстах:

Если быка трудом уморят -

он уйдет,

разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон -

царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей,

мне

нету солнца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,

он

любимую на деньги б и славу выменял,

а мне

Поэт не может найти себе любимую, такую, как он, "душу к одной зажечь", "стихами велеть истлеть ей": "И слова // и любовь моя – // триумфальная арка: // пышно, // бесследно пройдут сквозь неё // любовницы всех столетий". Любовь героя остаётся невостребованной, хотя у него в сердце – "любовища". Мотив любви появляется уже в названии стихотворения: "Себе, любимому, посвящает эти строки автор". Напоминает библейскую заповедь "Возлюби ближнего своего, как самого себя". И любовь оказывается одним из основных качеств героя. Стоит вспомнить самое сильное и красивое стихотворение о любви Маяковского "Лиличка! Вместо письма" и провести параллель между образами моря, солнца и денег (богатства) в этих двух текстах:

Если быка трудом уморят -

он уйдет,

разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон -

царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей,

мне

нету солнца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,

он

любимую на деньги б и славу выменял,

а мне

Стихотворение

Часть 1

Отсюда видно, что старение, прохождение всего жизненного пути со всеми его ступенями "тяжело" герою Маяковского.

Слова "богу богово" напоминают строки из трагедии "Владимир Маяковский": "Это я // попал пальцем в небо, // доказал, // он – вор!". К образу "вора" мы ещё вернёмся, а пока следует вспомнить начало трагедии:

Вам ли понять,

почему я,

спокойный,

насмешек грозою

душу на блюдце несу

к обеду идущих лет.

Борис Пастернак заметил здесь явную литургическую параллель: "Да молчит всякая плоть человеча и да стоит со страхом и трепетом, ничтоже земное в себе да помышляет. Царь бо царствующих и господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным". Лирический герой выступает в роли самого бога. Но в рассматриваемом стихотворении герой уже как бы перерастает бога, становится выше его, больше, причём практически буквально: "Если б был я //маленький, // как Великий океан, – // на цыпочки б волн встал, // приливом ласкался к луне бы. // Где любимую найти мне, // такую, как и я? // Такая не уместилась бы в крохотное небо!" и т. д., подобными "если бы" изобилует стихотворение. "…на цыпочки б волн встал" – сравнимо с хождением по воде Иисуса; но герой слишком большой для этого, он и любимую себе не может найти, которая "уместилась бы в крохотное небо".

Эти "если б" напоминают ещё кое-что, а именно: здесь появляется мотив искушения. Как известно, Иисуса трижды искушал в пустыне Дьявол (Ев. от Луки 4:1-13): предлагал сотворить из камня хлеб и насытиться им, на что Иисус отвечал ему, что не хлебом единым жив человек, а всяким словом Божиим; потом Дьявол предлагал ему власть надо всеми царствами вселенной и славу их; затем перенёс Сатана Иисуса на храм и предложил ему броситься вниз, чтобы проверить, спасут ли его Ангелы Божии; но Иисус выстоял против искушений. В данном стихотворении можно найти все три искушения. Маяковский не упоминает о хлебах и насыщении ими, он сразу берёт выше – слово: "Если б быть мне косноязычным, // как Дант // или Петрарка!" Это третья строфа. Во второй: "О, если б я нищ был! // Как миллиардер! // Что деньги душе? // Ненасытный вор в ней". Здесь мы возвращаемся к образу вора – бога-вора, но герой оказывается ещё большим вором, потому что самое ценное для него, и одновременно самое "дешёвое", – "человечье слово", если проводить параллель со стихотворением "Дешёвая распродажа":

…ни за грош

Стихотворение

Часть 1

Отсюда видно, что старение, прохождение всего жизненного пути со всеми его ступенями "тяжело" герою Маяковского.

Слова "богу богово" напоминают строки из трагедии "Владимир Маяковский": "Это я // попал пальцем в небо, // доказал, // он – вор!". К образу "вора" мы ещё вернёмся, а пока следует вспомнить начало трагедии:

Вам ли понять,

почему я,

спокойный,

насмешек грозою

душу на блюдце несу

к обеду идущих лет.

Борис Пастернак заметил здесь явную литургическую параллель: "Да молчит всякая плоть человеча и да стоит со страхом и трепетом, ничтоже земное в себе да помышляет. Царь бо царствующих и господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным". Лирический герой выступает в роли самого бога. Но в рассматриваемом стихотворении герой уже как бы перерастает бога, становится выше его, больше, причём практически буквально: "Если б был я //маленький, // как Великий океан, – // на цыпочки б волн встал, // приливом ласкался к луне бы. // Где любимую найти мне, // такую, как и я? // Такая не уместилась бы в крохотное небо!" и т. д., подобными "если бы" изобилует стихотворение. "…на цыпочки б волн встал" – сравнимо с хождением по воде Иисуса; но герой слишком большой для этого, он и любимую себе не может найти, которая "уместилась бы в крохотное небо".

Эти "если б" напоминают ещё кое-что, а именно: здесь появляется мотив искушения. Как известно, Иисуса трижды искушал в пустыне Дьявол (Ев. от Луки 4:1-13): предлагал сотворить из камня хлеб и насытиться им, на что Иисус отвечал ему, что не хлебом единым жив человек, а всяким словом Божиим; потом Дьявол предлагал ему власть надо всеми царствами вселенной и славу их; затем перенёс Сатана Иисуса на храм и предложил ему броситься вниз, чтобы проверить, спасут ли его Ангелы Божии; но Иисус выстоял против искушений. В данном стихотворении можно найти все три искушения. Маяковский не упоминает о хлебах и насыщении ими, он сразу берёт выше – слово: "Если б быть мне косноязычным, // как Дант // или Петрарка!" Это третья строфа. Во второй: "О, если б я нищ был! // Как миллиардер! // Что деньги душе? // Ненасытный вор в ней". Здесь мы возвращаемся к образу вора – бога-вора, но герой оказывается ещё большим вором, потому что самое ценное для него, и одновременно самое "дешёвое", – "человечье слово", если проводить параллель со стихотворением "Дешёвая распродажа":

…ни за грош

Стихотворение В. В. Маяковского 1916 года "Себе, любимому, посвящает эти строки автор", по-моему, одно из центральных и самых трагических стихов поэта о поиске своего места, своего призвания в этом мире, где явно прослеживается мотив богоборчества, постоянный в его творчестве. Стихотворение своеобразно и очень интересно построением, многочисленными аллюзиями на Библию. Также в этом стихотворении прослеживается связь с творчеством Ф. М. Достоевского.

Итак, "в своем раннем, столь ошеломительно ярком, дерзко талантливом творчестве Маяковский вынес тему, которой болело все новое время мировой истории, начиная с эпохи Возрождения, – пишет С. Г. Семенова в своей книге "Русская поэзия и проза 1920 – 1930-х годов". – Тема эта уже четко философски оформилась в сороковые годы прошлого века у Людвига Фейербаха, выразив стремление современного человечества, как писал Достоевский, окончательно "устроиться без Бога". (Недаром философ, идеолог сменовеховства Н. В. Устрялов назвал Маяковского "типичным героем Достоевского", имея в виду таких его героев, как Раскольников, Ставрогин, Кириллов, Иван Карамазов.)". Далее Семёнова приводит ещё слова Устрялова о том, что, "как и Ницше, Маяковский – религиозная натура, убившая Бога". В лирическом мире Маяковского субъект – художник – стремится занять место Бога. Мотив богооставленности мира, где "Христос из иконы бежал", отсутствие лица у мира – постоянный в творчестве Маяковского. Возникает ситуация хаоса, и ответственность за происходящее берёт на себя лирический герой. Также надо отметить тему одиночества героя в мире, и не просто одиночества вселенского, а первозданного одиночества, изначального одиночества Бога. В стихотворении "Себе, любимому, посвящает эти строки автор" мотив такого одиночества вырастает до невероятных размеров. Но обратимся непосредственно к анализу текста.

Четыре.

Тяжёлые, как удар.

"Кесарево кесарю – богу богово".

Четыре слова из Евангелий становятся невыносимо тягостными для поэта, ибо каждый получает своё, у каждого есть своё место и каждому отведена своя роль, один лирический герой Маяковского не знает, "ткнуться куда" такому, как он (появляется мотив отличия от других, выделения себя из массы людей), где для него "уготовано логово"? Замечательно, что своё искомое пристанище поэт называет "логовом" – звериным жилищем. Сразу вспоминается, как герой превращается в злое пугающее существо в более раннем стихотворении "Вот так я сделался собакой". Но можно также провести параллель с Евангельскими словами: "…лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову" (Ев. от Матфея 8:20). К этому мотиву мы вернёмся позже.

Но следует ещё обратить внимание на знаковое число 4, появляющееся в первой же строчке стихотворения. Ещё у Достоевского это число имеет особое значение. У него множество значений: 4 стороны света (которые, кстати, образуют перекрёсток, то есть попросту крест; в стихотворении "Я" лирический герой идёт "один рыдать, что перекрёстком распяты городовые"; к слову, здесь же появляется образ города как предателя, Иуды: "города повешены в петле облака"); 4 Евангелия, наконец, 4 стадии человеческой жизни (ребёнок, молодой человек, мужчина, старик). Образы старика и ребёнка особенно неприязненны

Стихотворение В. В. Маяковского 1916 года "Себе, любимому, посвящает эти строки автор", по-моему, одно из центральных и самых трагических стихов поэта о поиске своего места, своего призвания в этом мире, где явно прослеживается мотив богоборчества, постоянный в его творчестве. Стихотворение своеобразно и очень интересно построением, многочисленными аллюзиями на Библию. Также в этом стихотворении прослеживается связь с творчеством Ф. М. Достоевского.

Итак, "в своем раннем, столь ошеломительно ярком, дерзко талантливом творчестве Маяковский вынес тему, которой болело все новое время мировой истории, начиная с эпохи Возрождения, – пишет С. Г. Семенова в своей книге "Русская поэзия и проза 1920 – 1930-х годов". – Тема эта уже четко философски оформилась в сороковые годы прошлого века у Людвига Фейербаха, выразив стремление современного человечества, как писал Достоевский, окончательно "устроиться без Бога". (Недаром философ, идеолог сменовеховства Н. В. Устрялов назвал Маяковского "типичным героем Достоевского", имея в виду таких его героев, как Раскольников, Ставрогин, Кириллов, Иван Карамазов.)". Далее Семёнова приводит ещё слова Устрялова о том, что, "как и Ницше, Маяковский – религиозная натура, убившая Бога". В лирическом мире Маяковского субъект – художник – стремится занять место Бога. Мотив богооставленности мира, где "Христос из иконы бежал", отсутствие лица у мира – постоянный в творчестве Маяковского. Возникает ситуация хаоса, и ответственность за происходящее берёт на себя лирический герой. Также надо отметить тему одиночества героя в мире, и не просто одиночества вселенского, а первозданного одиночества, изначального одиночества Бога. В стихотворении "Себе, любимому, посвящает эти строки автор" мотив такого одиночества вырастает до невероятных размеров. Но обратимся непосредственно к анализу текста.

Четыре.

Тяжёлые, как удар.

"Кесарево кесарю – богу богово".

Четыре слова из Евангелий становятся невыносимо тягостными для поэта, ибо каждый получает своё, у каждого есть своё место и каждому отведена своя роль, один лирический герой Маяковского не знает, "ткнуться куда" такому, как он (появляется мотив отличия от других, выделения себя из массы людей), где для него "уготовано логово"? Замечательно, что своё искомое пристанище поэт называет "логовом" – звериным жилищем. Сразу вспоминается, как герой превращается в злое пугающее существо в более раннем стихотворении "Вот так я сделался собакой". Но можно также провести параллель с Евангельскими словами: "…лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову" (Ев. от Матфея 8:20). К этому мотиву мы вернёмся позже.

Но следует ещё обратить внимание на знаковое число 4, появляющееся в первой же строчке стихотворения. Ещё у Достоевского это число имеет особое значение. У него множество значений: 4 стороны света (которые, кстати, образуют перекрёсток, то есть попросту крест; в стихотворении "Я" лирический герой идёт "один рыдать, что перекрёстком распяты городовые"; к слову, здесь же появляется образ города как предателя, Иуды: "города повешены в петле облака"); 4 Евангелия, наконец, 4 стадии человеческой жизни (ребёнок, молодой человек, мужчина, старик). Образы старика и ребёнка особенно неприязненны

https://osenne-ja.livejournal.com/156718.html