they had been living happily and then got married
Тяжелые руки ложатся мне на плечи, и я вздрагиваю, хотя знаю, что он стоит у меня за спиной уже очень давно. Он молчит несколько минут, и плечи начинают ныть от свинцовой тяжести. Наконец он наклоняется и шепчет мне прямо в ухо: "Я знаю, почему ты не можешь оторваться от пейринга Шеппард/Лорн, хотя это чистой воды адюльтер". Он мерзко хихикает и цитирует противным голосом: "Этот подойдет,
Эван?". Ко мне возвращается это странно радостное и щекотное чувство, когда ты понимаешь, что просекла затею автора, хотя это все написано по-английски и агрессивно противоречит твоей фандомной политике, судя по рейтингу. Я пытаюсь оправдаться красивостью языка и прописанностью аушных деталей, но он только снова хихикает и больно сжимает мои плечи.
Стопка листов на столе передо мной значительно уменьшилась, но в оставшейся части диплома исправлений больше, чем в уже отредактированной. Он продолжает: "Я знаю, почему ты тыкаешь курсором в дискетку в левом верхнем углу вордовского документа и в панике кусаешь губы, пока дискетка не мигнет и пунктирная линия сохранения не уберется с экрана. Я знаю, почему ты так радуешься, что написала аж полторы страницы собственных мыслей, хотя еще два года назад ты на одном дыхании писала тридцать страниц собственных мыслей и была недовольна сухостью и сжатостью изложения. Знаю, что ты хочешь попросить у научрука еще один день. Знаю, что, когда этот день наступит - о да, конечно, ты встанешь в девять, даже в восемь! - включая компьютер, ты прикажешь себе сразу отключить мейл-агент, чтобы он не выдал тебе конвертик с десятью, двадцатью, тридцатью письмами, за которым может скрываться все, что угодно. Там может быть просто очередной обвал постов из сообщества "про искусство"; а может, там апдейт твоего избранного на Wraithbait, или еще одна порция Дэвида и Джо от Зой, или даже перевод "And all we have" (тебе не слишком понравилось, хотя это Биг Бэнг и, наверно, УГ там не может быть по определению; конечно, Джон и Родни такие ин керектер - окей, фишка с Джоном по-прежнему не прокатывает but you can put up with it, - и идея очень смелая и хорошо реализованная, но так обойтись с Элизабет, эта мысль с
менатом, и черт возьми, тебе совсем не по душе полностью уничтоженная Земля! Но ты все равно ждешь перевода и прочитаешь его, верно? И пусть он нереально огромен). И если там все это, ты же не сможешь заставить себя закрыть окно к чертям и снова нырнуть в выгребную яму своих мыслей. Ты это прекрасно знаешь. Но ты ведь все равно сначала быстро проверишь почту, о, потом ты даже заставишь себя закрыть окно к чертям, но ни о каком Царицыне ты думать не будешь, и твои глаза, упертые в карандашные пометки твоего научрука, будут пустыми и мутными".
Мне хочется плакать от злости, когда я вижу, что моя вторая глава в пять раз меньше первой. Он гладит меня по голове, от чего мне хочется свернуть самой себе шею, и тихо говорит: "Я знаю, что две нечитабельные в переводе книги Ремарка и незнание немецкого огорчают тебя. Но кто тебе мешал пойти с Викой и Ваней на немецкий? Ты ведь выбрала испанский, все два года прилежно ходила на занятия в интерколледж, теперь у тебя есть сертификат, где написано "340 часов" (что-то в этом роде), и "продвинутый уровень", и "отлично". Тебе всего лишь надо купить какого-нибудь Сервантеса в оригинале или почитать словарь и пролистать еще раз Патрушева - и можно ехать хоть в Толедо, хоть в Барселону. Что? Да, я знаю, что ничего этого ты делать не будешь. Да и загранки у тебя нет. А переводоведение подождет, конечно, подождет. А может, и нет, кто знает, поступишь ли ты в аспирантуру? Ну а там, если нет, кто знает, возьмут ли тебя в Институт филологии и истории даже за деньги?".
Он ерошит мне волосы, и ненависть к нему отравляет меня и размывает его образ. В его разрисованном черным маркером паспорте написано "Epic Fail". Мы делим с ним день рождения, палату в роддоме, комнату, класс, аудиторию, вагон метро, город, жизнь.
"Давай-давай", - уже громко говорит он, разваливаясь на кровати у меня за спиной. - "Злись. Смотри на часы и успокаивай себя, что время еще есть. Ты же прекрасно знаешь, что в последний день его никогда не бывает, под каким бы углом ни располагались стрелки".