[300x426]
Как же ты сурово ко мне.. То ты летишь быстрее ветра, что еле успеваю оглянуться, как у меня уже новая жизнь..
или ты тянешься медленно и мучительно, словно хочешь чтоб я запомнила каждую капсулу секунды..
Ты знаешь, а я любила тебя терять иногда, а еще чаще убивать.
Время..ты безжалостьно к нам..
Часто я стала жалеть упущенное время, выкинутое на ветер, а столько всего могла сделать, успеть, ан-нет ты как-то по-другому формировалось и от меня отварачивалось, а я .. в пустоту глядела, использовала тебя по пусту..
Помнишь, когда тебя свободного было мало, ты все время был со мной и чем мы только не занимались..
Не важно что я многое бросало через месяц, факт в том, что тебя не было. и я многое могла..
Ты дарило мне жизнь и энергию, а не рутину..
Рутина..похоже на какое-то имя, такое скользкое без качеств..серая масса..
Время - ты безжалостно..
Каждый новый день начинается с сигареты и крепкого сладкого кофе с молоком. Это уже неотъемлемые частицы меня в этом утре, и не важно, что утро может быть в 7:00, или в полдень, а может и в 15:00. «Чем ты завтракала?» - ответ прост «кофе с молоком и пару сигарет». Как тяжело вдыхать атмосферу осени. Задыхаясь. Навстречу низкому небу и начавшемуся уже листопаду. Я не понимаю этой осени, как и прошлой. Вообще осень не мое время, быть может, только оттого, что мы с ней очень похожи. Время года на двоих и поровну. Разделяют километры, и никогда не почувствовать себя собой. Играет он, клавиши звуки, все это мой Ян Тирсен.
А осень все-таки пришла. Небо опустилось как-то низко, листья зашуршали свою песню, более грустные мелодии и желание появилось спрятаться в плед. Целованными губами ловить капли дождя, и пальцами в воздухе рисовать облака. В сумерках, на лавочке в собственном дворе задыхаться. Писать и стирать сообщения без отправителя, нет смелости, чтобы сказать все. Осознание себя происходит наощупь, когда ветер заползает в волосы и под одежду. Когда зеленый платок закрывает шею, на которой смешались раздражения от разных щетин и губ.
Ломкие хрупкие души жалостливых желаний. Эхом в ушах «сбереги себя». Не хочу ничего сберегать, беречь, хранить – эти чертовы воспоминания все равно сидят в голове и никогда не выветрятся. Хочется задумать коварный план собственной жизни, но пару пунктов потеряются, и ничего не сбудется. Пиши не пиши, а все равно все в пустотности.
Стаи голодных птиц разрываются в трепете крыльев, и ищут себе корма. А я куплю булку с маком и раскрошу для этих птиц. Голуби – говорят, что птицы мира, птицы грязи. Птицы Москвы и совершенно одиноких душ. Я среди них.
Как остаться собой и быть единственной..
Как верить другим, но не быть наивной..
Как сказать, что бы быть услышанной..
Как любить, что бы быть любимой?
(М.А. Мусаева )
Эти двое - две маленьких жизни.
Ради них я готова на все.
Это мои племянники:
Сашенька (5 месяцев) и Сонечка (4 года).
Одиночество, это когда я не пишу тебе сообщения о своем местоположение и не рассказываю как у меня дела.
Одиночество, это когда я засыпаю и не пишу тебе слова добрые и нежные.
Одиночество, это когда я не учу сербский\болгарский\хорватский языки специально для тебя.
Одиночество, это когда я не покупаю карты на международные звонки и не звоню тебе.
Одиночество, это когда все совместные мечты разбились в прах.
Одиночество, это когда после каждой сигареты я вспоминаю тебя и твои слова, что мне надо меньше курить.
Одиночество, это когда я чувствую, что тебе я совсем не нужна.
Одиночество, это когда в каждой черной иномарке я смотрю номер в надежде увидеть твой.
Одиночество, это когда я молчу слишком громко, потому что говорить бесполезно – не услышишь.
Одиночество, это когда я все время думаю о тебе, а мысли не материализуются.
Одиночество, это когда я все задуманное совершается, но почему-то без тебя.
Одиночество, это когда так не хочется засыпать одной, но еще больше не хочется просыпаться.
Одиночество, когда я хочу только тебя.
Одиночество, это когда я осознаю, что мне кроме тебя никто не нужен.
Я ни одна, я одинока(с)
[318x468]
Грязные души. Испачканные собственными глупостями и смазливыми речами. Какая красота иронии мыльных слов. Эти словечки вылетают из красивых ртов типа красивыми мыслями, тьфу на все это! Жаргонные словечки выплескиваются и льются через край. Все поймаем своими душами и не менее чистыми ручонками. Забьются наши сердце все сильнее, и глаза станут не реагировать на свет. Слезы перестанут литься, потому что станем черствее и благороднее. Уголки глаз промокнем и оставим все речи для лучших господ.
А вообще не надо никаких балов, никаких речей, никаких экипажей. Все посылается далеко и надолго, сейчас другое время. Но лживые словечки так и прут из красивых ротиков. Все так же пишем письма в никуда. Отправляем, и сообщение «ваше письмо отправлено» как маячок надежды.
И так во мне горит всегда эта звездочка веры и надежды, горит и разгорается по ночам, когда я еще более глубоко захожу в себя. В свою иллюзию мира и восприятия. Что там внутри, на глубине? Там хлещет вода о каменные стены, там грозы и молнии, там солнце шпарит в глаза, там осенние листья в легком ветре лета, там столько всего, что пора разобрать всю эту гниль.
Желания имеют свойство сбываться, и я сама исполню свои. Чего бы мне не стоило это, и если надо будет идти по головам, то я возьму и пойду.. мимо. Закрою глаза на собственное мнение и сегодня будет маленькое чудо. Чудо в том, что я опять разобьюсь о собственные слова.
[550x366]
Ты не знаешь, насколько это московское небо низко над головой и давит на плечи. Ты не знаешь, почему я стала курить в два раза больше, и все крепче. Ты не знаешь, что иногда я покупаю «твои» сигареты и курю их для воспоминаний твоих поцелуев.
Зато ты знаешь, что глаза мои зеленые, что курю я много и глубокими тягами. Знаешь, что я с утра сначала кофе, а потом чистить зубы. Знаешь, что я не люблю кружевное белье, и иногда говорю о себе в мужском лице. Знаешь, что люблю шоколад топить во рту, а потом глотать.
Идти вперед, и не смотреть назад? Надо научиться, надо понять, что впереди новые горизонты, блин и все это понимаю. Шагами мерными до своих краев, идти по своему краю, не бояться.
Ты научил меня не бояться, а теперь я просто боюсь без_тебя. Ты учил меня верить в лучшее, но как может быть лучшее без_тебя? Ты научил меня понимать себя, быть себе другом, но нахрена мне такой друг как я, но без_тебя? Ты научил меня жить, но я не могу всецело жить без_тебя.
Тонкими пальцами по клавишам белоснежным, я играла музыку сердца своего, Тирсен, мой вальс. На клавишах расписано «до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до», и мне говорят куда нажимать. Вальс сильно за душу не дергает, перекрывается все прошлое, и играет уже в настоящем. Звуки разбиваются о стены дома, не моего дома, но где я хожу в шерстяных носках на босу ногу, и зеваю, не прикрывая рот.
Внутренняя жалость к самой себе, ни надо себе слез, надо закрыться в полусне полудреме собственного отчаяния. Не расписывать себя по строкам ровным, забыть о блокнотах.
Секундная стрелка бежит быстрее, чем обычно. Дни тянутся вечностью, а ночи считаются выключением.
~~~
Пепел по всей тумбочке разбросан, самокрутки и фильтры от сигарет.
Выпиваю бокал, второй и звоню.
Зачем?
Смелее типа буду, длинные гудки, короткие, чертов МТС не соединяет меня с разницей в тысячи километров.
Еще вина, так больше смелости, что ли?
Я себе не верю.
Никогда не поверю.
Слишком много собственных тайн, в которых не признаюсь.
Танцевать босиком, отбиваю пяточки об ламинат квартир с белоснежными ванными.
Какой-то совершенный неясный поток мыслей, меняющееся со скоростью света, я не успеваю поймать их, они быстрые.
Ветер, черт возьми, разметай его к чертям, пусть они смеются над ними.
Потешаются.
В разбитой чашке кофе с молоком, я сегодня увидела себя.
Куча коричневого осадка, и осколки.
Каждый раз вздрагиваю, когда на почте есть непрочитанные письма. Все жду ответа. Ответа на раскрытую душу, на те слова, что так и не смогла сказать в лицо. Я никогда не боюсь быть непонятой, мне певать поняли меня или наоборот я еще хуже запутала, но я открываюсь. Открываю свою душу без страха, что там кто-то не может дышать, но я дышу. Письма короткие, длинные, забавные, иногда хуже, чем сообщения из телефона.
Люблю получать письма, люблю писать, люблю вчитываться между строк, люблю искать смысл, которого нет. Вообще, лет до пятнадцати я писала письма только те, что отправляются по почте, а не через интернет. До четырнадцати лет, я переписывалась с мальчиком, который старше меня на семь лет. Это была его любовь ко мне, и как к ребенку, и как к будущей женщине, и как к другу. Мы писали письма на расстояние Москва-Раменское, и никто из нас не мог представить, что я буду жить в Раменском.
Подмосковный город как отдельная моя частица, как годы замужества, и неприкаянности. Мы писали длинные письма, он на лекциях, а я на уроках. Приходила в школу, аккуратно раскрывала конверт и читала, улыбалась, а девочки рядом немного завидовали. Была у меня одноклассника М.Кира, которая не верила мне, говорила, что я все это придумываю, и этой переписки нет. Конечно, нет, ведь два письма в месяц, от такого взрослого парня это были понты. Но, какие в жопу понты, когда мне вообще было плевать на то, что творится в школе? Я наслаждалась жизнью, которая была вне школы. Мое детское движение, инструктажи, школы лидеров, дети, дети..чужие дети, которые становятся как свои. Потом, спустя годы ты видишь, как они изменились, выросли, и так неловко, ведь в себе возраст незаметен.
А вообще, я очень сильно переживаю, когда письма остаются без ответов.
Я душевная проститутка своего сердца. Пускаю туда всех без разбора, сама отдаюсь по-настоящему. Одна разница – я не беру денег, и уж [604x348]
тем более их не даю. Прыгаю из койки в койку, курю после оргазма и ненавижу свою кровать. Нет, в моей кровати нет воспоминаний, там есть я, подушки, пуховое одеяло, в которое я заворачиваюсь, и плюшевый заяц, который спит со мной, вот уже 15 лет. Еще больше ненавижу саму себя, за осознанные глупости, за то, что позволяю себя любить, за то, что даю надежду, за то, что просто разыгрываю сама перед собой комедию. Кто-то ненавидит меня, что я прекрасная актриса, но никто не делает ставку на то, что роли в моей жизни уже исписаны до дыр, и никому не нужны. Все скомкать и выкинуть в пустое ведро. Можно даже, наверное, все сжечь, но огонь возбудит в себе желание.
Какая-то чертова осенняя меланхолия давит на меня. И все не так уж плохо, и погода радует последние дни, и даже хочется шире улыбнуться, но, кажется, что уголки губ от натяга порвутся. Хлынет кровь, а крови солоноватый вкус, и мне уж совсем он не нравится.
Слишком тягостная осень, бесконечно длится состояние непонимания и глухости. Затыкаю уши. Закрываю глаза. Захлопываю рот. Полетела..
Ничего и никто не проходит бесследно, иначе
Мне бы очень не хотелось терять,
Эти летние ночи, сладкие минуты, дни – вечера.
Никогда никого нельзя забывать.
А мысли мои, разбежались в осеннем шорохе,
Не схватить, не спасти, не услышать.
В сумраке, в рассвете, в чувствах вороха,
Отыскать, не прогнать, глубже дышать.
Напитки крепкие, в руках стаканы холодные,
Пепельницы пеплом до края полны.
Ресницы угольно-черные, глаза голодные,
Все вокруг немного шизофренией (любовью) больны.
А мне бы сентябрь прошлого года,
Когда была желанной игрушках в руках Капитана,
В синих лучах моего небосвода,
Когда я была совсем по-другому воспитана.
Я пила виски с колой, и немного льда,
И курила, молча, и почти пачку в день,
Как-то совсем потеряла чувство стыда.
А из глаз не было погоды, иногда только ливень.
Мне бы ноябрь две тысячи восьмого,
Когда
За окном ночь, в сердце пустая банка для сбора воспоминаний.
В нее аккуратно вмешаются конвертики, размером с смс.
Удалению не подлежит, только немного, только глотками.
Закрываю глаза, на вдохе ментол, так же холодно.
Кофе остыл.
А если закрыть сейчас глаза, то я вспомню свой 21ый день рождение.
Серое платье в горошек, бусы в костяшку.
Рубашка в полоску, виски – мохито - машина.
Свечи. Квартира. Секс безудержной страсти.
Белые. Кипельно-белые простыни. Горячий душ.
Nivea. «Моменты радости». Струи по телу.
Взахлеб вспоминаю вкус тела, ощущение губами смуглых плеч.
Оранжевая сумка. Яркие глаза, которые от оргазма цвета петрушки.
Кофе утренний на столе и шоколад. Как часто был шоколад из мягких рук.
Щетина. Жесткая щетина на голом теле. Раздражение. И плевать.
Ночная Москва перед нашими глазами, где секс в «Черныше».
Я до сих пор не могу заставить себя дойти до «Нашего» места.
Я не могу смотреть на черные тонированные машины, я ненавижу их.
Мне не полюбить кого-то также, как и тебя, а иначе я уже слишком много раз любила.
Признаюсь.
Люблю.
P.S. Мы когда-то чертовски красивая пара,
Проебали друг друга без рая.
Закрыва глаза - июльские ночи на двоих.
Так не честно, что все закрывается сумрерками реальности и серости города.
Верните меня в июль, где я буду развратна сама.
Где я буду под допингом сексуальных утех.
Где я буду дышать запретами.
Где каждый шорох как удары под сердце.
А я смотрела в синие глаза..
И вспоминала карие.
Когда ласкали зеленые.
И почему я сама не могу заткнуть свой рот?
Руки его в моих волосах, когда я его целую.
"Я не буду тебе отвечать".
Не отвечай..
Кажется надломилась не только я.
39-21=18
Где мои 18, черт возьми?
[550x482]
В бушующей многолетней страсти в познания себя, я стираю в очередной раз коленки и локти. Отполированное сердце бьется, да и неважны все эти ритмы и такты – я потанцую и в полной, зловещей тишине мирозданья. Шея не поворачивается налево, видимо меня наказали. Так надо. Чтобы даже не смотрела налево. Ничерта, если надо повернусь всем корпусом.
Холодные пальцы ищут в кровати какого-то мужчину, но я ж сама не знаю, какого именно я ищу. Без имен как всегда, и я как всегда знаю, кем именно забита моя голова. В одну секунду я могу думать о Художнике, моргу глазом и в голове Актеры, стряхиваю пепел и я понимаю, что хочу к Юноше, а в сердце занозой торчит Капитан.
Юноша.. Молодой мальчик невероятной красоты в свои годы, и с неистовой тягой к философии жизни. Он видит во мне Диву, для него я не Нимфетка, а я так любила эту свою роль. Для него я Идеал его сердца, и желаний. Он целует меня миллиметрами, ладони сжимает и целует костяшки пальцев, приспускает майки и укрывает своими поцелуями мои плечи. Он держит крепко за талию, и боится, что я взмахну крыльями и спарюсь. Он слишком гармонично смотрится рядом со мной, и слишком глубоко видит. Поверхностный блеск моих глаз для него как светило в темноте. Есть проблема.. Я никогда не буду дружна с его матерью, и она не знает, что ее сын мечтает обо мне.
Художник.. Далеко, недосягое. Красивая выдумка старой сказки, где картины разрисованы полнолунием и прибоем. Где руки сплетались в темноте, и губы касались соленых тел под покровом кромешной ночи, только звезды были на расстояние вытянутой руки. Все слишком хорошо было нарисовано, а теперь все слишком хорошо все стерто.
Об остальном буду умалчивать, хватит. Тишина собственного разума. Вот так. Слишком «слишком» не бывает. Болезненная грань себя – разрезая вновь и вновь.
Стальные руки держат, и затыкают сердце. Молчать. Не кричать. Хватит. Силы на исходе. Сама себе помотала нервишки и славно, теперь покусаю локти, тушь впитается в наволочку, сигареты закончились – время 3 ночи минус 18 сигарет. Чашка с молоком давно пуста.
*** (23:46:15 12/09/2009)
Просто, у меня ощущение, что именно отношения с молодыми людьми для тебя и есть работа... а остальное в жизни-хобби.
Работаю, да работаю не покладая рук. Строю отношения. Кирпичик к кирпичику, дощечку к дощечке. Но на черта?
*** (23:48:23 12/09/2009)
И это создает тяжелое впечатление... я вижу, как ты именно работаешь...
А для меня отношения - это естественное нечто... если я, начиная над этим усиленно работать, становится противно...
Противно оттого, что кто-то готов бороться, пытаться, верит в лучшее. Тебе противно, мне больно.
*** (00:30:14 13/09/2009)
Я тебе объяснял... я под всех подстраиваюсь
Тем самым ты показываешь свою слабость, и что ты подкаблучник. (Как жаль, что я при тебе не ношу каблуков). Ты сильнее, и ты это знаешь. Нахрена так себя стирать? Не хочешь ничего? Тогда, зачем ты меня пускаешь в свою жизнь?
*** (00:33:02 13/09/2009)
Хрен знает... сам потом жалею
"Хрен знает" - отличная отмазка для того, чтобы типа не осознать, как ты бьешь в сердце. Скоро точно тряпье будет, и зашивать некому будет. Ты высасываешь меня всецело, и не даешь шанса на полную жизнь. Ты чаще меня ненавидишь, чем хорошо ко мне относишься. Я и это принимаю. А теперь я должна принять, что я все так же твоя марионетка - ниточки растреплется, так заменишь. Знаешь где лежат.
*** (00:36:55 13/09/2009)
Да никакая ты не марионетка.
А кто тогда??? Кто я в твоей жизни??
*** (00:37:37 13/09/2009)
Прошлое, как ни крути
Каждый день - это прошлое, прошедшее. Четче разъясни.
*** (00:39:14 13/09/2009)
Ты-моё яркое прошлое...я смотрю и вспоминаю, как фото
***(00:39:18 13/09/2009)
Но это не имеет будущего.
Потому что тебе это ни черта не нужно, потому что тебе классно видеть как я перед тобой расплавляюсь, потому что круто видеть и знать, что какая-то наивная дурочка все еще тебя ждет, чтобы ты не вытворял. Что простит и примет, что к
Дождем из листьев укрыться в неистовом блаженстве. Курить на другом балконе, смотреть вниз и не бояться. А вообще обжигающий крепкий кофе с молоком попадает во внутрь, но нифига не согревает душу. Беспамятные события моей жизни проигрывают мне в сострадание над собой. Глупо, что ли как-то. Босыми ногами по холодной кромке воды. Бросает в дрожь, руки чешутся расцарапать бы спины в блаженстве. Услышать хвалебные речи на тему того, какое у меня тело, насколько бархатна спина, и как чудесен мой хрип во время полуночного оргазма.
Смакую тем, что в памяти еще пока свежо сохраняется, что еще что-то держится в потрепанном блокноте с надписью «London». А в этом городе я ни разу не была. И признавалась недавно, что я никогда в жизни не летала на самолете. Рассекать бы облака. Никаких шагов к свободе себя. Какие-то загнанные рамки, стальные прутья, миски алюминиевые и черный хлеб с черным кофе по утру. Закатные сообщения – звонки возле цирков. «Наша жизнь театр, не превращайте ее в цирк». Не надо клоунов и акробатов, я сломаю себе спину и посмеюсь над этим.
Вязкие слова липнут на губах, кроткая ложь в слипшемся меде удовольствия – я не научусь быть свободной. Я всегда напридумываю себе рамки, стесняющие движение мыслей. Мои мысли только в полетах, и не надо пытаться их уловить, они слишком быстро летают.
Я знаю, что мне ничего не светит – только мои воспоминания будут служить фонарем. Страстные ночи, когда уже нарушаются все грани в неистовом блаженстве, в размеренной любви к человеку спящему рядом. Первая ночь тебя и меня: я не сплю, я за тобой наблюдаю, смотрю озорными глазами, любуюсь, впитываю твое дыхание. Обнимаешь меня, на автопилоте целуешь (а оказывается, с женой рядом ты спишь, только здесь – в городе у каждого свое ложе). Места не так много поэтому ты ближе, жарче, доступнее. Некоторое время спустя, ночь тебя и меня: поцелуи по всему твоему телу, блеск в глазах, хрипота, сбивчивое дыхание, пересохшие губы, и моя улыбка в награду к финалу. Крепкие объятия.
«Ты все-таки неземная. Волшебная. Душевная…». Что мне до этих слов, когда я наполнена неистовым блаженством, когда я эгоистично расцеловываю тебя. Прижимаешь к себе, не хочешь отпускать, боишься моей наготы (помнишь ночное купание?), потому что я слишком прекрасна для тебя.
Девочке 21 – все впереди: «У тебя столько времени, я не хочу быть грузом».
Дурак, какой же ты дурак. Ты не груз, ты свобода, крылья, блаженство моего сердца. Как же я хочу ударить тебя за слабость, за робкие касания меня в ночи, за взгляды, за игры полуночи нас двоих. Всего-то не виделись 11 дней, а в висках стучит ярость к будущим холодам, где нам не согреться – свободным-то душам. Я буду слишком циничной, так проще. Но ты не имеешь право на воровство моей души – ее просто нет. На кусочки разобрали.
Если встряхнуть мокрыми волосами, будет иллюзия собственного дождя. Если попробовать слезы на вкус, то можно понадеяться, что это иллюзия моря. Можно подставить ладони сентябрьскому солнышку, и забыть, что это осень. Поднимая ярко-красный лист клена, я вижу себя, без отражений – все на метафорах.
Ладони сжимаю, мне перебирают пряди волос, шепчут о любви, называют самыми разными словечками, пишут добрые слова, а я улыбаюсь. Как полная дура я смотрю в глаза, которые сегодня были карими, а еще два дня назад оливковыми, и вижу в них блеск. Вдвоем на лавочке, под песенки Саши Васильева читаем «Идиота» и «Бесов», как-то уж очень это концептуально. Разбегаться в разные стороны. Он на футбол – играть, а затем смотреть, я же с подружкой потрепаться на тему того, как он маленький и все-таки мой. Я не хочу никого воспитывать, и знаю, что я не научу хорошему. Воспитатель я хреновый.
А потом электрический ток по крови, по сосудам и артериям, к аорте и в сердце мощным выстрелом. Слова нежности на удары по лицу, сигареты вырываются изо рта с криками о здоровье и шепот нежности. Руки по спине считают позвонки, спина ровная, и гибкая. Я такая же гибкая как пластилин, лепите мои мальчики, что вам хочется. Никогда не стану вам куколкой, никогда не буду смотреть в ваши рты и глаза с преданностью. Зеленые глаза не бывают, правдивы на 100%.
Люди бояться подойти, потому что биение сердец создает иллюзию землетрясение. Разряды острые, удары меткие. А наши души неспокойные сидят на радуге и веселятся, смотрят на нас свысока и потешаются. Импульсы давления на собственный разум превышают нормы допустимого. Научись, дура получать, а не отдавать. Отдаваться красиво я умею, в смятых простынях, на крышах кирпичных, на берегу когда закат на плечах, в танцевальных классах чужих аудиторий, в ваннах комнатах при свечах, на родительских диванах, и все в удовольствие.
В 18 лет я все дни мечтала о любви.
В 22 года я ею занимаюсь всю ночь.
Я, конечно, блядь, но последний вариант меня устраивает больше. (с)
Можно тысячу раз говорить, что сходишь с ума, но так, ни разу и не ударится о мягкие стены. В обнимку с «Бесами» засыпаю, и не вижу точных снов. Лица, смазанные лица людей, которые так смело, шагают через мою жизнь. Останавливаются на перекур или перекус и дальше в путь – в страну Мимо. Пройдем Мимо жизни.
Мыльных бы пузырей за души, радугу из ладоней и солнце в окошко. Настроение в ритме погоды города 495. без сов молчания я чувствую, как меня бранят, как ненавидят за разрушенные мечты, а я ведь так мечтала. В дребезги все желания, мечты и ошметки веры. Пережеванная пленка. Год событий жизни пронесись мимо. Режимы ожидания, звонки через страны, смс на вдохе, аська до ночей. К черту это все. К черту все паруса, платья фиолетовые, вальсы полуночные, все нахуй.
Верю. До последнего вдоха верю. Озорной мальчишка смотрит в глазки, держит за ладони, говорит о любви, дурачится и улыбается. Мне хорошо с ним, я получаю слова, которые вводят в состояние шока.
[показать]
Темные душные ночи, когда дыхание не слышно, и только выдох сигаретного дыма. Чуть дыша, и немного с иронией собственной жизни. Потеряла – нашла, отпустила - не забыла, прикурила – потушила, целовала-обнимала-мечтала, выгибала спину в порочности и желании, целовала губы запретные, получала экстазы страхов. А как-то волны ласкали мои ноги, звездное небо укрывало с головой, а оголенное сознание шумело меж сосен. Два обнаженных тела в сумерках, когда луна только-только вышла на пост ночи. Я рассекаю водную гладь, гребу огромными махами до буйков, вода на каждом сантиметре кожи. Легла на спину, перевела дыхание, слышу гребки частые и сильные, знаю, кто гребет ко мне, знаю, кто хочет сказать какие-то слова. Резкие махи в обратную сторону. Не смотрю и не слушаю. На мостике дощатом, полностью обнаженной смотрю на воду. Я стою и вытираю капли, которыми покрыто мое тело, вытирая голову, я ничего не вижу, и поднимаю глаза. Передо мной отличной фигуры мужчина, я не опускаю глаза, я наоборот пытаюсь рассмотреть блеск глаз напротив, протягиваю полотенце. И так украдкой смотрят на меня, изучая то, что не видно в темноте, но так легко. Одеваюсь медленно, и очень часто «зависая» смотрю на луну, которая освещает меня.