[523x698]Гоген... сразу вспоминаю отрывок из "Городского романса", когда он, образованный медик идет по улице со своей любовью - студенткой педучилища, по которой явно видно, что в живописи она не очень разбирается, что тут же смекает встретившаяся им по пути его бывшая из "золотой молодежи", попытавшаяся дискуссией о высоком поставить девушку в неудобное положение, за что, собственно, и поплатилась в итоге...
- Да ничего дела. Ходили на выставку Гогена. Ты не был там?
- Нет, не выбрался. И как тебе?
- Замечательно! А вы любите постимпрессионистов?
- Да... люблю...
- А кого именно предпочитаете?
- Всех... кроме Гогена!
Собственно, как ни странно, сначала были хэмингуэевские "Острова в океане", а уж потом картины. Циник, доведший Ван Гога до бешенства, отчего тот себе ухо отрезал, разочаровавшись во Франции, уплыл-таки на Таити.
Зато с Лотреком Ван Гог дружил. Тот даже затащил Винсента на занятия в академию. Причем, бедный профессор Тулуза-то еле терпел, потому что хотя и рисовал он совершенно не то, что требовалось, но был из богатой семьи, отчего приходилось мириться, как и жалеть хиленького болезненного аристократа, но от живописи Ван Гога пришел в полный ужас и практически не появлялся на занятиях.
Интересно, знал ли тогда преподаватель, что в будущем картинном мире Мулен Руж не будет презрения к сирым и убогим? Что лучше всего смотреть их скопом в нескольких разделенных больших залах так, чтобы воздух накапливался теплыми красками, и каждый блуждающий там надышался правдивостью действительноси парижского дна, но при этом ничуть не жалел, что попал туда, потому что каждая история с холста притягивает светлым интересом и участием, ибо где обычно брезгуют разбираться, художник чувствует личность.
Тулуз Лотрек. "Туалет".
И почему Ван Гога, Сезана и Гогена называют "большой тройкой" постимпресионизма, а Лотрека - художником узкой специализации?
Размещаю это ради последнего абзаца. Нашёл ответ на вопрос "Откуда берутся девочки с чувством собственной сверхответственности за происходящее"?
------------------------------
Эмпатия предполагает уже достаточно развитую просоциальную мотивацию, т.е. интернализированные стремления поступать социально должным образом. Здесь важно различать усвоение этикетных норм, действующих достаточно автоматически, даже без особой внешней поддержки, и присвоение (в смысле «делание своим») социально значимых образцов на уровне необходимого и обязательного для выполнения (жизненных принципов). Первое чаще характерно для стыда, второе — для чувства вины.
Судя по представленному выше описанию стыда и вины, можно ожидать, что эмпатия связана скорее с чувством вины, чем со стыдом, ибо если стыд сдвигает индивида от направленности на других к направленности на себя, то чувство вины — объединяет переживающего с другими и направляет на других. В то же время можно ожидать, что личный дистресс может быть скорее связан со стыдом. Данные исследований показывают, что такого рода предположения подтверждаются практически для всех возрастов. Особенно ясно видно, что у детей пятого класса склонность к стыду, независимая от вины, не связана эмпатией. А у их родителей и бабушек и дедушек ориентированная на других эмпатия позитивно связана с чувством вины и негативно — со стыдом. В то же время ориентированное на себя личное огорчение оказалось значимо связано со стыдом во всех исследованиях. Аналогичные результаты были получены и в исследовании повествований детей и взрослых о пережитых ими стыде и чувстве вины — респонденты были более склонны выражать ориентированную на других эмпатию, когда описывали собственное чувство вины, по сравнению с описаниями собственного стыда.
Нетрудно придти к выводу о том, что основная форма вины является частной формой эмпатии, когда чувства заботы и личной ответственности за расстроенного другого объединяются с осознанием собственной причастности к этому расстройству.
Согласно Кагану, «моральное чувство» возникает в возрасте около двух лет в виде приверженности социальным образцам и нормам, проявлений эмпатии к страдающим другим и появления тревожности в случае нарушения запретов взрослых. С этого же возраста дети начинают употреблять слово «плохо» для оценки действий, наносящих вред другим. А в дошкольном возрасте дети уже способны различать моральные нормы и социальные договоренности.
В лонгитюдном наблюдении детей 9—28 месяцев жизни отслеживалось развитие просоциального и возмещающего поведения в терминах двух параметров, предложенных Каганом: 1) эмпатия или забота о благополучии других; 2) тревожность по поводу проступков, особенно нанесения вреда в межличностных отношениях. Матери обучались наблюдать и фиксировать реакции их детей на 1) естественно возникающие огорчения, которые вызвались самими детьми или тем, чему они были очевидцы; 2) огорчения, специально вызываемые матерьми или исследователями. Результаты двух таких исследований показали общее увеличение эмпатических проявлений (лицевого выражения симпатии и сочувствия, ласковых высказываний воркованья) с возрастом, с одновременным ослаблением личного дистресса, причем можно легко заметить, что средний процент эмпатических проявлений почти на протяжении всего этого периода ниже в случаях дистресса другого, вызванного самим ребенком.
Этот факт может объясняться более поздним появлением чувства вины, притом что, как было показано выше, между стыдом, который мог возникать в этих ситуациях причинения вреда, и проявлениями эмпатии обнаруживаются скорее отрицательные связи. Обнаруживаются и половые различия — девочки начиная со второго года жизни показывают более высокие уровни и в эмпатии (в основном, в виде чувствительности к страданию других), и в стыде, и в чувстве вины.
Косвенным подтверждением тесной связи эмпатии и чувства вины являются также данные, полученные методом автобиографического повествования, о том, что проступки, вызвавшие чувство вины (в отличие от сходных проступков, не вызвавших это чувство), совершены гораздо чаще по отношению к уважаемому человеку, часто в качестве таковых называются бывшие или действительные друзья. В свою очередь, оправдание проступка почти никогда не приводит к чувству вины, так же как и причастность «жертвы» к проступку и другие смягчающие обстоятельства. К тому же если среди рассказов с отсутствием чувства вины лишь один раз встречается изменение поведения, то в рассказах с наличием чувства вины оно фигурирует в 21,3%.
Однако преувеличенное развитие эмпатии может вести к нездоровым зависимостям и трудностям в развитии сильного чувства «Я», а слишком сильное чувство вины может быть общей базой для возникновения