Не лишено смысла, но далеко от истины предложение определять национальность по языковому принципу. Целая наука, этногерменевтика, изучает специфику национального восприятия мира на основе языка, исследует языковые наивные картины внутреннего мира человека, анализирует этноспецифику, то есть менталитет носителей данного языка. На лингвокогнитивном уровне язык формирует внутренний мир личности, его мировоззрение и самоощущение.
Представители этой науки пишут: "Ментальность - это миросозерцание в категориях и формах родного языка, соединяющее интеллектуальные, духовные и волевые качества национального характера в типичных его проявлениях". "Язык воплощает и национальный характер, и национальную идею, и национальные идеалы, которые в законченном их виде могут быть представлены в традиционных символах данной культуры".
И всё же язык и нация не тождественны. Многие филиппинцы говорят и думают на испанском языке, но от этого они не стали испанцами. Ирландцы и шотландцы говорят только на английском, но не стали англичанами. И таких примеров множество. Они настолько наглядны и банальны, что нет смысла углубляться в опровержение языковых теорий.
Мыслит человек понятиями родного ему языка, с которым он вырос, понятного, но душа его подчинена иным, не лингвистическим законам, она чувствует, болит и радуется не на словах.
Далеко не всегда движения души соответствуют ходу мыслей, ещё реже могут быть ими исчерпаны и объяснены. Поэтому, если кто-то в силу обстоятельств говорит и думает на языке своих сограждан, но не предков, в душе он всё равно будет слышать национальные мотивы родного народа, зов своих пращуров. Тем более история человечества знает немало примеров, когда этнос утрачивал свой язык, переходя на другой, в том числе и на язык своих поработителей, угнетателей, тем не менее сохраняя и даже укрепляя самоощущение национальной идентичности.
Ирландцы, евреи, филлипинцы - наглядный тому пример. Правда, после создания своего государства евреи всё же предпочли вновь изучить язык своих предков, но опять же, утилитарные причины или мотивы внешней самоидентификации не сыграли здесь никакой роли, причины этого были совсем иного характера, о чём я скажу позже.