[421x417]
Милый. Мой Милый. Сегодня наш день, и очень много моих эмоций. Я держу тебя под руку, я смотрю в твои глаза, я запускаю пальцы в твои кудри. Мне хорошо. Хорошо. Я дышу тобой. Этот весенний день был подарен нам, и ведь я точно уверена, что не просто так, что не в холостую. Ты так и тихонечко мне говоришь, что все в нашей жизни «не для чего-то», «не потому что», а «для чего». Я тебе верю. Я тебя слушаю, улавливаю суть, и принимаю в себя, как витамины. Ты мне напоминаешь о том, чтобы я пила кальций, а я забываю тебе отдать твой крем для рук. Нет-нет, ты не метросексуал, не какой-то пидор, ты просто не хочешь грубых рук, с треснутой кожей, и когда больно, и поэтому твой крем у меня. У меня в карманах твои платочки, у тебя моя помада. Ты весь такой благородный. Весь. В каждом своем движение, в манере курить, в манере пить кофе, в манере взгляда – у тебя благородство читается с лица. Сегодня, сидя в кафе, я почему-то ловила на себе странные взгляды женщин, которые пытались уловить твой взгляд, который неуловим даже мне, в полуметре от тебя. Они смотрят на меня, на мои зеленые колготки и короткое платье в мелкий цветочек, в растерянность моих движений, и вглядываются в твою сдержанность. Я что-то рассказываю о детстве. Детство. Я жестикулирую руками, прихлебываю уже остывший кофе, и вся свечусь. В сумке лежат мыльные пузыри для нас двоих, в голове шальные мысли побега куда угодно, но с тобой. Удивительно то, что мне с тобой все также спокойно, так же сдержанно, как в самом начале непонятной нашей истории. Я боюсь слов в твой адрес, я не употребляю их, потому что самое не лучшее прошлое давит на меня, бьет наотмашь, но я не об этом. Мне так хорошо с тобой. Х.о.р.о.ш.о. Такое «хорошо» -  наше с тобой. Наше. Ни кем непоколебимое, такое еще раннее, но вроде основательное. Проходит меньше минуты, как мы разлетаемся в этом городе, а я уже скучаю. Но я берегу внутри то, что мы вместе. Рядом. Об руку.

Я горжусь молодым человеком, с красивыми глазами, который читает Достоевского «Идиот».
Я горжусь девушкой в кедах и джинсах, в серой толстовке, которая читает Чехова «Пьесы».
Я горжусь собой, в ярко-зеленых колготках и в красном плаще, который закрывает платье и читаю Кези «Над гнездом кукушки» и была в кино на «Полторы комнаты» по И. Бродскому. Гениальное кино!
Я горжусь своим Сокровенным, который ненавидя метро, едет ко мне, и читает «Популярная механика».
Я горжусь женщиной в желтом пальто, которая читает «Бойцовский клуб» Палланика.
Я горжусь мальчиком, лет 15, который читает «Так говорил Заратустра» Ницше.
Я горжусь парой, которая читает вместе, по очереди перелистывая страницы, «Маленький принц» Экзюпери.

[640x480]
СТИХИ В АПРЕЛЕ

[604x402]
Ты знаешь.. да-да ты знаешь все. Все знаешь, и каждый мой уголок, каждую прядь непослушных волос, каждый отблеск глаз, каждый хриплый стон. Все ты знаешь.
Я перед тобой всегда была обнажена, от первых слов правды, от любви яблочного сока возле Консы до первой встречи в городе М., где на улицах побед революции (1905 года) я обнажаюсь перед тобой вот так, в комнате своего детства.
Я так хочу чтобы ты был счастлив, так искренне я никому не желала счастья, только давай без шуток и счастье будет искренним, и настоящим. Ты где-то там за 1700, ходишь, улыбаешься, смотришь, учишься, даришь счастье порциями, а я здесь.
Меня не изменить, тебя тоже.Зачем ты снова пытаешься вызвать во мне кучу эмоций прошлого, зачем давишь на останки моего прошлого с тобой. Я не найду ответы, а спросив тебя услышу самый легкомысленный ответ. Ты нажимаешь на мое оголенное существование, зная, что ночами я более открыта и уязвима, тихонечко подкрадываешься и наносишь жесткий удар в душу, и отходишь, глядя, как я корчусь. Тебе, конечно же, меня жаль, конечно же, тебе больно от моей боли, но интерес наблюдения за моей реакцией подыгрывает тебе и создает еще больше ажиотажа. Ты можешь молчать высокопарными словами,  раздавливая меня в событиях 2008-ого, впитывать в меня все новую и новую надежду, давая мне понять, что вся твоя, чертова, нездоровая, неправильная любовь жива. Ты можешь раскланиваться мне в реверансах, и за спиной держать лезвие, которым полоснешь мне душу вновь. Я каждый раз уверена в том, что ты лжешь, в том, что нет ни грамма правды в твоих словах, и что оружие наточено и наготове.
Как может быть жаль, что все наше сгорела в первых лучах осеннего солнца, но это твоя и моя жизни, такие разные и случайно спутавшиеся в пыли меж городами.Так пусть они будут такими пыльными, безнадежно далекими. Пожалуйста, давай попробуем прекратить эти жестокие игры по сердцам нас, еще таких живых и чувствующих. Ведь мы никогда не сможем остановиться, ты мне говоришь, что я твой наркотик, а ты мой Дьявол, который вдохновляет меня.
Ты мое прошлое, пожалуйста запомни это!

Разреши мне за тобой наблюдать. Я хочу тихонечко сидеть в углу и наблюдать за тобой. Я так хочу тебя видеть таким какой ты есть сам с собой. Я хочу смотреть, как ты читаешь, как у тебя мерзнут ноги, и ты прячешься под плед. Я хочу наблюдать, как ты кушаешь, и иногда проливаешь горячий чай, я хочу смотреть, как ты умываешься и «хрюкаешь» от холодной воды. Хочу смотреть, как ты пьешь утренний кофе, и как первая сигарета тлеет в твоих руках. Лицезреть бы, как ты засыпаешь один, как пишешь мне привычную смс «Доброй ночи» или «Добрых снов», видеть бы твои эмоции на лице, когда ты получаешь от меня мои поэмы перед сном. Хочу видеть, как ты разговариваешь серьезно с родителями, как улыбаешься им, как пытаешься прогнуть свою линию взгляда. Я хочу смотреть, как ты прибиваешь полочки после ремонта, как выставляешь дурацкие баночки с шампунями, гелями, мылом и так далее. Я хочу видеть, как ты выгуливаешь своего свинопса Луи, который тянет тебя вперед к реке, и ты в задумчивости останавливаешься перекурить и подумать о вечном. Иногда я хочу залезть к тебе в голову, и читать мысли с бегущей строкой своего имени, но я так боюсь. Я бы с радостью глядела на тебя, как ты молча ведешь машину, как радио Jazz заполняет все пространство машины, а ты так тихо смотришь в лобовое стекло. Я хочу смотреть, как ты прогуливаешься вечерами один, как смотришь под ноги, как руки в передних карманах, и большие пальцы снаружи, как бы прижимая карманы. Я так хочу тебя просто видеть, и любоваться тобой.

[371x399]

Я никогда не выскажу тебе своих претензий насчет чего-либо, и только лишь потому, что я слишком тобой дорожу. Ты слишком умело влез в меня, я подкожно чувствую твою личность, которая так тихо не открывается мне. А если тебе вдруг станет одиноко, ты никогда не забывай, что я рядом. Рядом. С тобой. И может, я совсем не дотягиваю до идеала твоей женщины, но я так стараюсь быть тебе преданной, верной, и такой какой тебе хочется. Нет-нет, я не забываю про себя настоящую, но мне так нравится тебя радовать собой, и видеть в твоих глазах маленькую гордость, что ты так незаметно превратил меня из сорванца в кедах в девушку, которая томно курит в окно. Я улыбаюсь тебе. Мне нравится тебе улыбаться, мне нравится держать твою руку в своей, медленно выпускать ее, когда тебе нужно переключить скорость, и потом ты умело и самостоятельно кладешь мою руку себе на бедро. Мне нравится сжимать ладонь, когда я чувствую твое напряжение, мне нравится безропотно целовать тебя в ушко, когда ты увлечен тем действием, что происходит на экране. Я люблю смотреть, как ты злишься на автомобилистов, сдерживаешь мат, а потом он так непринужденно звучит из твоих уст. Ты улыбаешься мне, когда я в красном плаще, в кепке и с сумочкой бегу к тебе по лужам. Ты улыбаешься мне. Я ненавижу северный речной порт за то, что там экскурсии от группы 7 человек, и нас двоих им было мало, а мы так хотели попасть на подводную лодку. Ты не расстраивайся. Мы обязательно попадем.
Я не понимаю только, почему, как только мы с тобой видимся, спустя полчаса она звонит тебе, ну почему так каждый раз, это ревность или чувствование тебя?

Вкладывай меня чувства порциями, широко раздвинув границы души, вложи туда себя всецело.
Не бойся же ты!
Ты и я.
Я не смею говорить «мы», потому что страшно.
С возрастом, а может и опытом многие вещи говорить страшнее, опаснее, каждый из нас имел наглость ошибаться и разлетаться в судьбах.
Неподъемное, тяжелое, удушливое твое молчание затыкает меня пробкой самой в себе, и я не знаю, что нам с тобой делать и как делить собственные жизни.
Не знаю, и ты не думаешь об этом. Т
ебя устраивает все как есть, у меня же накопились претензии, которые я не осмелюсь тебе высказать.
Дело не в том, что смелость отсутствует, а просто страшно услышать в ответ «тебе, что-то не нравится, давай тогда..», и я провалюсь сквозь толстый слой асфальта, и окажусь в центре земли, в центре своей маленькой вселенной, в которой так страшно одиноко.
Вчера все-таки я сорвалась и пролила в подушку слезы, она как всегда заботливо приняла каждую капельку, каждую соленую слезинку собственной глупости.
Ты никогда не видел моих слез, и ты так и боишься, как-то ты признался в этом, но не в глаза, а в монитор ноутбука, где за другой реальностью другого экрана была я, курила на кухне и ждала от тебя тепла.
Наверное, а скорей точно, я не услышу слов многих, да и нет желания многое слышать ушами, а сердце предательски стучит и стучит, так ничего и не меняется, только пульс меняет ритм, когда о тебе думаю.
Подкожно я чувствую, что ты хочешь меня изменить, давая маленькие кусочки бытия, но не ничего не скажешь напрямую, потому что чувствуешь во мне потенциал собственный.
Расшевелись сам!!
Не бойся же ты меня так, я у тебя вся на ладони, вся эта мозаика перед твоим взором и только ты один можешь сейчас все собрать, если тебе это конечно же нужно..

[280x414]
Музыка звучи громче, тоньше влезай в меня своими нотами, впитывайся в меня. Ванна без пены и я оголена не только сознанием. Волосы мокрые, ногти красные, душа раскрытая. Громче музыку, господа! Принесите мне хрустальные бокалы с шампанским, я возьми их за тонкие ножку, покручу бокал в руках, а потом шарахну его об кафельный пол. Пяточками мокрыми я не встану возле ванны, а вонзятся тонкие и маленькие осколки от бокала. Я не чувствую боли, я не чувствую радости, я не чувствую чего-то конкретного, я просто чувствую.
Я в клетчатых кедах, в красном плаще, с двумя косичками бегаю по этому города, хочется улыбаться и быть воздушном шариком, удержите меня за веревочку. Пяточками босыми по травинкам и по пескам, с ленточками в волосах. Многоликость собственной жизни пугает иногда, тысячи отражений в одном зеркале. Разрывайте звуки меня, вносите в меня новые грани, новые мысли, новые страхи.
Разбудите меня на рассвете музыкой вечной, и дайте взглянуть, как ленивое солнце поднимается над нашими головами, забитыми бесполезными мелодиями. Редкими взглядами на себя, я осознаю одно, чтобы со мной быть, надо быть в чем-то уникальным, в чем-то не таким как все, и даже если и молчун.
Меня сложно удивить, мне сложно показать мир иначе, мне сложно пробить собственные стереотипы и принципы. А вообще, я просто хочу тепла, которое я бы чувствовала.

Разорванная в клочья, и знаешь, я совсем не умею собирать себя по крупицам.
Мне нужен нужный клей слов и объятий, чтобы пропитаться каждой клеткой.
Мои трещинки заполнит твой воздух, элементы граммов тебя, и я буду целой девочкой.
А хочешь я, совсем забуду свое прошлое?
Спрячу всю себя мелкими осколками.

[472x402]
Уговори меня своими словами. У меня не хватает сил бороться с твоим молчанием, твоими тихими речами не мне, и мне становится страшно. Как же я боюсь, как же мне бестолково глупо. Ты взрослый мальчик, а я ведь не маленькая девочка, хотя тебе так хочется думать, что ж думай. Я не глупая наивная дурочка, которой можно посмотреть в глаза и все расставится на места. Мне нужно подкреплять все словами, но никак не молчанием и редкими встречами раз в неделю. Я понимаю, что ты весь такой занятой, но и ты пойми меня, что я не могу без тебя, сейчас это будто без воздуха. Мне не хватает 7ми сообщений в день и пары звонков. Мне холодно. Холодно. Холодно. Без тебя.
Мне ужасно надоело, и безумно тоскливо засыпать одной, я не хочу к этому привыкать, я не хочу чтобы мое внутреннее отталкивало тебя всякий раз когда ты отдаляешься, но у меня исход сил неизвестен, и я так боюсь, что я сорвусь, что все выскажу тебе и на этом все закончится, разрушится как вшивый карточный домик, и вердиктом мне будет «я тебе ничего не обещал, и я предупреждал, что со мной сложно». А со мной тоже не легко.. Но я почему-то не боюсь что-то менять для тебя, подстраивать, и так, чтобы была гармония, наш компромисс. Ты думаешь, что я вся такая идеальная со всеми? Я сука та еще, я разводила десятки мужчин себе на радости, себе на смех, а с тобой смиренна и покорна. Я всегда боюсь того, что с тобой рядом должна быть стройная девушка, чуть выше тебя, на высоких каблуках, идеально накрашена, с идеальными чертами лица, с длинными ногтями, не курить и пить белое вино, а не бегать в красных клетчатых кедах и в красном плаще.

Московский вечер обволок меня бархатом своего апрельского вечера. Я стоял на перроне в метро, и вглядывался в толпу. Интересных лиц не наблюдал, и считал девушек идущих в чем-либо желтом, это занятное действие было моей дурацкой игрой в ожидание поезда. И тут среди всей этой однородной массы, среди этой толпы, где всего 2 девушки были в желтом (одна в шапке, вторая с сумкой) я заметил ее. На ней не было ничего желтого, на ней была короткая черная курточка, голубые джинсы, сумка через плечо и на голове кепка. Когда она подошла ближе, я разглядел, что под козырьком «гавроша» были большие темные очки, на ногах песочные кроссовки, и горло обматывал шарф в тон «гаврошу». Мое внимание привлекли ярко – красные короткие ноготочки, и на среднем пальцы серебряное кольцо. Она встала подле меня, и читала книгу, в последствие я разглядел, что это был Достоевский «Игрок». Она читала внимательно, что-то проговаривая губами, останавливалась, смотрела по сторонам и снова погружалась в эту книгу о рулетке. Поезд подошел, я заметил ловкое движение загибания верхнего уголка страницы, и мы зашли в вагон. Села напротив меня, а я все думал какие глаза под этими модными, пижонскими очками. Я перебрал все варианты, учитывая цвет прядей выбивающихся из-под козырька, я представлял цвет глаз ее, макияж под ним. Я почему-то думал, что глаза у нее синие, ярко-синие, с ярким макияжем, ведь такой маникюр яркий. У нее зазвонил телефон, это я заметил по ее реакции, когда она доставала телефон, я не слышал суть разговора, но когда зашевелились эти ярко-красные губы, мне немедленно захотелось их поцеловать, действительно именно впиться губами в ее губы и целовать до головокружения. Затем она что-то начала искать в сумке, а книга упала на пол, я нагнулся чтобы поднять ее и боковым зрением заметил, что она снимает очки..
Я протянул ей книгу и поднял глаза на нее, за очками скрывались огромные зеленые глаза, которые я запомню на всю жизнь. Она сухо и с легкой алой полуулыбкой мне сказала «спасибо», и, откинувшись на сиденье, продолжила читать, и темные очки не скрывали этих глаз. Она было накрашена очень «легко» светлые тени, и черные ресницы, но не густо, а как-то пушисто, не мне разбираться в женской косметике. Я смотрел как эти два зеленых изумруда «перескакивали» со строчки на строчку, как алые губы кусаются, и как пальцы с ярко-красными ногтями перелистывают страницы. Я был заворожен ее действиями, и заметил, что из куртки торчит пачка сигарет, и мое сознание медленно улетучилось от меня. Я представлял, как она сидит в кафе, и на белых чашках остаются следы помады, и рядом в пепельнице белые окурки с алыми следами. Четко видел картину как она в белых простынях сидит, и волосы собраны и рядом в хрустальном бокале из-под красного вина плавают эти же окурки с алыми следами помады. Я был ею заворожен с первой минуты, и когда я вдруг открыл глаза, я увидел, что ее место пусто, и нет ни ее, ни Достоевского в ее руках. Я вскочил со своего места, метнулся к стеклянным дверям, но они уже захлопнулись, а она повернулась ко мне и послала воздушный поцелуй, который я видимо, не поймал..

[610x413]
Раздаренные мечты. Сегодня какая-то распродажа собственных чувств. Возьмите меня нежно, погладьте рукой по голове, загляните в глаза, сверните там в их глубине за угол, не смотрите так укоризненно. Быть может, я надеюсь на то, чтобы все мои взгляды были построены на единице существования в потустороннем идеале жизни.
Нет для меня идеалов, и наверное, никогда не будет. У меня нет идеала мужчины, я не знаю, кто и какой должен быть со мной, а такого разносортного, разнопланово и многогранного сложно найти, да я не ищу. У меня нет идеала семьи, для меня это не то, чтобы больная тема, тут просто не может быть идеала. У меня нет идеала работы, потому что я никогда не знаю, кем я буду работать, за сколько денег, и что я буду выполнять. У меня отсутствует идеал друга, потому что все мои близкие очень разные, и единственное, что их объединяет, это скорей всего душевность. И эта душевность только во мне, никто другой этого не видит. У меня категорически отсутствует идеал поведения в обществе, потому что каждый раз по-разному, каждый раз иначе, каждый раз новая роль, которая заканчивается также быстро как и впиталась в меня.
Я изменяю сама себе, но это не суть важно, потому что идеалы так ловко стираются.Разрешаю себе немного пошалить за гранью собственных приоритетов, то мне совершенно бестолково ощущать сейчас себя. Хочется, что ли какой-то стабильности и возможно идеализации. Глупо.

Вот и первое апреля,
Давай без шуток, единственное чего я так боюсь:
что ты скажешь мне, что МЫ -
это была шутка.

[613x480]
 

P.S В День Дурака Дашки отмечают именины -
не надо потом удивляться,
почему мы все такие ебнутые.

[359x480]
Давай я посмотрю, как ты играешь в бильярд. Я хочу слышать стук удара кия по шарам, и видеть, как они ударяются о стенки бортов. Я смотрю, как шары разлетаются, я смотрю немного с прищуром, а ты на меня. Хотя я видела только раз, как ты играешь в бильярд, но не передать все мои ощущения, когда я любовалась этим. Твое серьезное лицо, становится серьезней в миллион раз, мысли не кипят в голове, и спокойно лежат и сохраняют свой лик настоящий. Твои движения пластичны, и грациозны и в них чувствуется вся твоя внутренняя сила. Ты смотришь на меня и улыбаешься, заряжаешься улыбкой в ответ и удар. Удар! Бац! Несколько шаров раскатились по столу и закатились в лунки, проползая. Твои отточенные движения меня поражают, и твой соперник растерян. Ты тогда играл в очень странном одеяние, в одном полотенце на бедрах. Вода стекала с твоих кудрей на спину, или на живот, и капли возбуждали мое сознание. Эта жаркая баня и ты такой горячий, но так красиво играющий в бильярд. Ты целуешь меня в нос, и хочешь, чтобы я сама пошла в баню, а я так не люблю, а я не пойду – я тобой любуюсь. Я пью пиво, которое, кстати, не очень то и люблю, но ты как-то сказал, что когда бутылка на уровне глаз – глаза еще зеленее. Я пью пиво редко, с тобой в бане. Я редко пью виски, и то с тобой дома, или в баре. Я пью водку редко, и один раз при тебе пила. Я вообще редко пью алкоголь – невкусный он какой-то. А ты так сексуально играешь в бильярд, что у меня дрожат коленочки. Я курю и немного ревную.

[639x362]
Ты меня изъедаешь своим молчаниям. По кусочкам медленно надкусываешь мое жалкое тельце. Мне как-то даже больно. Не то, чтобы я не была готова к боли с тобой, но никак этого я не ожидала. Мне сложно привыкнуть, и примерится с твоими некоторыми особенностями характера, но я вынашиваю в себе тонны терпения. Ты знаешь, что мне сейчас грустно и пусто, ты знаешь, как мне нужна твоя крепкая и уверенная ладонь, но ты по своим причинам отдаляешься от меня. Прячешься за чем угодно, но только бы не смотреть в мои глаза. Ты боишься признать меня своей глупой девочкой. Ты боишься признать в себе то, что есть на самом деле. Мне иногда так хочется, чтобы ты меня похвалил, сказал добрые слова, что я у тебя молодец, чтобы не падала духом, чтобы стремилась, что все лучшее только впереди. Я не получаю от тебя той дозы добра и тепла, что мне так необходимо для жизнедеятельности, и мне приходится в ком-то прошлом, в своих старых сундуках с тряпьем все искать, вытаскивать и насладится на доли секунд. Этот яд прошлого течет по губам, я не хочу его глотать, я его рывками смываю с себя, затыкаю уши, чтобы не слышать, и приглушаю свое живое сердце, чтобы оно не ощутило этого яда. Этот многомиллионный город играет иногда со мной жестоко, запрещает мне устанавливать правила, и я бьюсь о его бетонные стенки и смакую одиночеством в метро. Пожалуйста, повернись ко мне, ты же сам видишь, что я жива, что я для тебя готова на почти все. Я отказала себе во многом, изменила себя и себе, но не тебе, с тобой я верная птичка в клетке с невидимыми поручнями, но птичка задыхается петь, когда накрыта покрывалом. Сокровенный, ты так и остаешься для меня таковым, я никому никогда не отдам тебя, пока ты сам не захочешь, я не делюсь тобой с людьми, и самое ярое мое собственничество просыпается в твой адрес. Моя дикая ревность к окружающему миру проснулась, и то потому что я ревную тебя. Обернись на меня. И услышь.   

[500x536]

-          Давай помолчим.

-          А ты умеешь?

-          Угу.

-          Тогда давай.

-          …

-          …

-          …?

-          … ..

-          …!!!

-          …

-          Ты же сам все знаешь.

-

[360x480]
Я сижу в подъезде и курю, протирая джинсы о бетонные ступеньки. Я всегда пишу и курю, для меня это хороший и стимулирующий тандем. Я сижу и в голове образ той моей маленькой феи, что я заботливо храню в своем сердце. Никогда не пущу никого близко к ней. Во мне есть несколько жизней, которые я никогда не буду ни с кем делить. У нее своя жизнь, в которой я, наверное, точно так же на ином почете, на иных условиях расположения в сердце. Она воздушная, она не прозрачная. Я часто чувствую, как она рисует радугу руками, как она выдувает мыльные пузыри своей жизни. Без страхов стеснения она скидывает маски в угол, и обнажает себя перед избранными зрителями. Не могу сказать, что избранная, но многое вижу. Слышит звон родных капель музыки, проползает в собственное существование. Глубже нырять в чужие жизни не боится, ищет свое волшебство, и ведь находит. Фантастическая харизма внутреннего мира сшибает с ног, располагает на поиск себя, ибо Фея вся такая цельная, но опять, же немногие знают, что это маска. Она словно конфетти собственной жизни, ей нравится быть собственной яркой и разнообразной, но в тоже время сжатой в чем-то и потом взорвать мир. Не буду писать имена, это не в моих правилах. Фея во мне, глубоко и без дележки. Я уважаю ее за терпение к жизни, за страсть к новому и неизвестному, и может пугающему, я диву даюсь ее терпению меня. Она ловко распутывает клубки моих мыслей, чувств, ощущений и эмоций, и ей кажется, что это легкая забава. Не важно, какого цвета у нее глаза, для меня ее душа бирюзовая, и мир в летних красках. Она всегда девушка – лето, и даже если это зима и черный полушубок, все равно летом веет от нее. Я никогда ее не пойму до конца, никогда не вкушу запретные ее плоды мира, я никогда не стану ловить за нее снежинки, и лопать ее пузыри. Я просто рядом.

Истребите меня. Заставьте почувствовать запах моей жизни, дайте задохнуться в себе. Смейтесь громче. Громче.
Так, чтобы я боялась ваших звонких смехов. Говорите мне правду, не бойтесь, не стесняйтесь. Уткните меня поглубже в меня же. Глубже. Глубже.
Оставьте меня. Не бойтесь раздеть меня и увидеть обнаженной, так я перед вами чиста. Чиста. Чиста. Почти невинна.
По спине холодом бегут мурашки, пальцы рук, и меня не греет теплое молоко. Не греет.
Ударьте мне пощечину, да побольней, чтобы заплакала. Заплакала.
Надо попробывать уловить собственное существование в этом мире, который тухнет с каждым днем. Люди теряются в своих же жизнях – не найти. Не найти. Не спастись.
Дождь мелкими каплями падает на ресницы, создаю иллюзию слез, чтобы хоть как-то посмеяться себе в лицо. Смеяться.
Смеяться до икоты собственной глупости.
Черт возьми, как же меня выламывает.
Меня выкручивает руки, и я чувствую, как извивается спина, как позвонки хотят к чертям вылететь из не совсем ровного ряда. Я жмурю глаза, и кусаю губы. Мне так нужно прочувствовать в себе какую-то боль, чтобы я могла вздохнуть глубоко. Глубоко.
Так странно, что никто не может найти мне определение, да и сама я точно не найду. Мне хочется какого-то легкого, но в тоже время тяжелого, совсем не подъемного чувства, которое будет меня губить и возрождать. Губить. Губить. Возрождать.
Терпения на собственных силах уже почти нет, так ничего и никуда не утащить, болезненно в вечности! Болезненно. Расхожие мнения становятся запретами, и теперь мораль присутствует в действиях.
Мораль.

[показать]
Мое увлечение тобой это не просто так, и не факт моей биографии.
Я сегодня слышу небо, и запах иллюзорного неба заползает в мои ноздри. Плетемся в словах неизвестности и растворяемся в бытие словечек между строк.
На словах без слов играем без нот. 
Жадно глотаем чай, и не обжигаем воспаленные гортани.
Призрачнее сумерки, и не играет в прятки в пустых комнатах.
Исключаем исключения бытовухи, и разъедаем озябшими пальцами действительность слов.
К сладкой жиже своего прошлого каждый имел право захлебнуться, и единожды уколоться и разбить собственное сердце вдребезги.
Мы не говорили слов высокопарных, и только молчали, и без стеснения ахи – вздохи ударялись о стены похотью.
Я испорчена до безумия страсти, и мне совсем не жаль.
С тобой иначе.
С тобой я покорна, и совсем почти без свободы.
Я смакую эти невидимыми наручниками, мне нравится ощущение сложенных крыльев.
Разрубленные канаты и мысли в совершенно неистовой тишине глупой легенды из моей жизни.
Застываю в снах перед теплым видом на солнце.
Большим и глубоким вздохом я заживу, а тебе скажу с придыханием «здравствуй».

[604x405]

В пушинках собственных страхов я спряталась. Не вытаскиваете меня за пределы того, чего я сама не пожелаю. Внутри бесконечная война, я не могу уступить тебе. Слишком долго я шла гордо с тобой внутри, а сейчас выбрасываю по кусочкам, и почти не жалею ни о чем.  Прошла пора скучания по тебе, и воздух в легкие поступает стабильно при вдохе. Знаешь же, что сейчас иначе. Я не сплю ночами, но уже только из-за своей дурости, а не из-за того, что ты занимаешь мою голову. Я отпускаю тебя частями, записками, улыбками. Заполняю свою жизнь не_тобой, и уже как-то мне хорошо и спокойно на душе оттого, что внутри все больше и больше свободного места. Я заполню его красками и жизнью, яркой действительностью моей расслабленной натурой.
Обнажая себя, я теперь не вспоминаю наш разговор обнаженных, не только душ. Твоя квартира, мы сидим спина к спину, мои стопы мерзнут на полу, моя спина прилегает к также обнаженной твоей обнаженной. Волосы мои на твоих плечах, и я тебе сквозь слезы рассказываю жизнь до тебя, без тебя, от тебя далекую. Порезы души не зажили, и не заживут, а ты своим молчанием ловко их укрывал от всех. Я забыла все. И тебя забуду.
В руках сжимаю прозрачную чашку, в ней доверху с пенкой налит кофе с молоком. Грела молоко в микроволной печке, чтобы было горячо, чтобы кончик языка был чуточку обожжен. Ладони теплеют. Курю порционно, каждую тягу долго, и долго выпускаю дым влево, к окну, в которое я почти не смотрю. Просто сегодня совершенно неясные мысли меня посещают, и страх сорваться очень велик.
Как же я, черт возьми, боюсь повернуться к тебе вновь и получить удар. Получить удар в сердце, но на этот раз уже не иголкой, а ножом, тесаком в душу. Ты на это способен, и я способна дать тебе этот шанс. Полгода без тебя намного спокойнее, чем два года о тебе. Ты накрывал меня волнами, цунами, или маленькие реки, совершенно не важно, ты не стабилен в моей жизни и душе, но ты там, гаденыш, есть. Не хватай меня за руки в метро, не говори мне слова, не пиши мне, просто пройди мимо, забудь слова, которые хотел сказать, отвернись в троллейбусе, и сотри номер телефона – знаю-знаю, из головы хрен сотрешь. Ну ты попробуй, пожалуйста..