Мне так хочется написать здесь что-нибудь.
Что-нибудь стоящее и со смыслом. А руки не хотят идти в Word, и рука не скользит, и чернила пустые.
Хочется множества слов опустошения души, но я не могу выдавить и грамма, что сейчас внутри.
Напряжение от саратовских друзей, поездка в Питер на неделю, чудесный вечер и вредный мужчина.
Нехватка внимания, тепла, нежности и ясности, приумножение собственных внутренних ресурсов, вычитание обид, плюсование жажды и страсти.
Хочу мятых простыней, страсти такой, чтобы перехватывало дыхание на ах, хочу ледяной воды и сигереты.
Много хочу, но так мало могу.
Так это бывает, и так от этого обидно.
Ночное кино, и прогулка от к\т "Октябрь" до дома, не важно сколько по врмени (30 минут), важно в каком настроение идешь, и кому улыбаешься.
Хочу ладони крепкие мужские сжимать, и чувствовать легкость своего бытия.
Тяжело от себя.
Улыбнусь ночью и пойду спать!
Чтобы наверня-ка забыться.
Мне так хочется написать здесь что-нибудь.
Что-нибудь стоящее и со смыслом.
 

Я подстриглась.
Я счастлива.
С этой длиной я отстригла многое из своей жизни.
Так хорошо.

[700x467]

Если все получается то 27 апреля уеду в Петербург.
На неделю.
На столетие.
И друзья там, и с друзьями еду.
Хочется полного отрыва, вспомнить ай в термосе и бутерброды в середине дня.
Я так давно не сходила с ума, не прыгала, не визжала от радости, и просто не была собой всецело.
Вечный спор кто я – «женщина с внешностью ребенка» или «ребенок в теле женщины».
А мне все равно, я буду собой.
Такая какая есть, такая какой мне хочется быть.
И принимайте меня такой какая есть, со всеми моими нюансами и со всеми моими выпадами.
Хочу душевную встряску, чтобы задышала я.
Глубоко и проникновенно.

[360x480]
Разрешите обратиться? Можно я скажу слова, которые никогда больше никто не услышит? Нет, ну ладно. Я скажу множество других слов, и возможно, и скорее точно как всегда в пустоту.
Мне знаете ли тесно, мне тесно находить себя. Слишком узкие рамки стали, и краски блеклые. Слишком как-то уж все становится меньше в размерах. Спальный диван делю с ребенком, проживаю в комнате с родителями и с ребенком. Чашки любимой нет, есть пепельница. Нет угла, но есть ночная кухня, со светом из вытяжки и ароматным кофе. У меня есть мысли, у меня есть ощущения забытые, у меня есть чувства неизвестные, и у меня есть губы искусанные. А еще я бываю с лохматой головой сижу, и мне не хочется идти и расчесывать, и тогда забавными волнами волосы лежат, или я их собираю в пучок на макушке. Или как сейчас, с одной косичкой сижу, будто строгая барышня. А вообще беспредельные мысли с эти апрельским снегом, с этим высоким небом, и с этим закатным солнцем. Хочется столько всего сделать, придумать, осуществить, а руки выше плеч не поднимаются.
Сцепить пальцы в замке на спине дорогого человека, целовать его в виски, и чувствовать, как пульсируют вены от возбуждения. Трепещет же тело от страсти, как сводит колени и скулы в удовольствиях. Сколько раз слышу фразу «не бойся», а ведь кто-то боится. Неужели так страшно признаться себе (!) в том, что я такая, такая другая, непохожая на других. Я податлива, но со своими жесткими требованиями, я изменчива, но я не изменяю теперь, я терпелива, но я не вечная батарейка. Хочу понимания вслух, а не на уровне чувств. Избалованная словами и тишиной, так и мечусь из крайности в крайность. Высокопарных слов не надо, только правду.
Сухую правду, и горящие сердца на распашку. Обжигаться так больно, но больнее тому, кто видит следы от ожогов. Боли почти нет, а обиду хоть вагонами разгружай. Разносится в ветре сумрачных дорог маленькие нюансы, и список забытых вещей. Я как сундук, набита всяким хламом, и людьми и событиями, и судьбами и историями. На каждую жизнь другой пример и взгляд.
А может мне просто все в раз оставить как есть, и вообще не воспринимать этот гребанный мир? Пробую жить иначе, пробую иначе. Учусь. Я еще так мала, и я все еще чему-то учусь.

[437x402]
Ровный лист, формата А4, типа аккуратно бегут буковки по листам, будто это электронный редактор может заменить мне чернила и бумагу. *клякса*. Я не могу признаться себе, что в моей жизни почти все с точностью да наоборот. Зеркало отражает правду, или все-таки искажает? Я боюсь зеркал, множество зеркал меня пугают, я не выдерживаю столько правды в отражающих стеклах. Иногда я себя забвенно чувствую мотыльком, когда не сплю ночами, я по – другому ощущаю себя. Мне кажется, что у меня и вправду есть крылья, что они реально сложены за спиной, и даже болят лопатки, от тяжести эти крыльев. Мне разносится в голове шепот летних трав, и беспокойное солнце ослепляет. В полудреме чувствуется все, каждый вдох свой иначе, грудная клетка приподнимается, и опускается. Сердце бьется, бьется с пониженным артериальным давлением, и 50 грамм гранатового сока. По губам стекает, и лишняя капелька течет по шее, красиво-то как, но надо умыться.
Хочется рисовать пальцами на чужих телах, на мужских спинах вырисовывать свои картины нежности, похоти, развраты, романтизма. Эпоха Возрождения нами уже пережита, и не спешим в Англию XV века. Можно стать героиней Шекспировских пьес, чтобы прочувствовать все. Можно проснуться современной мадам, со списком вещей от Prada, можно все, что угодно, но не надо изменять себе.
А вообще, я просто не понимаю, что сейчас творится в моей голове, прикрыться бы словом «бардак», так тому и быть.

В моих снах нет одного - реальности.
В моей жизни нет одного - полного понимания.
В моей жизни есть один - ты.

[604x405]
Я уверена, что в тебе нежности больше на пару граммов, чем во мне. Человеческая душа весит 21 грамм, а в тебе больше 11 грамм нежности.
Ты можешь восхищаться своей женщиной только себе самому, ты никогда не скажешь ей в лицо всего того, что она в тебе волнует. Ты никогда не будешь хвастаться перед другими, какая она тебя, как ласкового она целует тебя в висок, и что творится по ночам в вашей кровати. Ты не будешь ей говорить слов нежности, потому что считаешь слова пустыми. Ты не признаешься ей в том, что тебя беспокоит. Не скажешь никогда, что с тобой, какие у тебя проблемы, что со здоровьем, что на душе. Темным покрывалом ты укрываешь свое настоящее «я» от ее пытливого взгляда. Тебе стыдно признаться себе в том, что она немного пугает тебя. Тебе страшно осознавать то, что она намного глубже, чем она думает. Ты боишься показаться слабым, когда ты понимаешь, что она сильнее тебя. Тебе так некомфортно оттого, что она вроде и мала, но так мудра. Ты не хочешь ей говорить правду, потому что знаешь, что это ее разожжет еще больше, что ее костры будут полыхать в глазах. Ты редко смотришь ей в глаза, потому что умеешь читать, что там, и от этого страшно. Ты боишься брать ее за руку, потому что знаешь, что эта детская ладонь в твоей, самое дорогое в эти минуты. Ты боишься прикосновения ее ледяных стоп в твоей постели, потому что знаешь, как через минуту будет кровать дышать жаром ваших утех.

Ты боишься.
Не бойся.

Тени играют на окнах, тени ложатся на веки. Души душат в душном воздухе. Не теряю надежды, не падаю вниз, не смотрю на мир привычным взором. Как-то все становится медленно – иронично, добиваюсь шагов своих. Довольна красным плащом и зелеными кедами, которые пережили Олимпиаду 80. Нашла их в старом доме, где уже никто не живет, где он как элемент чьего-то детства.
Я не знаю, сколько еще дней недель- месяцев – лет мне понадобиться, чтобы раскусить себя, чтобы дать себе еще один (миллионный) шанс в этом мире забвения, чтобы принять себя такой, какая я есть. Черпать себя в останках прошлого, нереального, забытого, вспоминая. Разливаю кофе на кафель, смотрю как эти «реки» разлитые на моем полу, желтой тряпкой я вытираю их, и мне как-то задорно от своей нелепости.
 Я просыпаюсь и смотрю на мир заспанными глазами, я сплю как приличная девочка с волосами, заплетенными в косу, я как неприличная девочка делаю глоток кофе с молоком и курю на голодный желудок. Я как самая обычная девушка, мечтаю о пробуждение сладком, а кофе, сваренном с душой, о поцелуе в висок и о шепоте «доброе утро». Интересно, а так будет?
Разносится гулом в голове ветры событий, ноты слов, искры пожаров себя же. Сжигать не дотла, съедать до огрызка, расправлять крылья в помещение узком, и разбиться об тот же кафельный пол.
Единственное место мое, это кухня. Ночами кажется, что все спят, ночами здесь я могу побыть с собой, но я прикуриваю, смотрю в окно, вижу привычный вид, и жуткое чувство одиночество накрывает бархатом ночи. Это мой мир, это мое существование в себе. Разлететься бы в своей глупости. Ворохом исписанных листов бумаги, с черным размашистым почерком, все по ветру. Все с собой и на себя.
Ровнее дышать, спокойнее говорить, и мыслить стабильно.

Нам с тобой одиноко в поле пшеницы. Мы не можем моргнуть – потому что пропустим жизнь, которая мчится быстрее нас самих. Лететь над пропастью мы не сможем, наши крылья сложены в шкатулках, которые мы спрятали в кладовках. Люди теряют вокруг пустоту, разлетаются над нашей свободой. Яркими брызгами солнечных лучей, они упиваются сквозь холодные пальцы. Ты не найдешь меня в складах собственного разума, ты не перешагнешь сквозь черту своих стеклянных амбиций. Я никогда не уступлю тебе свою постель, которую я вынесла на берег ручья, где пуховое одеяло спасает от зноя. Простить тебя не за что, ударяясь об стены кирпичных претензий, и где каждый вдох прожит не зря. Так тонко и так гладко ты сложен в своих материях, и я не ищу повода для скоротечного бега в полях. Уступаю тебе дорогу, подбирая подолы своего фиолетового платья, и воздух поступает в затянутые корсетом легкие. Страх простить тебе боязнь себя. Озябшими пальцами я ищу тебя в холоде простыней твоей спальни.
Положи мне руку на горло, сдави меня до хрипоты глупых слов, отыщи меня в клетках себя. Разруби канаты прошлого, отпусти этот корабль в большое плаванье, и надрежь мне горло острым словцом. Мы с тобой вдвоем, в поле стоим – за руки держимся. Спина к спине, и я чувствую твои позвонки, и я чувствую, как спереди, слева – ближе к центру, бьется твое сердце. Тук – тук – тук, твои пальцы сжимают мои с каждым стуком, все сильнее и резче, все больнее и чувственней. Не бойся, не бойся, не бойся – разносится шепотом в наших душах расстрелянных этой грозой – где мы вдвоем, нов одном поле, где ты и я угасаем в огне молний и ярких вспышек солнца. Чувствуешь гарь – это наши души сгорели дотла в собственных страхах.

Летний дождь. Босиком на песке. Мы вдвоем. Тихо. Капли дождя стекают по нашим лбам прям по носам, замедляя ход на губах, и ускоряясь вниз несутся по шее. Наши глаза напротив друг друга, мы пытливо заглядываем в них, видя свое отражение, пытаясь различить там тайны мирозданья. Мы смотрим друг на друга, капли не мешают взору. Поднимается ветер. Такой шумный, такой громкий, я слышу, как в горах он свистит между кронами больших деревьев, и ветер спускается к нам, к нам поближе, и он начинает шуметь в наших волосах. Мои локоны попадают мне на лицо, задевая тебя, слегка будто хлестав. Мы слышим этот шепот среди прядей волос, я смотрю на тебя, и вижу как некоторые твои прядки шаловливо «перепрыгивают», а я немного, уголками губ тебе улыбаюсь. Мой легкий сарафан намок, твои брюки тоже. Сарафан липнет к телу, и твоя тельняшка прилипает к твоему смуглому телу. Я моргаю сквозь поток дождя, ты не сводишь с меня глаз. Хочется утереть все эти капли, хочется прильнуть губами к твоим влажным вискам, сжимая твою ладонь, пропуская пальцы сквозь пальцы.

Я не выдерживаю твоего взгляда, и бегу прочь. Я бегу оставляя песочные следы своих стоп. Ты смотришь на них. Наблюдаешь. Ты улыбаешься тому, как дождь их быстро смывает, впитывая в пески этого Побережья. Ты не бежишь мне в след, ты только наблюдаешь за мной. Ты видишь сквозь стену дождя, как я скидываю с себя только сарафан, и остаюсь перед взором Неба, Моря и тебя в нижнем белье. Ты делаешь шаг ко мне, и тельняшка бросается в мокрый песок, еще шаг, и я краем глаза вижу, как ты расстегиваешь ремень на брюках, и когда я закрутилась в танце, на повороте я гляжу, что ты идешь ко мне в темно – синих плавках. Ты медленно приближаешься, и смотришь на меня. Я так нелепа под этим дождем, по щиколотку в воде, и игриво прищуриваю глаза. Не кусай нижнюю губу, не смотри на меня так, слушай дождь. Слушай его дыхание. Ты подходишь ко мне.

[314x411]
Так странно все в этой жизни.. И вроде прошлого совсем не жаль, и вроде время бежит рекой, и вроде все успеваешь, все получается, все сбывается постепенно. И посетили меня мысли  некоторые. Вот живу я сейчас, вот делаю какие-то дела, вот верная я. Я верна. Кто знает меня, тот удивляется, кто не знает, тот понимает.
А ведь губы мои целованы миллионами раз, и сама своими губами целовала десятки мужчин. Вот ладони мои детские, обнимали кого-то, цеплялись в экстазе за спины и плечи, сжимали простыни в неистовом удовольствие. Короткие ногти исцарапать умудрились спины, лица, животы и руки до локтей. Вот ножки, которые бежали в пыли дорог, несли куда-то к чертям, обнажались в жаре городов. А глаза смотрят наивностью, но так и ослепляют блядским блеском. Я сама себе противоречу сейчас, и почти уже смирилась со своей ролью.
Эй, ты, слышишь меня? Прислушайся. Неважно где я, а где ты, неважно, сколько и когда мы знакомы или нет, поймай мой шепот в ветре, который гуляет в твоих волосах. Я живая. Слышишь? ЖИВАЯ! Я дышу, я смотрю, я удивляюсь, и я удивляю.
Я смотрю на себя в зеркало. Вижу себя, вижу родинки, по которым надо путешествовать, от виска до родинки на бедре. Я довольна собой, я довольна лохматой прической, и красным педикюром. Я довольна желтой майкой, которая валяется возле кровати, я довольна оранжевыми детскими трусами (рассчитаны, которые на девочек 14 лет, в Детском мире по 100 рублей), я довольна разноцветным постельным бельем, которое в тонкую полосочку узора радуги. Я довольна.
А знаешь, ты вот читаешь, а я улыбаюсь когда пишу это. Улыбка моя на моем лице играет, переливается на солнце, которое так и бьет в окна моей кухни, где все к чертями прокурено, пахнет кофе с молоком, и шоколад на зубах.

[604x404]

Возьми себе на память моё сердце,
Еще я жив, а ты уже возьми.
Для этого не нужно быть хирургом,
А нужно также сильно не любить как любить.
И даже если все это случится
Я и тогда не перестану знать,
Что у тебя осталось моё сердце,
От этого мне будет веселей улетать

Припев:
  Мне будет веселей улетать,
  Будет веселей улетать.
  Мне будет веселей улетать,
  Будет веселей улетать.

Рисуя тебе страшную картинку
Из нескольких не очень ясных букв,
Не ведал я, что бьется уже тише
И дальше моё сердце от тебя, - для тебя
Оставь себе на память это сердце,
Оно как лед - водою может стать,
Ты разведешь свои в нем акварели
От этого мне будет веселей улетать.

Припев:
  Мне будет веселей улетать,
  Будет веселей улетать.
  Мне будет веселей улетать,
  Будет веселей улетать.

Но будет так совсем-совсем недолго:
Не ощущая времени во сне,
Увидишь ты красивого ребенка,
Который будет плакать у тебя на груди.
Его ты тихо нежно успокоишь,
Согреешь и расскажешь свою сказку,
Высокие деревья и качели,
Ты чувствуешь, что это уже было.
Но мальчик этот - это моё сердце
И начинает явственней звучать
В душе твоей серебряная песня
Вдвоем нам будет явно веселей улетать!

Припев:
  Нам будет веселей улетать,
  Будет веселей улетать.
  Нам будет веселей улетать,
  Будет веселей улетать.
 

(с) Торба-на-круче "Сердце"

[360x480]

Я всегда говорила, что находить старых друзей это здорово, особенно когда спустя года, все равно дружба остается дружбой.
Так я вновь нашла для себя Илюшку, которого я так и люблю все той же крепкой дружбой.
Он в Анапе, я в Москве.
Нас соединяет интернет и телефон, и нашим сердцам не нужно объяснять ритмы их биения.
Я так хочу приехать к нему.
Сидеть и слушать море, и говорить, рассказывать, вспоминать, улыбаться, плакать, любить, ненавидеть.
Шум прибоя анапского будет нам музыкой, звезды освещать наши тропы.
Я так много хочу рассказать, сжимая ладони, смеяться, искря глазами, и слушать с замиранием сердца.
Он так глубоко во мне, в моем прошлом, из которого почти ничего не хочется возвращать, только некоторые моменты нашей сумасшедшей юности.
Вспоминать вкус портвейна «777», и вкус сигарет, которые продавали с трудом.
Я хочу ему читать свои похотливые произведения и видеть запретный огонь в глазах.
А потом, как-нибудь ночью я попрошу его пойти искупаться на дикий пляж, бикини случайно соскользнет с моего тела, и теплое море обволокнет меня, и луна осветит меня, а он будет смотреть на меня все также по-дружески, только вот огонь в глазах будет не затушить.
Илья, я тебя очень люблю!
Ты рядом.
Я рядом.
Минус километры.

Ручки-ножки целы, глазки раскрыты, мысли разбросаны. Сальные взгляды в мой адресок, юбка формата А4, ножки худенькие в рыжих колготочках. А мне так нравится, что это весна, и все равно, что ноги не первого класса, слегка худы, создавая иллюзию кривизны, а я все равно улыбаюсь. Навстречу солнцу, и самой себе.
А еще сны хорошие, где море, бикини, и мой мужчина. Смотрит на меня, щурит свой взгляд из-под капитанской фуражки, и я в сарафане, и мы вдвоем на белой яхте рассекаем синие море. А можно я буду целовать обнаженное загорелое тело, от жары по моей спине, вдоль позвоночника, будет бежать капелька. Соленый вкус его тела будет проникать в трещины моих губ, а я буду мучиться жаждой, но блаженный стакан холодного вина я получу только тогда, когда я вдоволь упьюсь им.
Выгибаю спину с пробуждения, позвонки трещат, встают на место и я в полудреме бреду на кухню. Чашка с кофе уже дымится, мне ее заботливо налила мама, я втыкаю в мир, и курю свою первую. Столько разных мнений собралось сегодня утром в моей голове. Отголосками в сознание звучат мнения насчет сигарет и меня. Одни считают, что мне безумно идет чашка кофе, молоко и блокноты, исписанные мелким почерком, другие же напротив, считают, что мне так не идет сигарета, что это выглядит изрядно пошло.
Пошло в смысле того, что со всем детством, которое я себе приписываю, получается, что это не то, что требуется. Отличные и суматошные дни, в которых я запутываюсь. Мысли на бумагу давно не выплескиваются, значит, душа не лежит к блокноту, который сейчас, значит так, наверное, надо. А я не переживаю, я собираю мысли по крупицам, и потом может быть что-то толковое да выйдет.

[338x500]
Весеннее обострение началось. Достаю поближе яркие вещи, мечусь в выборе какие цветные колготки одеть под мини-юбку, какую майку, и что же надеть на ноги. Выхожу в этот черно-белый город с улыбкой на лице, выхожу и делаю каждому вызов настроения. Не теряться бы в вечности, не заблудится бы в сумраках тайн. Вот так вот просто хочется улыбаться, и я улыбаюсь. Я  прыгаю на одной ножке, я щурюсь солнцу в ответ, я открываю свои зеленые навстречу этому голубому и высокому небу. Мне так радостно, мне так глупо радостно, и моя улыбка сияет с вызовом. Черно-белый город давит тем, что люди просто не умеют радоваться, разучились видеть прекрасное в том, что их окружает. Стакан молока меня сегодня томил ожиданием, в итоге выпив, его я убедилась в удовольствие, которое мне дарит сей напиток. Но, что-то я о банальном заговорила.
Я совершенно не понимаю и не осознаю сейчас себя. Совсем. Я чужая сама себе, в зеркале вижу только привычное отражение, а в теле изменений не наблюдаю. Обыденная внутренность бьется, стучит ударами, и совершенно неясно, что же будет завтра, и как я посмотрю на окружающий меня мир.  В моих ладонях есть моя личная радуга, которая неуловима обычным взором, но я ее чувствую в себе.
Я радуюсь как ребенок мыльным пузырям, ярким одеждам, и сама сжимаю кулаки в желании плотских утех. Хочу, как сука выгибать спину, кусать губы, закатывать глаза, сбивчивое дыхание и сигареты спустя время как благостное спасение. Дура, пошлая дура. Расставить себя в комнате, расставить все чувства экспонатами и рассказывать истории. Каждый шаг чтобы был пронизан правдой, каждое действие без оправданий, и мысли сказаны не в пустоту.
А научись кто-либо меня понимать, пытаясь принимать без изменений, то награду как героя получат, а потом переплавьте ее на зубы золотые и кольца обручальные. Я яд, отравляющий какие-то жизни, а кто-то использует меня как католизатор. 

Рассвет не был замечен мною, как всегда проспала его. У близких людей кипит личная жизнь, у людей близких кипит жизнь, у людей близких.. Наверное, в нашей жизни действительно нужно чем-то всегда жертвовать, что-то уничтожать, на что-то закрывать глаза. Так и у меня сейчас. У меня полгода есть дорогой моему сердцу мужчина, но теперь нет подруги. Так странно, приобретая что-то, надо куда-то спрятать еще что-то. И это жизнь. И я смирилась. Как нелепая девочка смирилась с тем, что дружба нынче проверяется тем, кто с кем спит, кто с кем имеет отношения, ну да, мой мужчина это ее дядя. Так вышло, такие вот кровно - родственные связи, и дружба со стажем 10ти лет под откос. Я смирилась.Шагами мерею пустоту, измеряю какие-то величины своего счастья, не просчитать, не вычислить, не сказать. Не могу озвучить глупую свою жизнь в пространствах временного барьера. Я знаю, что мне нужно, и я маленькими шагами это получаю, и может эгоистично, но так надо. Мне снится чей-то полдник, и мужчины, которые прошли в моей жизни, уже мимо. Немного о прошлом..

[323x480]

[321x480]
Чашка с мыслями опустела, пепельница забита, и я..
Кто я, черт возьми? Одни считают меня эгоисткой, другие ранимой особой, третьи еще маленькой девочкой, с непонятным багажом жизненного опыта, кто-то мечтает о том, что я стерва, кто-то боится признаться себе в том, что я не идеал, говорят, что я ребенок в теле женщины, считают, что я женщина со взглядом ребенка, рассуждают о том, что я наигранная, бояться того, что я коварна, исключают факты моей потерянной девственности, снимая очки видят, что я не та, и бояться совсем немногие моих граней. Тысячу шагов вперед, чтобы наконец-то уловить собственное «я», подержать его в руках, повертеть наивно и глупо, а потом отпустить, и смотреть, как крылья переливаются на таком еще раннем и наивном весеннем солнце. Силы, моментами исключаются, куда-то деваются, а потом откуда-то появляются. Кто-то может смириться с тем, что я веселая, что я шут на вашей публике, в ярких одеждах и улыбкой на устах, но никто не может сопоставить ту девочку в черном, под дождем и в мокрых кедах, что прячется внутри. Не бойтесь. Хочу чтобы меня принимали всецело, понимали мое нутро со всеми моими мыслями, желаниями, и вожделениями. Принять меня – это так сложно.  искусство быть собой, мне так и не стало постигнуто, все равно что-то примешиваю, что-то добавляю для полноты картины и какой-то ясности. Ловлю себя на мысли, что хочу напиться до безобразия, так чтобы творить тьму глупостей, и на утро головная боль, и пустая голова, потому что ничего не помню. А проще взять ластик и подтереть прошлое, стереть каких-то людей, какие-то свои ошибки наивности и глупости. А может, все-таки включить коварность, и смотреть, как слюни стекают при одном упоминание моего имени? Глупо. Разрешите мне быть собой, и тогда я буду вам показывать все свои грани, и не бояться, хоть это и сложно. Не бояться, не бояться, не показывать трусость. Смелее. Ты, девочка в отражение утренних зеркал – смелее! Слышишь?! Действуй.

[399x405]

Желтый блин луны смотрит мне в левый глаз, и я ненавижу эту ночь почему-то, уже как-то заранее ненавижу. Я не понимаю, зачем так ловко и умело делать из меня дуру? А я ведь обо всем знаю, а я ведь знаю про ваши разговоры и встречи, знаю, что Ей нужна помощь и она боится попросить ее у меня. Это не повод делать из меня дуру.
Искусство Дзен не позволяет половых сношений, но так скажи мне это прямо, а не делай из меня дуру, потому что я вечно хочу тебя в мятых простынях. Как ловко у вас это получается – браво, нет, не так, БРАВО!
Меня это злит, меня это заставляет думать в бесконечном потоке собственных мыслей.Грубые и резкие движение, редкие выкрики в мой адрес. Как же страшно. Через пару дней новая жизнь займет свое место в этом доме, а я надеюсь, что я его покину. Я так хочу уехать. Утираю сопли и слезы. Мне тяжело осознавать, что моя мать и мой мужчина делают из меня дуру.
Это еще смешнее, чем когда мама была на стороне мужа, который врал мне в каждом слове, который тоже ловко делал из меня дуру.Хотя, почему это они из меня ее делают, наверное, я она есть, а они мне лишний раз это доказывают.
Надоело.
Я дышу скукой собственной жизни, только гари многовато, только ослепила меня эта дурацкая луна, что светит в левый глаз, а я все так же дурра в чьих-то глазах.

Теперь я дважды тетя. Теперь у меня племянница Соня и племянник Саша. Теперь так!