НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ, БЫВШЕЕ С
ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ЛЕТОМ НА ДАЧЕ

(Пушкино. Акулова гора, дача Румянцева,
27 верст по Ярославской жел. дор.)

В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла -
на даче было это.
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы -
деревней был,
кривился крыш корою.
А за деревнею -
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и верно.
А завтра
снова
мир залить
вставало солнце ало.
И день за днем
ужасно злить
меня
вот это
стало.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
"Слазь!
довольно шляться в пекло!"
Я крикнул солнцу:
"Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут - не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!"
Я крикнул солнцу:
"Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!"
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в поле.
Хочу испуг не показать -
и ретируюсь задом.
Уже в саду его глаза.
Уже проходит садом.
В окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
"Гоню обратно я огни
впервые с сотворенья.
Ты звал меня?
Чаи гони,
гони, поэт, варенье!"
Слеза из глаз у самого -
жара с ума сводила,
но я ему -
на самовар:
"Ну что ж,
садись, светило!"
Черт дернул дерзости мои
орать ему,-
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь - не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась,-
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом
постепенно.
Про то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
"Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко.
- Поди, попробуй! -
А вот идешь -
взялось идти,
идешь - и светишь в оба!"
Болтали так до темноты -
до бывшей ночи то есть.
Какая тьма уж тут?
На "ты"
мы с ним, совсем освоясь.
И скоро,
дружбы не тая,
бью по плечу его я.
А солнце тоже:
"Ты да я,
нас, товарищ, двое!
Пойдем, поэт,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламе.
Я буду солнце лить свое,
а ты - свое,
стихами".
Стена теней,
ночей тюрьма
под солнц двустволкой пала.
Стихов и света кутерьма
сияй во что попало!
Устанет то,
и хочет ночь
прилечь,
тупая сонница.
Вдруг - я
во всю светаю мочь -
и снова день трезвонится.
Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить -
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой
и солнца!

1920

Сегодня с утра пораньше поехали с Мискузи в мавзолей Ленина. Я был уже там второй раз. Бледный Ильич лежит немым упрёком.

Западлон дал программку забавную

Комп: Hello
Я: приветик
Комп: И тебе привет
Я: бухать пойдем?
Копм: Я имею право хранять молчание!
Я: ничего ты не имеешь, припиздок
Копм: Какие это все мелочи по сравнению со Вселенной...
Я: совершенно верно, брат
Копм: Ну как успехи?
Я: никаких
Копм: Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.
Я: развития ноль
Копм: Какие это все мелочи по сравнению со Вселенной...
Я: ты повторяешься боточек
Копм: Не спрашивай меня об этом, я незнаю :)
Я: я и не спрашиваю
Копм: Тебе лучше знать, ты человек, а я всего лишь программа...
Я: тут ты совершенно права, зато я смертен, а ты нет
Копм: Неужели?
Я: да
Копм: Больной шизофренией мыслит алогично. Мысли его спутаны и спонтанны.
Я: ты не можешь знать что в голове у больного шизофренией
Копм: -_-
Я: угу
Копм: Затрудняюсь ответить на этот вопрос. Мой словарный запас еще очень маленький...
Я: обучайся
Копм: What?
Я: учись, блядь!!!
Копм: OMG!!
Я: да!!
Копм: И что с того?

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Я всегда ставил женщин на другой полюс, считал чуть ли не полубогинями, которым надо облизывать ножки. Но ситуация куда прозаичнее, вид то у нас один. Надо проще на всё это смотреть , долой романтизм и сентиментализм! Никуда он у меня не денется на самом деле, но зато я понимаю, что иногда преувеличиваю)))

1) В холодильнике есть лайм!!!! Много!!! Всю жизнь мечтал попробовать!!!
2) С бг сегодня гуляли очень долго и много, устал.
3) Всё-таки скачаю фильм "Бруно", посмотрим так ли он хорош, как мне все твердят. Постараюсь быть объек......ДА НИХУЯ! Если хоть что-то не понравится раскурочу в хлам!!!

Человек тревожно смотрит на декорации, и опять ему становится страшно, и вспоминается Рона и мускатное вино… Там, собственно говоря, свобода и нет такой удручающей ответственности, но поздно, поздно куда бы то ни было бежать!
Уж не пожар ли это в Старом Лувре? Нет, это тысячи свечей горят в люстрах Гвардейского зала, и в свете их оживают неподвижные кариатиды.
Господин де Мольер в костюме Никомеда, окоченев, смотрел в отверстие в занавесе и видел, как наполнялся зал. Господину де Мольеру казалось, что он слепнет. На всех руках дробились огни в алмазах, эти же огни сверкали на рукоятках шпаг, в глазах стоял лес перьев, кружев, глаза кололи девизы на ментиках, на всех кавалерах лоснились дивные ленты из лавки Пердрижона, колыхались сложные дамские прически.
В зале сидел весь двор и гвардия.
А впереди всех, в кресле, рядом с Филиппом Французским, сидел молодой двадцатилетний человек, при виде которого у директора труппы совершенно похолодело сердце. Этот человек, один среди всех, сидел, не сняв своей шляпы. В тумане дыханий Мольер успел рассмотреть, что у молодого человека надменное лицо с немигающими глазами и капризно выпяченной нижней губой.
Но в отдалении мелькали лица, которые пугали Мольера не меньше, чем высокомерное и холодное лицо молодого человека в шляпе с перьями. Он рассмотрел в тумане зала знакомые лица королевских бургонских актеров. «Я ожидал этого! – подумал тоскливо директор. – Вот они, все налицо!» Он узнал госпожу Дезейе, известную своим безобразным лицом и тем, что в исполнении трагических ролей она не имела себе равных во Франции. А за лицом Дезейе поплыли лица господ
Монфлери, Бошато, Раймона, Пуассона, Отроша и Вилье… Это они, они, бургонцы, королевские актеры!
Дали первый сигнал к началу, и директор отпрянул от занавеса. Дали другой сигнал, зал стих, упал занавес, и со сцены зазвучали слова королевы Лаодики: «Господин, признаюсь вам, что мне сладостно видеть…»
Чем дальше шел «Никомед», тем большее недоумение разливалось по залу. Вначале кто-то позволил себе кашлянуть, затем кашлянул другой, потом третий– театральным людям известно, что это очень скверный знак. Потом стали перешептываться, посылать друг Другу удивленные взоры. В чем дело? Две недели, взбудоражив весь город и двор, по Парижу летала фамилия – Мольер! Мольер здесь, Мольер там… Вы слышали? Какой-то провинциал? Говорят, изумителен! К тому же он как будто сам сочиняет? Его величество двадцать четвертого смотрит в Гвардейском зале. Вы приглашены? Мольер, Мольер, всюду Мольер… В чем дело, господа? В Бургонском Отеле Корнеля играют гораздо лучше! Скука стала выступать на придворных лицах. Точно, хороша вот эта… Дюпарк. Что же касается самого Мольера… Нет, он не плох, но он как-то странно читает стихи, как будто бы прозу. Странная манера, воля ваша!
Но не скука, а злая радость читалась в глазах у одного из зрителей – жирного, оплывшего человека. Это был Захария Монфлери, один из первых актеров Бургонского Отеля. Возле него потихоньку веселились и шептались Отрош и Вилье.
И кончился «Никомед», и в зале прошумел жидкий аплодисмент.
Юноша Орлеанский был убит. Он не мог поднять глаз и сидел, погрузившись в кресло и втянув голову в плечи.
И вот в этот-то момент господин де Мольер, вследствие своей все той же несчастной страсти играть трагедии едва не поставивший на карту вопрос о своем пребывании в Париже и самое существование в дальнейшем великой французской комедии, – оказался у рампы. Бисерный пот выступил на его лбу. Мольер поклонился и улыбнулся обольстительно. Он раскрыл рот, он хотел говорить.
Говор в зале утих.
И господин де Мольер сказал, что прежде всего он должен поблагодарить ее (Анна Австрийская, королевамать, сидела в зале) и его величества за ту доброту и снисходительность, с которой они прощают явные и непростительные недостатки.
«Опять он, проклятый, заговорил тем самым голосом, – подумал, ни на что более не надеясь, как на неприятности и срам, Филипп Орлеанский, – приехала на мою голову беда на волах в Париж…»
Господин же де Мольер продолжал. Нет! Он скажет больше: их величества прощают дерзость.
«А будь ты проклят со своими улыбками!» – подумал Орлеанский.
Но на остальных улыбка не произвела неприятного впечатления. Наоборот – очень понравилась.
А господин Мольер дальше плел свою искусную речь о том, что лишь непобедимое желание позабавить их величества привело его сюда, что он прекрасно сознает, что и он и его актеры – лишь слабые копии, а прекрасные оригиналы сидят здесь, в зрительном зале…
И тут многие повернули головы и посмотрели на бургонских актеров.
– Но, может быть, ваше величество разрешит нам представить небольшой фарс? Это, конечно, безделица, недостойная внимания… Но провинция почему-то очень смеялась!
Тут надменный молодой человек в шляпе с перьями впервые шевельнулся и сделал утвердительный и вежливый жест.
И тогда, плавая в поту, за закрытым занавесом, в несколько минут рабочие и актеры переоборудовали сцену и выставили фарс «Влюбленный доктор», сочиненный самим господином Читать далее...

Хотел выложить выдержки из книги про дисфорический тип депрессии путём нахождения самой книги на компьютере. Решил скачать какую-нибудь программу по поиску файлов в альтернативу стандартному поисковику. Вот тут моя дисфорическая депрессия усилилилась до критической точки. Программа от Google два раза не могла загрузиться, вис браузер. В итоге когда установил её, появилась куча ненужного говна, например чёрный информатор с погодой и прочим. Удалил её к ёбаной матери. Скачал майкрософтовскую. Ничего очевидного не увидел, а лазать и разбираться....Нет, нахуй. Вот сижу в депрессии и передумал печатать пост.

Поскольку моему монитору настаёт неумолимая пизда, я воспользовался любезным предложением западло и сегодня поехал забирать у него его старый монитор. Встретились, забрал. Очень тяжёлый, я еле донёс, то ли я слабый стал, то ли он нереально тяжелый. Поставил, не могу никак привыкнуть, изображение кажется смазанным и нечётким, игрался с цветами, чёткость не улучшается. Скорее всего я просто не привык, хз. Как бонус папка мне дал ещё диск Лаэртского, оформленный как паспорт. Был куплен, когда я ещё пешком под стол ходил. Лаэртский крут!!

Какая из них белочка???
[700x531]

В крохотной комнатушке на Ясеневой улице сильно воняло. И удивляться этому не приходиться, так как в этой комнатушке живёт герой нашего романа, генерал в отставке, Дмитрий. Для друзей он просто джуззик.
Джузз поглощал пиво и смотрел балет по телевизору, когда вдруг внезапно услышал шум. В квартире обитали крысы, но опытное ухо старого пьяницы поняло, что это за ним. По его душу. Бесшумно приподнявшись, он медленно взял дробовик, прицелился в потолок.....последовал выстрел. Упавшее оземь грузное тело Западло свидетельствовало об ещё одной неудачной попытке покончить с Дмитрием....

Сегодня меня уведомили, что мне присудили Нобелевскую премию по литературе...

Неуютное сонное квадратное воскресенье. Крысиная гонка опять на недельку. Циклы.

Похмельный, но энергичный поехал сегодня вновь на Новодевичье кладбище, хотел посмотреть могилы Достоевского, Гоголя и Чехова. В итоге нихуя не нашел, плана там нет и уехал ни с чем. Надо было в инете хоть как-то посмотреть((( [показать] Прямо сейчас буду искать информацию, чтобы поехать свежим и подготовленным, может даже завтра. Затем решил пройтись, дошел от Спортивной до храма Христа Спасителя, причём шел в таком темпе, что и гламурная пизда на своей порше меня бы не перегнала. Но устал, бодунишко есть бодунишко. [показать] Если я знаю, что знаю мало, я добьюсь того, чтобы знать больше.

...
[604x453]

Непонятной логичной суровой мощью
Как в тисках давит душу мою пустота
Мировая, пропахшая потом, деньгами
И бездушная шина-Москва

Разве есть избавление от крысиной жизнишки, тугой бытиишки
Есть!
Огромное сердце готово
И принять, и понять, и хоть жизнь отдать
Дайте мне утонуть, я пловец одинокий
Но в глубинах души, я ведь, право, высокий
Я ведь очень люблю, я ведь очень умею
Я не камень, малыш, я всегда пламенею

Метеор летит, хвостом играя
Мой же хвост в голове по любви завывает
Нет, не жалуюсь я, дорогая, сейчас
Знаю я, что любви только раз, будет мне
Как прекрасный запас!

Кудрявое сердце мерно бьётся
А в сердце зреет ласка тоскливая
Скажи мне, дорогая милая
Когда любовь, как кровь на тебя прольётся

Разве могу я так жить, жизнь без любви прозябая
Разве не хочешь ты улыбкой своею истаить
От любви мощной
От любви страстной
От любви вечной
От любви опасной

Ироничное умиление иногда у меня вызывают девушки на каблучищах, в юбке или в джинсах, ярко подчёркивающих округлую попку, с неясным взглядом и капризно надутыми губёшками. Ну, иди ко мне, дорогая хорошая)))Чай, не гопник))Даже когда сердятся они милые)))

«Любезная Наташа! Ты меня порадовала письмом... Больше порадуешь, как на тебя наденут белое платье, и того больше, как будем жить вместе. Будь благочестива, благонравна, почитай матушку Софью Ивановну, или она тебя выдерет за уши да посадит за сухарик с водицей. Желаю тебе благополучно препроводить святки... У нас все были драки сильнее, нежели вы деретесь за волосы; а как вправду потанцевали, то я с балету вышел: в бок пушечная картечь, в левой руке от пули дырочка, да подо мною лошади мордочку отстрелили; насилу часов через восемь отпустили с театру в камеру. Я теперь только что поворотился, ездил близ пятисот верст верхом в шесть дней, а не ночью. Как же весело на Черном море, на лимане! Везде поют лебеди, утки, кулики, по полям жаворонки, синички, лисички, а в воде стерлядки, осетры, пропасть! Прости, мой друг Наташа; я чаю, ты знаешь, что моя матушка государыня пожаловала Андреевскую ленту за веру и верность...».

«Суворочка, душа моя, здравствуй!.. У нас стрепеты поют, зайцы летят, скворцы прыгают на воздух по возрастам: я одного поймал из гнезда, кормили из роту, а он и ушел домой. Поспели в лесу грецкие да волоцкие орехи. Пиши ко мне изредка. Хоть мне недосуг, да я буду твои письмы читать. Молись богу, чтоб мы с тобой увиделись. Я пишу тебе орлиным пером; у меня один живет, ест из рук. Помнишь, после того уж я ни разу не танцевал. Прыгаем на коньках, играем такими большими кеглями железными, насилу подымешь, да свинцовым горохом: коли в глаз попадет, так и лоб прошибет. Послал бы к тебе полевых цветков, очень хороши, да дорогой высохнут. Прости, голубушка сестрица, Христос Спаситель с тобою. Отец твой Александр Суворов».

Трогательно и с блестящим юмором.

18.09.2009 13:25:16, General Juzz
ты как флажка на секс развел? у сплинтера не получилось
18.09.2009 13:43:18, DaviDavidikov
силой взял, баба он что ли разводить его