[620x419]
Мою жизненную философию не поймут барышни из гламурных журналов. Я сама себе придумаю личные ценности и приоритеты. Мне снятся сны, после которых надо подумать, и разобрать, что к чему. Я не так томно курю, как учат глянец и этикет, я пью ночью кофе, и сижу в своих записках. Я разлетаюсь в пучине своих домыслов, и иногда растекаюсь на оконном стекле, становясь узором. Я могу жить осенним листочком, и стать ветром среди городской суеты быта. Я пишу записки только лишь оттого, что если я не напишу – я сломаюсь. Я заплетаю в волосы ленты, и смеюсь взрослым мужчинам своим детским смехом. Я могу расслаблять взглядом, и томной речью. Мои мысли не касаются чужих ладоней, и иногда пробегают между строк. Я разлетаюсь в собственных ветрах безнадежной жизни с принципами, которые немного расхожи с собственным прошлым. Белые листы бумаг это мои начинания, и я смогу исписать все, мне только дай волю. Я не слушаю музыку в три хлопка, и я ищу смысл в каждом слове и аккорде. Мне может разорвать душу звуки скрипки, и голые сердца на холодных снегах жаркой зимы. У меня не высокие и красивые скулы, у меня обычные щеки. У меня треснутые от морозы губы, и я куда-то постоянно теряю гигиеническую помаду. Мне становится нелепо, когда я вижу напомаженные лица, типа излучающие тепло. Я могу жить в солнечном свете и в облаках играться в темные тучи своих внутренних миров. Я загораю на радуге своих снов, и черными красками закрашиваю элементы прошлого. Я очень странная барышня, которая никогда не сможет найти оправдания своим шагам, но все равно их делаю. Я захлебываюсь в чайной ложке виски, и обожаю засыпать с мокрой головой. Я люблю щекотать ресницами, и курить одну за одной. Нельзя быть такой как я. Нельзя.

[700x330]

Хрупкая.
Я смотрю на нее.
Она облизывает нижнюю губу – не пытается меня соблазнить.
Она смотрит на меня – не пытается заинтересовать.
Я смотрю на нее и понимаю, что я все глубже и глубже ныряю в эту девочку-девушку-женщину 21 года отроду.
Улыбается.
Я все смотрю на ее движения.
Немножко резковата.
Она читает по глазам желание, но сама разлетается в своем детском смехе и сигаретах.
Косточки ключицы будоражат мое сознание, и я чувствую, как мои крепкие мужские объятия смогут сломать ей кости.
Ее тонкие пальчики элегантно по-детски держат сигарету.
Когда она пьет сок/воду/шампанское/коньяк не важно, что именно, но я вижу, как она глотает, как жидкость бежит внутри по ее гортани.
Я на нее любуюсь.
Ее хрупкое тело лежит на белоснежной простыне, и она излучает свет и всю сексуальность ее трепета.
Она касается меня губами, а я уже весь горю и разгораюсь изнутри.
Я люблю целовать ее, захлебываясь сам.
Ее молодая грудь упруга и до совершенства красива, ее животик чуть дрожит когда я ее целую.
Я спускаюсь ниже своими поцелуями, и когда достигаю пространства между бедер, то там непонятно кто из нас двоих еще больше хочет и кто больше разрывается в нежности и похоти.
Страсть накаляется в нас и вокруг нас.
Никто вокруг не слышит сбивчивое дыхание на двоих, никто не видит тела, сливающиеся в разврате и похоти двух совершенно непонятных друг для друга людей.
Тишину разрывает стонами удовольствия.
Простыни сминаются в раз, подушки разлетаются к стенкам, и только пить и курить.
Дышать прерывисто, и совершенно потом бездыханно провалится в сон.
Невозможная страсть сексуальности.
Не поверить в собственное безумие.
Острые коленочки прижимает к собственной груди и засыпает клубочком.
Просыпается смешная, лохматая, и тут же за сигарету.
Я не смогу победить эту привычки.
Едет, засыпая на переднем сиденье, просит кофе и снова курит – убью!
Я боюсь потерять ее, но так, же я понимаю, что и это неизбежно – свободным нужно летать.
Никуда не летит, но и не сидит на одном месте.
Ведь, главное в ней не растворится окончательно – по статусу нельзя.
Я по ней скучаю в своем родном доме, когда она у себя, и грустит и придумывает бесконечные строчки.
Она всегда будет в моем сердце, уж неважно на каком основание.

Реальность моего бытия съедает меня изнутри. Исжирает все внутри, смачно прожевывает мелочи, и костяшками застревает между зубов. Чешутся десна как у младенца, но только в том месте, где уже никогда не будет зубов. Мы с тобой на днях чуть не разругались в пух и прах, а сегодня ты спрашиваешь как насчет Черногории? Я согласна, милый! Честно, мне все равно, куда держать путь, главное для меня, это держать тебя за ладонь и видеть свое отражение в твоих глазах. Я смотрю на твои фотографии, и сердечко замирает, и мысли скачут бешеным потоком, и чувства обиды выползает, что ты дальше, а я в этой Москве. Мне все равно где быть с тобой, мне все равно как быть рядом, и в каком месте этого земного шара, главное вместе. Ключевое – в.м.е.с.т.е.
Я держу себя в руках, листаю книгу о похожести судьбы маленькой юной девицы, и я не вижу себя, я стерла себя, я достаточно истерла себя с появлением тебя. Новая какая-то, новые мысли и слова, и даже записки совершенно иные, мне так уютно. Мне смотрит луга в спину, и я до утра курю и читаю жизни. Я захлебываюсь в собственных мыслях, но мне так по-другому не сдаться, и сдаюсь я, только падая в ладони. На перекрестах стою и смотрю в четыре сторону, и сапоги несут к дому, чтобы скорей набрать сложные комбинации цифр и услышать тебя. Я рассказываю про ребенка друзей, которому всего месяц и он улыбается, кряхтит и очень забавно кричит, а ты улыбаешься моему вопросу «и как это он умещается в животе?», и вообще твой живот для этого куда более удобен, чем мой. Не ругайся, я ж по - теплому. Мне столько хочется рассказать тебе, что маленькие мысли не успевают высказаться, просто мы слишком давно не виделись. Уже скоро месяц, а меня так выламывает, и еще три недели, еще почти столько же, что же будет, когда я тебя увижу, я ж от счастья разорвусь на кусочки.
Мне никто не скажет, что мои губы слишком потресканы, потому что я никого не целую. Я скучаю.

 Едет в метро - девушка темная, с зелеными глазами. Смотрит в книгу, глаза бегают от строчки к строчке, губу нижнюю кусает, загибает уголки, запрокидывает голову оттого, что задумывается. Греет руки в рукавах, смотрит на людей. Снова в книгу. Напротив садится молодой человек. В нем нет ничего такого яркого, чтобы привлечь ее взор. Изучает ее миллиметрами, рассматривает и темно-синие джинсы, и черные кожаные ботиночки, пальтишко черное, шарфик темно-синий из-под пальто, и глаза, в них пытается посмотреть.
Он сидит рядом с девушкой, что-то с ней говорит, а сам изучает девушку напротив. Провожает взглядом каждое ее движение, а сам типа слушает свою собеседницу и теребит ей ладонь. Достает листочек, что-то на нем пишет, скрывая от своей милейшей спутницы, складывает вдвое. «Что ты написал?» - теребит она его за рукав, он молчит и буркнул в ответ «потом скажу».
Переворачивает страницы, запрокидывает голову, осмысляет, пишет смс. Двери открываются, и этот молодой человек вкладывает листочек в страницы, а она-то сразу и не поняла в чем дело, и только двери закрылись. Весь вагон метро в напряжение смотрит на девушку с книжкой и пытается понять, что же там такое написано. Поезд мчится по тоннелям , гремит, а девушка все не смотрит. Боится.
Раскрывает все-таки листочек, и там дрожащей рукой, явно мужской почерк сообщает «нельзя быть такой красивой. Твои глаза меня будут преследовать». Интересно. Задумалась. Порвала листочек и в ближайшей мусорке, вместе с фольгой от пачки сигарет она выкидывает. Ее глаза пусть смотрят на другого.

______________________________________________________________________

эти странные люди. и я не помню как выглядит этот парень, и почерк корявый.

[700x441]
Приглушенный свет в комнате, падает тонким светом на мою ладонь. Я рассматриваю трещинки, линии судеб, и не вижу того, что видят хироманты. Как-то медленно моргаю, слез нет, настроения нет, вечерние только картины. Ночное одиночество, когда сигареты в пепельнице, когда музыка раздается каждым знакомым аккордом и каждой знакомой нотой, когда руки в красках, когда лицо в краске, когда картина в красках.
Я смотрю на этот мир совершенно разными взглядами, и чаще с какой-то иронией и высокомерием. Я не хочу принимать мир таким какой он есть, и посему придумываю его сама себе. Я греюсь через ладони на расстояние, я придумываю себе страхи, и не придумываю чувства - и только потому, что не знаю, какие они на самом деле, за сим и молчу. Сказать все и сразу, значит сейчас обмануть себя, а этого совсем не надо, этого было достаточно. Искусала себе нижнюю губу, и всегда хмурю брови, смотрю на тебя – опять оброс, кудри снова завиваются! Лица людей вокруг такие родные, но уже привычные, надо что-то менять. Нет, не родственников конечно, а обстоятельств.
Блеском в глазах я ослеплю маленькие московские ночи, когда мыслей в голове больше, чем звезд на небе. Не считаю, не считаемся, закусываю губы и улыбаюсь.
Корки от мандаринов, стаканы полупустые, мысли разноцветные – люди странные. Прошлое шагает мимо, и это главное. Я научилась отражать и это, я научилась его не видеть и не чувствовать. Прощай, прошлое.
А мое настоящее катается на лыжах, коньках и ходит в баню. Мое настоящее пишет мне, а ему. Купим съедобные краски и нарисуем самые аппетитные костюмы. Согреваюсь.

"Дань, не нужно поднимать эти вопросы, ты же видишь, мне не приятны эти разговоры... Я никогда никому ничего не буду говорить, у меня на то свои причины. Это жестко наверное, но блядь больно очень было, когда, как щенка бросали, я никому не верю больше!"

Я не хочу понимать, что ты занят родственниками и совсем немного работой. Я не хочу понимать, что ты целыми днями катаешься на лыжах, коньках. Я не хочу понимать римскую (именно римскую) баню и пинг-понг в полотенце. Я не хочу понимать виски, ракию и персиковый сок. Я не хочу понимать, что ты не привык писать о своих чувствах. Я не хочу понимать, что ты в другой стране, и нужную дозу тепла ты все равно мне не дашь. Я не хочу понимать, что я сильная и со всем справлюсь. Я не хочу понимать, что впереди перемены, и все будет иначе. Я не хочу понимать, что нет у тебя минутки, написать\позвонить мне. Я не хочу понимать, что еще три недели. Я не хочу понимать, что я устроена чувствами, а ты реальностью. Я не хочу понимать, что я пишу километры сообщений, а в ответ «я норм)».
Ты знаешь, я столько не хочу понимать, но я понимаю. Милый мой, ты во мне, надеюсь и я в тебе.

Я не претендую на звание писателя, потому что каждое слово, что здесь написано – это слово моих чувств, ощущений и эмоций. Я могу написать всю подноготную своего существования, и никто ничего не поймет. Я не пишу коротких отписок, потому что не умею, да и все привыкли к длинным сопливым постам zapiski_na_mandarinke. А может мне сегодня не курить ночью? А я не смогу. Я рисую снова картины маслом, размазывая на картоне себя, смешиваю цвета и ярким бликом глупых мыслей пишу в уголке дату и свои инициалы, нет-нет не Д.М.[Р], я пишу F.F. – и если вы где-нибудь потом увидите эти две буквы, вспомните момент, что было время и вы читали эти строки, а я уже буду корчиться от боли, что нет вдохновения, и стану скулить, ломая оставшиеся зубы о паркет, и плинтуса будут в крови и выбиты костяшки. Глупо.А может я найду силы и смелости и допишу свою книгу, и будет вам всем задание писать свои мысли на полях ручкой, и чтобы комментарии переходили по миру, и до меня никогда не дойдут. И в каком-нибудь дурацком ток-шоу я стану отвечать на вопросы напомаженными губками, и буду говорить, что когда-то я писали корявые строки на просторах интернета, и все кому не лень читали, и пытались понять. Так не будет.
Сочные мысли на красивых блюдцах, сигареты, заполненные пепельницы и настроение совершенно отсутствующее, и предательски скользкое – ускользает от меня глупостью и грубостью.
Я себя сжираю.

У меня наступает двадцать пятый [25] час и я разлетаюсь в собственных воспоминаниях.
Триста шестьдесят шестого [366] дня я сотру свою жизнь в пыль, и развею над Амстердамом.

В моем часе шестьдесят одна [61] минута, а в минуте шестьдесят одна [61]секунда, и за один свой час одну свою минуту я выкурю двадцать первую сигарету [21] из пачки.

А в восьмой [8] день недели я потрачу монету достоинством семь [7] копеек.

Я куплю себе бутылку воды, литражом литр сто [1100 миллиграмм].

Я вычеркну седьмую [7] букву в слове «любовь» и размажу себя по пятой [5] стенке картонного домика.

Шестым [6] пальцем правой руки я пронзаю Небо, и растворяю пальцы в облаках.

Я получу свою вторую [2] каплю никотину и умрет еще одна лошадь во мне.

Третьей [3] рукой я обниму тебя так крепко, что треснет тишина.

Тридцать четвертой [34] буквой русского алфавита я буду ругаться матом на заборе.

Мое второе [2] я мне будет придумывать жизнь.

На десятом [10] этаже моей сталинской девятиэтажки будет развеиваться флаг, белый флаг, я сдаюсь.

[699x306]

[699x321]
И понесло меня, чертовку такую, к мальчику Д.А.В., и умудрилась я напиться с ним текиллы, и смогла получить весь кайф искренности и счастья. мне хорошо и спокойно, я сижу и пишу сей пост в квартире, в которой он живет, сижу в его вещах, пью кофе из стакана, который сама дарила, и рядом фотографии его девушки. я счастлива! Мной движет сейчас ощущение вчерашнего веселья и алкоголя на голодный желудок, я имела наглость растворится в людях и отдать им сейчас все то тепло, что хранилось во мне и набиралось бешенными клубками. 
Раздумий о своей жизни почти нет, зато выслушивала и помогала вставать на нужны тропы близим и родным. слабость в ногах, звон  ушах и все так же рядом сигареты. я верю в ребят, в них, и чтобы не случилось - они навсегда в моем сердце. я никогда не смогу стереть из себя их, и плеать, что прошло еще даже не год, а они введены в меня уже внутривенно, и я знаю, что это взаимно. сейчас я пленник их дома, потому что родные мои разбежались по театрам, чтобы показывать добрые утренние сказки малышам,
а я все равно с ними.
мне скоро нужно будет забиться в угол, и спрятать все свое настоящее, которое буду писать между строк, чтобы ни за что не спугнуть себя. это ценно и важно, и чертовски нужно для меня самой.

Лешка и Катюшка, спасибо вам, что вы есть,
и главное, что
у меня.

Убегу.
Сотру.
Промолчу.
Продам.
Куплю.
Спрячу.
Найду.
Выкину.
Сотру.
Прочту.
Напишу.
Почувствую.
Сброшу.
Разобью.
Солгу.
Расскажу.
Передумаю.
Переделаю.
Перепродам.
Дам.
Растворюсь.
Взорвусь.
Кончу.
Начну.
Закрою.
Смою.
Забуду.
Вспомню.
Разбросаю.
Соберу.
Перетерплю.
Поцелую.
Вышвырну.
Верну.
Напишу..



 

[342x502]
Я поняла, что моим прожектором славы является собственная жизнь. Чего только мне не приносят на блюдцах, а я все глотаю и принимаю. Как таблетки от кашля, только не помогает. Я не ставлю точки, потому что всегда будет продолжение, не банкета так счастья. Счастливые минуты в разговорах по сети, я чувствую не буквы, а чувства. Так тепло от осознания того, что мало того, что чувствую я, так еще и меня. Пропитанная я всеми чувствами. Оголенный нерв. Под бой Курантов я загадывала желания, а сама хотела только одного. В моих зеленых глазах застыла усталость, но ее я запрячу под теплыми снами и темными ресницами. Беспокойно на кроватях засыпать одной, и только мысли кишат в голове. Они то и не дают заснуть спокойно.Сегодня без снов, сегодня замертво падать в бездну. Мотивы музыки разной на душе, и из колонок. Сигареты с белыми фильтрами лежат на столе, их трупы в пепельнице, и я никогда не уйду в след уходящей звезде. Тропы пройдены, и шаги назад уже такие не болезненные, такие сентиментально, как будто перечитываю книгу, пересказываю фильм, передразниваю спектакль.Ниточки – проволочки нервов переплетаются, сматываются в клубочки, заплетаются и танцуют в беспредельном пьянстве союзов внутренних. Дикие расстояния, и я ориентируюсь на северное сияние, и бурчу свои заклинания. Мне хочется развернуться и посмеяться, и я сделаю и делаю это. Мне не надо доказывать свои истинные мысли, ведь как ни крути, они все равно лежат на поверхности. Это как старая болячка, которая засохла, но которую чуть сковырнуть и посачится кровь. Старые раны.
 

Губами на холодное стекло, и потом рисовать.
Снежинки, или неудачная буква «ж» - Жизнь.

[466x699]


Тонкие перья разлетаются в сознание и быте, а я рисую на стеклах. На столе стоит ноутбук, чашка с надписью «Coffee» и в ней кофе, пепельница, и надломанная шоколадка. Мокрые волосы свисают на серую майку, охотно щекоча кожу. За окном сказочная погода, в городе тихо, нет пробок под окнами – страна в отдыхе. А мне и не надо отдыхать, я не устаю, я хочу разлетаться.
Порывы ветра внутри такие спокойные и тихие, что можно спать нагишом. Ночью встречаю в сети близких и уже нужных, о которых думаю перед сном, когда утро уже сжимает пяточки. Курить ночью на балконе, зная, что в метре спят родители – курить вообще люблю. Засыпаю, проваливаюсь в сон бесконечной патоке иллюзий.
Небо так высоко, а я так низко, но так уверенно стою ногами на холодном белоснежном снегу. Слетаются голуби ко мне на карниз, и пока никто не видит, я крошу им хлеб на парапет балкона.

Знаете, а ведь все подвластно изменениям, точно так же как и нашим изменениям в нас самих. Я буду танцевать, черт возьми, научусь.

Знаю - незнаю, что  буду нести свои кресты сама, и плевать, что не выдержу. Мне пишет уже родной и близкий человек «в твоём дневнике душевный стриптиз» - танцую. Задайте музыку покрасивее, и шест уберите. Я научусь «двигаться» и так.
Обнажая себя, не боюсь казаться смешной и с худыми коленками, не боюсь.

Вряд ли я смогу признаться в правдивости своей жизни, но я так живу.
Не вегетативно.

е веришь

Осознание того, что я абсолютное дерьмо не делает меня ни капельки лучше.

Моя молитва перед сном сегодня была очень короткой.

"Пусть только у Анечки все будет хорошо."

С новым годом Юра, с новым счастьем блядь.

На семейном столе традиционный оливье, бутылка «Советского», мне «Coca-Cola», морковка, сельдь под шубой, и всякие традиционные прибамбасы. А за столом семья, точнее только тот минимум, что мог присутствовать в данный момент в данном месте: мама, папа, я и сводная сестра (мамина подруга). Часы бьют 00:00 2009ого, а я не хочу загадывать желания, только и успеваю, что в половину боя. Мне никогда не был так не нужен этот праздник, он был таким бесполезным в этот раз.

Моя Дорогая и Прелестная Наташечка! Я поздравляю тебя.. С Днем Рождения!
Знаешь, я столько хочу тебе сказать, но я, кажется, разучилась говорить.
Я хочу пожелать тебе настоящего счастья, такого, какое именно нужно тебе, тебе такой родной,
хочу пожелать любви взаимной, такой крепкой и яркой,
здоровья богатырского,
теплых и настоящих улыбочек,
солнца в ладонях,
удачи в карманах,
искусства признанного,
фотографий хороших,
самых ярких и нужных моментов,
тепла как телогрейка,
сил, как резиновых сапог, т.е резиновых,
терпения как фисташковое мороженое,
и кучу всяких сладостей
и
приятностей.
Я тебя очень люблю.
[380x480]

С маленькими инициалами я подведу черту в этом году, году, который так неясно начался и более неясно заканчивается.
Каждый читает,
каждый смотрит, и
каждый пытается понять.
Но я никогда не пойму.

Отравляющее вещество – воздух закрылось в предсмертной судороге обтекаемых сосудов с игристым вином из провинции во Франции - Шампань. Мандарины из Абхазии везут килограммами в уже заснеженную Москву, и по пути они замерзают и лопаются в руках, расшвыривая шкурки в разные стороны. Выпрямляется спинка, одевается вечернее платье, джинсы, туфельки на каблуке, чулочки, кружевные трусики…стоп - джинсы, кеды, трусы с Микки, майка растянутая – домашняя – вот. Обещают и пророчат трудовой год, потрудимся на ринге с Быком, и красное белье с плетью спрячем в самый дальний угол. Перешиваем пуговки с кофточки на майку, и делаем бахрому на старых джинсах. Разбираем блокноты, складываем в коробку, составляем мини-опись и все скотчем – намертво, и так, чтобы не вскрыли, и дело не в недоверие к семье, уж очень они у меня любопытные.

Лесные словечки и приятные улыбки, все так здорово желают друг другу счастья, а сами найдем тысячу причин придумать, что его у нас нет. Мы желаем любви, а сами иногда проклинает это чувство в наших сердцах. Мы желаем здоровья, когда сами начинаем утро, с сигареты прихлебывая кофе. Мы желаем друг другу удачи, хотя Фортуна явно запила на Олимпе. Мы желаем друг другу, чтобы новый год был легче, хотя сами понимаем, что нагружаем его тоже сами. Мы желаем друг другу мира, хотя сами начинаем войну. Мы желаем друг другу исполнения всех желаний, хотя помним фразу «бойтесь ваших желаний – они сбываются». Мы желаем друг друга.

Разбросанные мысли по двухкомнатной квартире, где я курю на лестничной клетке, и кидаю окурки в стекло, чтобы слезы стекли.


 

В 2008-ом я оставлю все свое прошлое, и не буду стремиться искать новое, пусть оно ищет меня.
Я оставлю там страхи, обиды, и всю прошедшую канитель.
Сложный год был.
Сложно и заканчивается.
Много – много потерь, разного рода приобретений, разбитых и склеиных судеб.
Разный год с кучей насыщенных эмоций, чувств и ощущений.
Год уходящий.
Беги уже 2008ой.
Разные судьбоносные встречи, и, наверное, такие нужные расставания.
Об этом годе никто не напишет книгу, и только мои сухие записки останутся бессмертным монолитом на страницах интернета.
Плевать.
Перечитываю этот год, и столько сентиментальности на моих глухих щеках, и столько изменений и разных свободных чувств.
Я сберегу все, но запру в 2008ом.
Не надо доставать все из это сундука, слишком он косой, а год високосный.
Прощай 2008ой, и так много дал, и не менее забрал.
Честный поединок Свиньи и Кота.
Теперь уступаем свинарник и залезаем на поединок с Быком.
Упрямства нам жизненного.
Прощай.

[360x480]
Стой, пожалуйста, прямо.
Держи спину ровно.
Губы замрите и не шевелитесь.
И ресницы в полудроже застыньте.

Полусладкие игристые вина стоят на подоконниках, так бы и сбросила все эти бутылки вниз, и следила бы за их брызгами с балкона девятого этажа. Этажи страшные, деревья холодные, снега пластмассовые. Бусы надеваем на тонкие шеи, на пальцы кольца, и платья снимаем с вешалок. Салаты Оливье по 25 рублей за сто грамм, мандарины в упаковках, звезды на елках.
Цветные шары разбиваются о паркетные полы городских квартир. Все оставить в прошлом году, закрыть високосный год черным полотном, выдохнуть. Снова курить и пальцы в креме, кофе и шоколад. Утренние маленькие секреты.
Пишется без мыслей, а бесконечным потоком.
Не читается, не пишется, не слышу.
Закрываю уши от бесконечной тишины телефона.
Хватит.
Компания МТС на мне отыграется, спишет со счетов все. Хватит.

[604x453]
От рулона туалетной бумаги 54 метра оторван ровный прямоугольник. Карандаш из Икеа совсем не заострен, и даже скорей туп, чем наточен. Обслюнявленный грифель, и надкусанный кончик, потертая надпись магазина. Газетка «Комсомольская правда», граненый стакан, соленый огурец, алюминиевая вилка, полуоткрытая банка шпрот, стеклянная бутылка «Дюшес». Бездарный художник садится на табуретку, и начинает чертить линии на этом клочке туалетной бумаги, что на упаковке написано 54 метра, а мы не проверяли, доверчивые твари. Он рисует не с лица, и ни с жопы, он видите ли, рисует, так как видит, гениальностью пышет. С претензией на искусство он выпивает свои пятьдесят и закусывает огурцом, выкуривает беломорину, и кушает шпроты. Масляными руками размазывает линии, смачно живет и грубо харкает на «Правду». Жадными глотками пьет «Дюшес» и отламывает черного хлеба закусить, еще пятьдесят. Такие темпами старикашка размазывает всю картинку, и 54 метра стелятся от кухни до спальни, миную сортир, и комнату для гостей. На старой полутороспальной кроватке он заснет с уже потушенной сигаретой, а этот клочок станет моей жизнью, такой нелепой и такой хреновой.
А на самом деле там не 54 метра, а 52, и обычно пьют не пятьдесят, а сорок пять. Но это уже так не важно.