[565x699]
Как и обещала... Мое творчество...Продолжение


Сказка

Шелком твои рукава, королевна,
Белым вереском вышиты горы,
Знаешь, что там никогда я не был,
А если и был, то себе на горе.
Мне бы вспомнить, что случилось,
Не с тобой и не со мною,
Я мечусь, как палый лист,
И нет моей душе покоя.
Ты платишь за песню полной луною,
Как иные платят звонкой монетой,
В дальней стране укрыта зимою,
Ты краше весны, ты краше весны,
Ты краше весны, и пьянее лета…

Мельница, «Королевна»

Тот единственный, в кого я влюблена,
Снится редко – лишь три раза в год.
Его взгляды – как глоток вина,
Голову мне кружат и льют мед.

Тот единственный, любимый и родной,
Появляется в три года один раз.
Он является с сияющей луной
Над громадою балконов и террас.

Тот единственный, приходит невидим,
В моем дворце его никто не знает.
Тайком иду на башню вслед за ним,
Но ночь темна, и стража не поймает.

Тот единственный, скользит, как лунный всеет,
И над башнями дворца взлетает выше,
А спустясь, ступает на паркет
В моей комнате. Его никто не слышит.

Тот единственный, мне дарит поцелуй,
Обнимает в десять лет однажды,
Шепчет на ухо: «Родимая, станцуй!
Утоли тем танцем мою жажду!

Пусть от зависти все звезды побледнеют,
Пусть луна в огне тоски сгорит.
На тебя она глаза поднять не смеет,
О красе твоей ночами говорит.

Пусть от ревности светила все погаснут,
Как от зависти цветок зари увял.
Пусть луна узнает: (не напрасно!)
На тебя ее я променял!

Я изменник! Подлый я предатель!
Я давнишний суженый луны!
Звезд, дождей и ливней заклинатель,
Я беру твою любовь взаймы.

Прихожу я редко, понимаю.
Лишь раз в год ложится небо спать.
Но тебя люблю и вспоминаю
Среди звезд опять я и опять.

Не взыщи, родная, понимаешь,
Мир лежит на хрупеньких весах.
Мне лететь пора. Меня, ты знаешь,
Все невесты ждут на небесах.»

И единственный, стерев с моих щек слезы,
Улетел, излив свой нежный свет.
Мне осталось в Башне Белой Розы,
Где сидел он, трогать парапет

И спуститься с башни в глушь пустую,
Запереться в комнате одной.
А луна-соперница ликует:
«Он со мною, все-таки со мной!

Пусть тебя он любит и ласкает,
Пусть одной тобой он весь живет.
Все равно меня он обнимает,
Все равно меня женой зовет!»

Промолчу я – что могу ответить?
Упаду в кровать, поплакав власть.
Отдала б я небу все на свете
За очей его дурманящую страсть.

Остригу свои златые косы,
Разорву у платья рукава.
Шелк и бархат кожу жгут, как осы,
Колет пальцы лука тетива.

Я стрелу пущу в ночное небо,
До луны она не долетит.
Упадет на острый горный гребень,
В свете звезд огнем седым сгорит.



Замок спит, за мною наблюдая,
Но никто не любит так, как он.
Только утром, чешуей сверкая,
Мне ладонь лизнет ручной дракон.

Его теплое дыханье обогреет,
Чешуя багрянцем заблестит,
Он в глаза мне заглянуть посмеет,
В облака стрелою полетит.

А пока… Лишь луна. Тихо. Влажно.
Горный ветер в ущельях свистит.
О луна! Пусть дракон мой однажды
Тебя пламенем в прах обратит!

Буду, плача, грезить о любимом,
Теребя в пальцах алый пион.
Вспоминать его теплые крылья,
Его имя и свет – Орион.

Опрос
[500x333]

Еще один миленький опросник...
[400x300]

Самый первый мой фанфик. Посвявщен моему любимому герою - Лайсергу Дителю.


Потому что ты…



Прежде, чем влюбиться, научись ходить по снегу, не оставляя следов.
Восточная мудрость.



Ясный солнечный день. Тихий, совсем безлюдный, залитый светом зеленый лондонский сквер. Круглый прудик с зеркальной голубовато-лазурной поверхностью. Мелодичное пение птиц в ветвях кленов. Тепло. Покой. Тишина.
И зеленоволосый юноша лет четырнадцати, сидящий в полном одиночестве на длинной скамейке под сенью стройных, как корабельные мачты, деревьев.
Его странные, травяного цвета волосы оттеняли бледное, совсем не загорелое, но живое и привлекательное лицо с чувственными зелеными глазами, в глубине которых горела чуть различимая искорка печали. Несмотря на сухую, жаркую погоду юноша был одет довольно тепло: в белоснежную, немного старомодную белую рубашку с широкими рукавами, перетянутую на талии широким поясом, серые брюки, простые черные ботинки и клетчатый зеленый шотландский плед. На шее у него был повязан большой светло-бордовый бант.
Юноша сидел, опустив голову и сложив на коленях руки, глядя грустным, неподвижным взглядом в землю.
Внезапно, услышав в отдалении бодрый, веселый бой часов, он оживился и поднял голову. По его лицу скользнула задумчивая, мимолетная улыбка.
- Биг Бен бьет… Уже три часа, - негромко сказал юноша самому себе. – А я думал, мы сидим здесь уже дольше. Да, Хлоя? – непонятно к кому обращаясь, спросил он, поворачивая голову.
Над его правым плечом прямо из воздуха соткалась крошечная сияющая фигурка. Это была маленькая, изумительно красивая фея с четырьмя тонкими, прозрачными, мерцающими крылышками, одетая в светло-розовую кофточку и такого же цвета брючки-клеши. Ее волосы, закрученные в строгий пучок, тоже были розовыми, а огромные лучистые глаза – темными, почти черными, блестящими, с легким сиреневым отливом. На голове примостились симпатичные очки в толстой лиловой оправе, со светло-зелеными стеклами. Аккуратная челка придавала ее личику еще большее очарование, нежная алебастрово-белая кожа источала мягкое, нежное сияние. Вокруг феи плясали серебристые, похожие на звезды блестки, и все это придавало ей какое-то легкое, но ощутимое сходство с крошечным ангелом.
- Ты не устала? – спросил Лайсерг Дитель, внимательно глядя на свою хранительницу. – Если хочешь, можешь лететь домой. Я могу побыть и один. Да и ребята, наверное, волнуются.
Фея покачала маленькой головкой, не отрывая от юноши преданного, теплого взгляда огромных темно-розовых глаз.
«Я больше никогда тебя не оставлю.»
- Я, наверное, кажусь тебе полным дураком, да? – улыбнулся Лайсерг. – Сижу тут уже битый час и думаю о чем-то своем, хотя обо мне наверняка беспокоятся друзья… Ну скажи, разве я не странный?
Хлоя присела на плечо шамана, коснувшись своими невесомыми, сияющими ладошками его теплого пледа.
«Ничего подобного. И я люблю тебя таким, какой ты есть».
Лайсерг откинулся на спинку скамейки и посмотрел в ярко-голубое, совершенно безоблачное небо, в бесконечной глубине которого пылало жаркое летнее солнце. Сегодня была весьма необычная погода для Англии, этого туманного Альбиона, на котором каждый день – безумное и хаотичное чередование дождей, туманов, облаков и солнечного света.
Лайсерг вздохнул. «Нет, я и в самом деле какой-то ненормальный. Что я вообще здесь делаю?..»
- А, вот ты где!
Лайсерг от неожиданности резко выпрямился и обернулся. Слева от него, в каких-то нескольких метрах от скамейки, стояла, скрестив на груди длинные тонкие руки, высокая красивая девушка с темно-изумрудными волосами. Длинное черное платье без рукавов, с рисунком в виде зеленого дракона, обвившегося вокруг юбки, выгодно подчеркивало ее идеальную фигуру, тонкую осиную талию и плавные изгибы округлых бедер. Она смотрела на юношу с игривой, таинственной улыбкой на губах, словно что-то скрывала, но хотела вот-вот рассказать.
- Д… Джун? – удивился Лайсерг, привстав со скамейки.
- Вот, значит, ты где, - повторила красавица. – А тебя уже все ищут.
- Да? Ну… извини, - Дитель смущенно почесал затылок. – Я не хотел доставлять вам беспокойство.
- Ну, беспокойство – это мягко сказано, - с прежней улыбкой произнесла Джун. – Представляешь, Хоро заглядывает в твою комнату, а там – никого. Только раскрытый посередине забытый учебник на столе, несколько исписанных тетрадей да распахнутое настежь окно. Все жутко перепугались.
Лайсерг помимо воли улыбнулся.
- И даже Рен?
- О, про Рена вообще говорить нечего! Ты бы видел его лицо! Он первым рванулся к двери, чтобы объявить во всемирный розыск, но, к счастью, его перехватил Йо.
- Шутишь?
- С чего ты взял? – с притворной обидой на то, что ей не верят, произнесла Джун. – Я уж молчу про Рио. Когда он увидел пустую комнату, то схватился за голову и завопил, что его дорогого Лайсерга похитили, и это Читать далее...

И я открыла свой закон,
И по нему мир можно мерить:
Иль Бога нет, иль он жесток,
Уж легче в первое поверить.

Я как невольница, раба,
Я пленница своих стремлений.
Безвольна я, робка, слаба,
Я узница немых томлений.

Я не открою свой секрет,
Хоть и кричит он, тая ядом,
То мой мучительный сонет,
Уж третий, вспыхивает рядом.

Лишь лилий тонкий аромат –
Пусть незнаком, он так приятен!
Мне неизвестность ставит мат,
Но запах лилий - необъятен.

И сладкий аромат цветов,
Прекрасных, как сама невинность,
Освобождает от оков,
Снимает тяжкую повинность.

И хочется, все бросив враз,
Уйти в свой мир, стихи читая,
В мир сладких переливов фраз,
В тиши трилистники считая.

Их двадцать пять всего: осенний,
Кошмарный, огненный, тоски,
И лунный, дождевой, весенний…
Их много… Посчитай листки!

Романсы, миражи и сказки,
И аметистов перелив,
Нежнейший, полный тихой ласки,
Сонета лунного мотив,




И стансы ночи, параллели,
И чащи темной тот просвет –
То все не «темные аллели»,
Ведь написал все он – Поэт!

И в лирику вновь погружаться,
В восторге от звучанья слов,
И тихо, молча наслаждаться
Изящным слогом тех стихов.

И понимать: пред ними низок
Любой твой самый лучший стих,
И чудный звон твоих эскизов
Пред ними замер и затих.

Читать, читать и в восхищеньи
Дарить поэту сто корон,
И вместе с ним в стихов сложеньи
Пить с чаши четырех сторон.

И в день, когда вокруг цветисто,
Но жарко, знойно, и нет сил,
Звать хладный сумрак аметиста,
Чтоб тот прохлады чуть пролил.

И в слабом блеске всех светил
Искать Ее; ту, что сияет,
Звезду, которую любил,
Которой свет не погасает.

Чуть меньше вечности займут
Те поиски Звезды великой
Глупцы, конечно, не поймут,
Ее красы – небесной, дикой.

Искать Ее Среди Миров,
Не зная, как Она лучиста,
Идя за запахом цветов,
За красотою лилий чистых.





И знать, что лучше всех Она,
Что нет ей равных в этом мире,
И имя повторять: «Звезда!»,
Играя на уставшей лире.

Читать далее...

Анненскому

Я ненавижу то, что есть.
Что было – дорого мне только.
Моих всех слез не перечесть,
Реальность колет, как иголка.

Я не посмею, не скажу,
Мне страшно, но еще больнее.
Одела душу в паранжу,
Нет, я не выйду, не посмею.

Молюсь лишь тем, кого уж нет,
Ведь в Бога верить перестала.
То мой мучительный сонет:
Я душу в клочья раскромсала.

В словах есть сила, нет души,
Важнее что – я уж не знаю.
Одна, в глухой ночной тиши,
Сама себя не понимаю.

Мне надоели боль и страх,
Не убежать от них, не скрыться.
И все былое – пепел, прах,
То не забыть и не забыться.

Что есть надежда, есть рассвет?
Слова я эти позабыла.
Второй мучительный сонет:
На горло чувствам наступила.

Я уж не верю в чудеса
(Как больно веру свою топать!)
Но ополчились небеса
На тех, кто тихий гонит ропот.

Предать мечту, предать надежду,
Что были дороги тогда,
Сейчас легко – не так, как прежде,
Сейчас предать их – ерунда.