Одной из форм глобального управления является
психоисторическая война, распространяющаяся на такую важную сферу как история, на знание и понимание прошлого, без чего невозможно знание и понимание настоящего и будущего.
Одна из линий борьбы за прошлое –
фальсификация истории, в частности, отрицание существования скрытых субъектов глобального управления. Тот, кто стремится к мировому господству, делает все, чтобы затушевать свои действия и представить события в качестве либо случайностей, либо развивающихся якобы самих по себе.
Для нас анализ субъектов глобального управления важен особенно, поскольку
Россия и русские – их экзистенциальный противник. Для уничтожения в первую очередь России или для установления контроля над ее ресурсами и территорией были организованы две мировые войны ХХ в., а по сути одна Большая война 1914–1991 гг.
Натовской агрессией против Югославии, а точнее – против сербов началась
перманентная горячая война, ставшая следствием разрушения СССР: Афганистан, Ирак, Ливия, Сирия.
У психоисторической войны несколько уровней: информационный, концептуальный и метафизический. Метафизическая война – есть преимущественно война смыслов;
физическая победа без победы в метафизике невозможна.
В качестве конкретного примера можно привести версию катынских событий, восходящую к Геббельсу.
Информационный уровень психоисторической акции: нас убеждают (путем грубых фактографических подтасовок, разрушающихся при постановке элементарных вопросов), что поляков расстрелял советский НКВД.
Концептуальный уровень: расстрелял, потому что НКВД – элемент «кровавого сталинского режима», а вся история СССР – проявление тоталитаризма, иллюстрирующая его;
Метафизический: тоталитаризм якобы вытекает из парадигмы русской истории, из всего ее опыта, ее смысла, которые, следовательно, подлежат изменению.
Цель психоисторической войны –
разрушить организацию психосферы противника, посадив его на ложный информпоток, внедрив свои концепции его самости в пространстве и, главное, во времени и лишив его собственных смыслов и ценностей и навязав чуждые – разрушительные и парализующую волю к борьбе.
Наиболее важное направление психоисторической войны –
история. Центральное событие советской истории –
Великая Отечественная война, победа в ней. Это – безусловная ценность, объединяющая людей не только в России, но и на просторах СНГ, а кое в чем даже за его пределами. И естественно, что именно война и победа становятся главной мишенью в психоисторической войне.
Пофантазировав, можно представить себе, например, издание многотомника, посвященного теме «Россия: мировая война и революция». Цель – доказать, что
Россия не играла значительной роли в войне.
Одной из линий «
игры на понижение» в оценке роли и значения Великой Отечественной войны может стать противопоставление ей Первой мировой войны как «первой германской» – «второй германской».
И это будет ложь. Для России, русских и мировой истории
значение двух этих войн несопоставимо.
В 1914 г. Вильгельм II и немцы не ставили, в отличие от Гитлера, задачу
стирания русских из истории.
Ставки в Великой Отечественной были неизмеримо и несравнимо выше, чем в 1914 г. –
быть или не быть России и русским вообще.
В 1941 г. был
выбит довоенный офицерский корпус, рухнула армия, потеряв миллионы пленными.
Но уже через несколько месяцев другой, вновь созданный офицерский корпус, другая армия нанесли поражение вермахту под Москвой, за чем последовали Сталинград, Курск и красное знамя над Рейхстагом. Произошло это потому, что в 1930-е годы
был создан тот самый модальный тип личности, советский человек, который и вышел победителем в войне, расписавшись на рейхстаге.
Умение табуировать неприятные для Запада темы и
неприглядные преступные страницы его истории – характерная черта западной культуры, в том числе и научной.
Запад, прежде всего его англосаксонское ядро, превратили себя, свое уникальное историческое «я»
в универсальное мерило, на соответствие которому оценивается все остальное.
А потому мы должны писать не только свою историю, но и
историю Запада (и Востока, конечно)
без ретуши.
Нам пытались и
пытаются навязать чужое, чуждое нам вúдение своей истории, а саму нашу историю представить как неполноценную, недотягивающую до неких универсальных стандартов цивилизационной полноценности, за которые Запад (и его «пятая колонна») выдает самого себя, любимого.
Тот, кто смотрит на свою страну и на свою историю чужими глазами, рано или поздно
начинает смотреть на них в чужих интересах.
Пушкин был прав, отмечая, что русская история требует своей формулы, то есть своей собственной теории, а не чужого, преимущественно англосаксонского концептуального платья, которое напяливается на русскую
Читать далее...