Мне бы создать свои мечты в реальность, и только потом я раскрашу свое сознание в те тона, в которые мне так хочется. Бывает такое, что даже когда стоит маркер «все хорошо»,, начинается внутреннее состояние грусти, сентиментальности и хочется разреветься. Это состояние находится в крупицах, в каких-то чертовых мелочах, где-то на уровне песчинок, но раздувается до огромных масштабов. Интересно, это только женское, или мужики тоже ищут себе поводы? Я бы с радостью сейчас спряталась от всех, закрылась в своем лживом одиночестве, и перегрызла бы себе глотку придуманной проблемой. Этот чертов деструктив, который играет для меня в тишине забвения.
[556x294]
За окном температура -20. Мои замерзшие пальцы пишут слова, а мысли сливаются в сумерках этого города. Я собираю звездочки в свои кармашки и отправляю их тебе. Подкидывай их, и когда они будут падать обратно в твои ладони — загадывай желание. Пусть все твои самые заветные мечты сбудутся, и можно я тоже буду среди них? Мне снятся сны, где ты и я вместе, под теплым пледом и с какао, где ты и я обнажены и нам соседи стучат в стены — они не выносят нашей страсти, где ты и я на борту твоей яхты и я в загораю прям лежа на палубе, где ты и я просто тихо молча пьем чай, и наша тишина разрывает наши сознания.
Я более чем уверена, что между нами уже не тонкие нити, мы уже ходим со шнурочками между нашими душами. И знаешь, мне совсем неплохо от этого, наоборот даже. Теперь я пишу со своего компьютера, где есть отдельные папки с моей историей жизни. Я нахожусь в состояние шока от того, сколько же записей у меня. Папки начинаются с 2006 и пока заканчиваются на 2010 — и это не предел. Я могу исписать сотни страниц — но только нужны хорошие три составляющие и три компонента. Составляющие: чувства, ощущения и эмоции, компоненты: кофе, сигареты и музыка. Идеализация и порядок — я к этому иду, правда как-то медленно.
Я хочу завернуться в нежность нашей реальности, закутаться в плед нашей теплоты, и согреваться горячим напитком страсти на двоих. Эти беспокойные ночи вдвоем, когда отключаем разум как только падаем на кровать, и как только я начинаю дышать ровно, тебе нужно срочно сбить этот ритм — мы такие.
Знаешь, а я ведь от корней волос до кончиков пальцев твоя. Нравятся мне эти оковы.
Вот мое существование бьется ровными судорогами блаженства.
Я как тонкий мастер проявки фотографий, проявляю себе глотки счастья.
Пальцы в кольцах серебряных, и Portished на струнах ночи.
У меня мое сердце только с открытом доступом "любовь".
Я не распыляю свои чувства, не пачкаю салфетки (да-да, я умею сдерживаться).
Мне остановится в собственной иронии чувств - я научилась.
Мне уже не нужно слов лишних, очень много говорят глаза.
Карие, глубокие, сложные, с угольно-черными ресницами - такие родные.
У меня вместо кофе, стоит зеленый чай с сахаром. Неладное, что-то.
У меня на спине следы от дубового веника, а кожа сохранила ощущения ожоговых поцелуев в бане.
Прекрасно еще то, что все эти слова я пишу с собственного ноутбука.
У меня мальчик - Acer 751 - черненький.
У меня мужчина - мой Капитан.
Вдыхаю взахлеб.
Дышу чувствами, глохну от грохота биения своего сердца.
Я амебой лежу на диване,
И в руках пульт.
Ничего интересного там не вижу,
И черный экран милее.
Продолжу также не_смотреть
Телевизор.
Я получаю смс
«Я хочу тебя увидеть»,
А радости столько, будто
Мне с неба упали звезды.
Я ловлю их голыми руками,
И не боюсь обрезаться
Об острые грани, которых
Пять.
Если знать хоть капельку,
Хоть секундочку,
Хоть мгновение,
Моего мужчину, то эти
Слова в вечность закованы.
Руки сплетаю свои,
Крест на крест пальцы тонкие.
А волосы отрасли так,
Что я могу заплести косичку –
На одну только сторону.
Странная манера, пачкать
Бумагу.
Редко так получается,
Строить предложения.
Платье в горошек,
Красные чулки,
И губы с едкой помадой.
Да – я сейчас такая.
Принимай, меня жизнь.
Я амебой лежу на диване,
...
Да – я сейчас такая.
Принимай, меня жизнь.
Задушить себя серебряной цепочкой, сквозь сон проснуться, что воздух не поступает в легкие. До одурения размышляю о будущем, немного боюсь и совсем неистово молчу.
Желания превращаю в мечты, их в цели, а далее задачи – решаю.
Мне нравится пускать мыльные пузыри своих сейчашних принципов жизни.
Взбираясь на гору, чувствуешь насколько легче дышать на высоте, выдыхаешь. Я обычно выдыхаю одним разом, один большой выдох. Сразу чистая голова, мыслей много, и нет регламента быта. Помню, стояла в горах в коротких шортах и майке, а вокруг снег, а вокруг +20 и еще кровь горячая бежит по венам.
И сердце бьется иначе.
А еще когда весло в руках, сидишь себе в каяке, не знаешь, что же там за поворотом, и гребешь сначала медленно, а потом быстрее и быстрее, и резкий спуск, без страха, только нормы адреналина зашкаливают всевозможные пределы.
Мне всегда не страшно за то, что будет со мной, мне страшно, что там впереди.
А еще мчишься на поезде куда-нибудь, знаешь свою конечную остановку, например город N., и на остановках выходишь на перекур, и так легко дышать в этой провинции. Сразу ходят бабушки с пирожками и пивом, дедушки с рыбой и мороженым – а мне плевать, я покурить вышла.
Мелодии заполняют сознание, и уже на каждый случай жизни есть своя какая-то песня. Самое, пожалуй, что страшное, это песни – воспоминания, которые слышишь и просто мордой летишь в пыль воспоминаний. И не отряхнуться, и сколько бы не пытался вымыть все это, все равно пыль проникает слишком глубоко в поры, и помнишь – помнишь.
Хочется проведать мой Петербург, но во-первых я не имею сейчас денег, а во-вторых мне проще уехать из страны и скучать, чем так вот мучиться. А фотографии неплохие были за все мои поездки, только чувствую, что больше я не буду увлекаться фотографией, как искусством. Шаги назад.
А потом несколько сотен вперед, где все такое новое, и все равно мое.
Желания сбываются, в губы целую, ладонь сжимаю – выдохнуть. Теперь можно и подышать в этом городе, подышать ровно до воскресения, и проснуться в понедельник, сжать кулаки и ждать слов-снов. Гул поезда Шереметьево – Белорусский вокзал в ушах, губы испачканы в шоколаде, а в руках плюшевая игрушка. Мужчина мой, почти 28-летний дарит мне плюшевые игрушки, и просит тут же им придумать имена. Ни в одном человеке я не видела настолько гармоничную серьезность бытия и, порой, детскую непосредственность. В нем это все сидит настолько элегантно, как хороший костюм от «D&G» - хотя это уже пошло.
У меня в руках документы для оформления визы и надо завтра встать на учет в миграционную комиссию. Где-то это посольство на Мосфильмовской. Сколько всего связано с этой улицей, что рассекает просторы западного центра Москвы. Стереть, где-то есть же кнопочка «delete».
Меня вчера спросила одна женщина «о чем твои мысли в данный момент?»
, немного повертев головой, взлохматив волосами, повернувшись к ней лицом я ответила «нужно уметь сжигать мосты, и разжигать костры» - об этом думаю. Странные все-таки мысли, учитывая, что у меня сейчас действительно все хорошо.
Люблю карамельный капучино и вливаю его в себя литрами, за свой, чужой, посторонний счет. Вкусные пирожные маленькими порциями, чтобы набрать еще два килограмма и вперед - весло в зубы и рафтинг по горным рекам.
«Даня, тебя Москва успела съесть за полторы недели. Это что твои глаза? А чего они серые? Эти губы треснутые и голос сипевший? Что происходит, где твои силы?» - и это говорит человек, который через полторы недели расстояния прилетает в Москву на выходные, повидать родственников, друзей и меня.
Если бы я дышала городами полными легкими, то меня разорвало бы на части. Но вот, что-что, но я умею всецело дышать людьми, именно людьми, и неважно это мужчина или женщина. Во мне стоит задача, к решению которой я имею и возможности и силы, и самое главное, что я могу все это сделать.
Маленькие желания так быстро материализуются, что улыбка растягивается от уха до уха. Вот, нормальная фигня? Я с человеком более года, и он впервые мне пишет «ты хорошая» - и у меня восторга на ночь хватает.
Во мне больше нет запасов любви на случайных товарищей, я стала слишком избирательна в своих чувствах и своей любви. Близко не пускаю совершенно невнятных мальчиков, с красивыми мордашками, которые вызовут во мне только дрожь коленей желания. Хватаюсь только за собственные чувства и строю, усердно строю свои отношения, делая это с испариной на лбу, и с ужасом трепета. Моя нежность такая хрупкая, что можно было бы легко разбить, ан – нет, мы оба ее трогательно храним.
Слышите эти индийские мотивы нот? А это я танцую в наушниках, в штанах Алладина, с бусами и босиком – и неважно, что я танцую на лестничной клетке сталинской девятиэтажки. Никаких разборок, только топот моих пяток об кафель, что здесь лежит за счет государства.
Всех со Старым Новым Годом! Мон желание сбылось, завтра в Шереметьево-2 я встречаю самолет из Белграда.
Любовь долготерпит,
милосердствует,
любовь не завидует,
любовь не превозносится,
не гордится, не бесчинствует,
не ищет своего, не раздражается,
не мыслит зла, не радуется неправде,
а сорадуется истине;
всё покрывает, всему верит,
всего надеется, всё переносит.
Любовь никогда не перестаёт.
(Святитель Феофан Затворник)
Я не выношу ровные и гладкие поверхности, но даже если я иду по абсолютно ровной дороге, я обязательно обо что-нибудь, да споткнусь.
Можно часами сцепившись языками говорить о жизни, но вопрос совершенно в другом: насколько это все сочетается с миром?
Моя жизнь абсолютно точно определяется Москвой. Я вообще поняла, что с этим городом я подружки – да еще те сплетницы – развратницы.
У меня в голове такая была каша, n-ное количество мужских имен, телефонных номеров, адресов, клубов, и минимализм одежды по ночам, а сейчас все упорядочено настолько, что мне приятно стирать пыль воспоминаний и открывать шкатулки памяти. И сколько там всего интересного и разнообразного, что можно писать книги по годам жизни и создать многотомник из серии «Я конечно не Богиня, но я полюбила» и рассказать историю про очередного чудака на букву «м», который разбил мне сердце. Но кому это надо, вот сейчас?
У меня появились реальные девичьи мечты, о постоянно мужчине рядом, о детях, о доме, и о том, что когда любимый вымоет посуду – это будет праздник. На столе стоит торт, который мне специально передали, но я даже не притронусь, из глупости принципов, потому что я не люблю запоздалые реакции на мои искренние чувства, которые испарились как порох. И уже дышать гарью я не хочу.
Я так не люблю вот такую приторно – сладкую жизнь, и уже опоздавшую не только на поезд, но и на все самолеты, такси и дрезины. Не надо за мной гнаться с криками «ты ведь так хотела/любила/желала» - напоминаю суффикс «л» является суффиксом прошедшего времени. Время прошло. Прошлое время.
[604x403]
Мое осколочное существование его раздражат. Он орет на меня, что я разбросала себя и уже забыла, где есть та самая я настоящая. Он выкручивает мне руки, и когда я говорю, что мне больно он отвечает «ты же говорила, что не чувствуешь боли». Он может смело ударить меня по лицу и сказать «Фишер, найдись, хватит витать в облаках», а я смолчу. Его бесит мое показное молчание, и когда я начинаю курить вторую подряд. Он хочет меня поставить перед собой на колени, чтобы я взяла за щеку, но он этого не дождется никогда. Не потому что я не хочу, а потому что не дождется. «Если тебя наказывать во время секса ругательствами, ударами и связыванием, то результат будет другой – тебе понравится». О, милый мой О., неужели он действительно думает, что весь мой мир это он? Завалить меня комплиментами, а потом вылить порцию несущественного говна, чтобы не расслаблялась.
Дорогой О., я, правда, не люблю тебя, мне ты другом можешь быть, и периодически выливающейся похоть, но и то, которая остается на моих губах словами и не более.
Больше – меньше не будет между нами, ведь у тебя есть своя, такая замечательная жизнь, и как ты считаешь правильная, нахрена тебе пытаться изменить мою?
Тебе не нравится, что я разбросана?
Не чувствуешь стержень?
Не видишь гармонии?
Да, черт возьми, О., ты просто не пытался никогда меня понять, ты только, что и делаешь как пытаешься меня изменить, навязать суждения, и показать типа как правильно.
О., я не слушаю тебя, потому что у меня есть своя жизнь, свои ощущения, своя вера и свои понятия, что правильно, а что нет, и я просто разрушаю то единственное, что имею, но понимаешь, это все мое и лучше тебе не соваться туда.
Я безнадежна больна самым радужным вирусом человечества, я больна.
Понимаешь?
О., так вот получилось, что я больна любовью, и представляешь какое недоразумение не к тебе.
Ты говоришь, что я первая, кто не хочет кончать жизнь самоубийством, потому что ты не достался.
Да нафига ты мне такой сдался, когда только спустя месяц моего отсутствия ты признался в том, что скучаешь и я тебе нужна?
Зачем мне любить тебя, когда ты всячески не принимаешь меня той осколочной, о которой говоришь?
Ты вообще в своем уме?
И вообще, так вот получилось, что я люблю не тебя, не тебя как мужчину, и уже есть второй вопрос: кто кому помогает обрести себя?
Господа, открытые двери моей души – это конечно прекрасно, но прекратите болтаться на дверях – либо во внутрь, либо просто нахуй отсюда. Не надо меня учить жизни и говорить, что вот я молодец, обретаю себя, принимаю себя, любить начинаю себя.
Я никогда не полюблю себя так, как вы все этого ждете – потому что в конечном итоге я никогда не трахну сама себя,
«из 7 грехов, ты тянешь свой один, и за ним цепляются другие» -
да-да, я тяну один свой грех, я им порой живу.
Я поколение какого-то века, и была рождена в CCCP, и потом окунулась в эпоху развития государства Российского.
Да и какого черта, я забываю свое имя, и стираю то настоящее, что имею?
Мой «Доктор» говорит, что я близка к двум стадиям болезни: выздоровление или полная шизофрения.
Маниакально – депрессивный психоз мне выписали врачи еще в 16, а сейчас больше мне.
Этот пушкинский мороз и солнце, совсем меня не радуют и только угнетают.
Ну не люблю я холод, мне хватает тех холодов, когда у меня мерзнут пятки в чужих койках, вот правда.
Или, например холод, когда босиком на кафельном полу.
Со мной постоянно все борются на тему того, почему я хожу босиком – я не люблю тапочки, моим ногам нужно дышать с поверхностями, по которым я хожу.
Мне отец в свое время говорил, что если ходить босиком по траве, то чувствуешь энергию земли, но в Москве босиком не походишь (а иначе видимо сдохнешь от грибка повышенной чернобыльской историей), а
в Подмосковье настолько все убито дачниками, что там энергия прячется глубже, чем корни у деревьев.
Я хожу босиком по Селигеру, по песку и камням, я хожу босиком по Азову, где только камни, и они дают энергию.
Я становлюсь с каждым днем все более и более другой, и дело не в отражение, а в голове.
Содержание меня меняется, как и мысли, как и люди, как и события. Вообще совершенно странные люди вокруг, но такие странные, как и я сама, и я все это принимаю.
Никаких истерик и разборок с кем-либо, просто есть моменты, что я не люблю слепое обожание, я не люблю когда меня трахают в душу, я просто люблю не всех этих мальчиков – мужчин.
У меня есть МОЙ человек, которого я люблю и с которым я строю свою жизнь.
И мало кто понимает, что все меняется, и блядский взгляд тоже прикрывается хорошим макияжем.
А вообще я настолько охуеваю от своей разности, от вечерних платьев до драных джинс, от лохматой, до изысканной укладки, что эта разность режет.
Полосы-полосы, сердце расстроено.
На запотевших стеклах машин я рисую детские следы – пяточки. Будто прошел малыш вверх, и ни шагу вниз, не обернуться ему, а только вперед.
Расслабленная, спокойная, уже никуда не торопящееся я вваливаюсь в квартиру где-то в Перово.
Мне тут ж наливают чашку крепкого, но ванильного кофе, ставят кусок шоколадного торта, открывают балкон, ставят пепельницу – ракушку, выдают майку и штаны и смотрят с восхищением. Как же мне объяснить человеку напротив, что я никогда не буду его женщиной, что желать меня не стоит, что я просто готова быть другом, порой даже музой, но не более.
Не играй мне на пианино Тирсена, потому что эта мелодия теперь просто красивая история сложения нот.
Приторно-сладкий торт и кофе я разбавляю ледяной водой и мандариновыми дольками и хорошим кино. Кино во всю стену, через проектор, через хороший звук и каждый раз повторяя «я не буду с тобой спать, я уеду домой».
И я действительно уезжаю домой, потому что я не готова терпеть этот сладкий взгляд обожания.
***
Просто все слишком просто, я совершенно безоговорочно хочу домой. Туда. Где мое сердце бьется, где душа и тело гармоничны с собой и с окружающим миром. Где сейчас льют дожди и мой зонт стоит в прихожей. А ведь самое главное то, что я просто хочу к Человеку, который все это мне дает, и открывает глаза в мир счастья и бытия.
Где дыхания в унисон, и такое сладкое сопение после 23.30. да-да, что – то рановато по моим меркам мы ложимся спать, но и встаем мы раньше, чем я здесь.
А вообще если я захочу среди ночи, налить себе ароматного кофе, прикурить и посидеть порыдать, то я встаю ив се это делаю. Мой Человек просто это принимает, и уже даже не пытается бороться.
Да и попробуйте со мной побороться.
Думается мне, что моя жизнь сейчас на очередной ступени развития и познания.
Я внутри совершенно иначе раскладываю приоритеты, и порой выпадает марьяж. Вспоминаю дачу у бабушки, когда меня учили на зеленых матовых скатертях раскладывать пасьянсы, и я мешала чай серебряной ложкой.
Это я думала, что она серебряная, а на самом деле было матовое железо, но низкие желтые абажуры и зеленые скатерти точно были настоящими.
Как и потрепанные карты, с крапом в уголках.
Назойливая муха кружит вокруг лампочки, и предательски свет миганием светит в глаза. Все слишком сложно, чтобы мой разум мог хоть как-то это собрать в одной голове.
Ночной показ в «Художественном» - встреча совершенных разных людей. Потом бар на Баррикадной, и текилла. Господи, но я, же хорошая девочка, и обещала себе не пить текиллу – нет, блин я плохая девочка.
Под утро домой, тихо звякнуть ключом в замке, и потом еще сидеть на кухне и пытаться совладать собой, чтобы не разговориться себе же в своих тайнах.
В моей жизни сейчас период тайм-аута, чаще аута, конечно, потому что я разрешаю себе забываться и лететь к мечтам вперед, стирая все грани и сшибая рамки. Протест в себе, устрою демократию и свободу слова – митинг в словах и действиях, дестрой юношеского максимализма. Анархия в голове и каждый миг превращается в хаус мыслей- эти такие беспечные танцы.
Где-то за шорохом моих ресниц была моя осень, именно моя.
Я и Осень – не подружки – лисички, а две сука королевы, которые никогда не поделят февраль.
Я люблю февраль и октябрь – дождь и когда щеки с мороза горят.
В каком-то бунтарской прошлом, я могла говорить о себе в третьем лице, или от лица мужчины.
Точнее мальчонки – сорванца, и курила сигареты с желтыми фильтрами, и было пиво в алюминиевых банках.
Были танцы в белой одежде, на дискотеках под какую-то совсем лажовую попсу, и засосами потом в темных углах, и убирая руки с тогда еще только-только растущей груди.
А сейчас я учусь ходить на каблуках, говорить медленно, пить кофе с водой и стесняться при откровенных разговорах.
На самом же деле я все также могу в джинсах и кедах, в чужом свитере, бить в плечо человека, с которым познакомилась на вокзале – в общем прекрасно!
Я все равно остаюсь собой.
мне тоже по большому счету все равно, чего Он хочет, но не тогда, когда Он хочет, чтобы мы были вместе,
пожалуйста, послушай
сегодня утром я вышла на кухню и увидела баночку из-под йогурта; она лежала на боку, потому что ее повалила оставленная внутри ложка
ты, как всегда, не выкинул баночку и ложку не убрал
это все, чего я хочу от жизни: каждое утро думать:
черт, он опять не выкинул баночку!
ты понимаешь?
(с) Линор Горалик
Я знаю, что такое во время разлуки засыпать без тебя.
Знаю, когда холод даже в теплой квартире пробирается под одеяло.
Не понаслышке знаю, что такое, когда я ищу тебя по постели.
По привычки накрываю стол на двоих.
И когда слышу звонок в дверь, машинально поправляю себя, и хочу открыть тебе дверь.
Но тебя за ней не будет.
У нас сейчас расстояние, мили и версты.
Все больше и больше я понимаю, что на расстояние нам труднее, чем рядом.
Нам сложно все-таки с этими смс, icq, и почтами.
Нам необходимы объятия, поцелуи, молчание на двоих, тихий скрип ветра за окном.
Вообще нам сложно друг с другом, но мы учимся быть вместе.
Отношения это вообще труд, который является усилием двоих.
Это работа двоих, и ни в коем случае нельзя соревноваться, кто кого больше и за что любит.
Есть своя романтика в аэропортах. Я уже второй раз, и первый в новом году, сижу в единственном кафе аэропорта Белграда, где курят. У меня есть капучино, Parlament, учебник сербского языка и желание бежать босиком по автобану. Задыхаясь от придорожной пыли я буду в погоне за собственным счастьем. Мне хочется испить тонкими глотками всю прелесть беспечности и забвения. Не хочу искать и терять, хочу просто быть. Эти красные чернила на разлинованных листах, будто вино на снегу. Здесь удивительно находить в себе грани безумия и счастья.
Высокие и спортивные мужчины со снятыми обручальными кольцами, здесь женщины жгуче черные или блондинки, и почти нет зеленых глаз. Треснутые губы, еще новогодний маникюр и душа, которая хочет плакать навзрыд, но предательски спокойна. Моя, хоть и крашенная, рыжена настораживают и все вслушиваются в мою речь. Горькая усталость от сна в машине напоминает мне болью в ногах. Я едкая иностранка, что понимает отдельные фразочки и слушает свое дыхание. Логотипы «DU FRY» меня преследуют, и смотрят разноцветными буклетами, а по карманам жвачки да конфетки. Три фотографии распечатанные на память – теперь всегда со мной. В нас самих так много воспоминаний.
Двухчасовая разница пропущена по нервным окончаниям и бьется слева любовью. Я как губка все впитываю, схватывая ручонками и прижимая к груди, крепко, терпко, навсегда. У меня безграничная возможность в познание себя через совершенно иных людей и места.
Я люблю тушить сигареты во влажные пепельницы и вслушиваться в этот звук – тихое шипение убивающий смолы и пепла.
За соседнем столом пять баскетболистов, все будто прошедшие кастинг на внешность в команде: высокие, смуглые, черноволосые и черноглазые, одинаково одетые и дышащие одной игрой. Напротив пожилой мужчина с пивом, пытающийся понять мою русскую чертовщину на этих листах. Слева от команды баскетболистов явно их тренера, которые пьют уже не по первой чашке кофе и курят не по одной сигарете – спорт.
В моем кошельке: боснийские марки, сербские динары, русские рубли, американские доллары, европейские евро и болгарские левы.
Солнце спряталось за огромным слоем облаков – серый и огромный город столицы Российской Федерации никак не хочет быть у меня внутри и как бы согревать. Я согреваюсь об батареи, теплые носки, шерстяные кофты, горячий чай – банально до потери самодостоинства. Раскрытые окна, для того, чтобы сквозило. Город перебивает тепло, и все эти транспортные кольца на моих пальцах, которые так и жаждут тепла и горячего дыхания. Я не дышу, я слышу радио и четкий женский вокал, который разрывает внутренние струнки и они отлетают в разные стороны со звоном бьющейся посуды.
У меня в доме двое маленьких детей, которые дарят безвозмездно улыбки и слезы – я такая же как они, только цифра в паспорте другая стоит. Они обнимают меня, и просят в следующий раз забрать с собой, а я не могу. Девочка смуглая с черными глазками и мальчик голубоглазый – это мои племянники, которые не понимают еще, почему их сумасшедшая тетка бежит из этого города. Да-да, тетка то сумасшедшая.
Во сне я по кровати ищу кого-то рядом, но так и не нахожу.
Босиком на кафельный пол – забытое ощущение, стакан молока и пару тяг сигаретного дыма – я забыла, что это, но это все настолько моя жизнь, но уже другая.
Я собираю свои истории по компьютерным памятям, по дискам с музыкой, по фотографиям, и иногда по своему сердцу. Я запрещаю себе помнить прошлое, запрещаю тормошить себя иллюзиями, и снова каждое утро у меня начинается с раскрытой книги Ричарда Баха.
Я, знаете ли, та еще штучка – капризы порой не выносимы, истеричны, и соленые.
Ох, уж моя беспокойная натура – найдет пиздец всегда и везде. А сейчас второй день поездки по бабушкам, улыбок и разговоров о том, как жен хочется обратно туда, где гор из окна и я.
Где я, черт возьми, чувствую себя собой без масок, игр и иллюзий.
Где если я хочу плакать – я плачу, если смеюсь – то громко, где курю – так на балконе, где, если я хочу объятий я их получаю, и не думаю о том, что какого черта между нами 160 минут самолетного лета.
Москва встретила меня холодом, шумом аэропорта, багажом на ленте, и сербами в аэропорту Шереметьево-2. Я выбегаю в зону прилета и вижу растерянные лица, которые ищут глазами тех, кого встречают. Мне же звонит мама и говорит "мы случайно свернули в "Икеа" подожди нас". Я жду. Выбегаю покурить - и холод заползают в меня, и эти огромные высокие потолки, и эти люди, и мужчины, которые хотят меня посадить себе в такси и увезти - ужасно. В руках учебник сербского, в озябших пальцах все окончания мертвы, и я хочу развернуться и сесть на обратный самолет до Белграда.
В поисках себя между городами, странами, аэропортами и вокзалами - я не теряю самое главное, что у меня есть - не теряю себя. Родители теплом встречают меня, говорят, что я снова меняюсь, восхищаются моей татуировкой, и видят как я хочу обратно. Обратный билет на 26-ое января, еще 20дней здесь - я уже выть начинаю, я уже хочу в горы, в кофейни с терпким и крепким кофе, хочу слышать сопение рядом.
Короче, к черту всю эту патетику - я хочу обратно, к своего небритому счастью весом 68 килограмм, и трахаться с ним полночи напролет.
Не сплю. Жду часа своего, чтобы разбудить человечка мирноспящего. Вещи разбросаны по оранжево – желтой кухне, в коридоре пустой чемодан – я оттягиваю момент сбора вещей, я не хочу этого делать, потому что банально я не хочу уезжать. Этот город меня вяжет собой, улицами, людьми, кофейнями, свежим хлебом, горами. Я не представляю, как это просыпаться и не видеть в окне горы – это уже слишком внутривенно.
Я вдыхаю ароматы своего бесполезного озноба, и рисую на запотевших стеклах корабли.
Научите меня снова засыпать без него, и просыпаться – это же страшно как-то. И я все-таки пробую меньше курить, а то тест на беременность мозолит мне глаза.
Я буду не_скучать, я буду думать.
Думать об этих людях, что в памяти на фото, о улицах, где я стаптывала свои кроссовки (здесь я в январе хожу в тоненьких кроссовках Nike), о своей чашке с овечкой, которая так заботливо принимает кофе, чай и лимонад, о музыке, что отдается болью в пятках, о сумасшедших танах на столах, и о виски с колой, и конечно же о человеке, который сейчас спит, и повезет меня в аэропорт. О нем я буду думать каждую секундочку, греться об его слова, об смс, об все, что можно и нельзя.
Тут останутся мои первые картины темперой, азбука нарисованная, скатерть случайно разрисованная, свечи с ароматом моря, гель для душа и пена для бритья, пару футболок, белые чулки, виски бутылка, слезы в подушке, страсть на простынях – хочу, чтобы он тоже думал.
Вдыхаю всю эту свободу, свободу чувств и мироощущения.
Все слишком странно, и, наверное, дико, но я принимаю это так как принимаю – это мое счастье. Мое небритое, 68-килограммовое, с волосатым животом, с ладонями крепкими и вредным поведением – это мое счастье.
Не нужно искать объяснений этому всему, потому что все это все равно мое и во мне – я становлюсь банальной клушей, но я запираю двери в спальню, наливаю себе кофе, прикуриваю и открываю блокнот на чистой странице.
Завтра (сегодня) уже будет Москва, с холодом и терпкостью, суетой и беготней, с морозом и моей кухней, где мне всегда горит лампа от вытяжки.
На столике в ванной комнате лежат:
- тени для глаз
- расческа
- тест на беременность(сделать завтра утром)
- зажигалка
- крем для рук.
я схожу с ума.
Чему доверится? Внутреннему голосу или его объятиям перед сном?
Чему верить своим домыслам, или тому, как нежно он целует по утрам?
Завтра в Москву. Ровно три недели без него, в Москве.
В холоде, в морозе, в одиночестве.
Спасать себя фотографиями, что записаны на флешке, и греться об воспоминия.
Прикуривая оранжевой Zippa и наслаждаясь тем, что его подарок вечен - на спине.
я не хочу уезжать отсюда..
Отстучали мне часы время суток – 3 января.
Ведь так мало, ведь так надежно, ведь так глубоко в сердце фея. В бирюзовом платье, танцуя кармен, танцуя аргентинское танго, танцуя вальс при луне. Чудесная, волшебная, откуда-то с других планет, с других мест чувств – моя. Босиком по зеленой траве, собирая пяточками капельки росы, встречая рассветы в тишине и горячим чаем, провожая заката жаром сердца – она такая. Шелковые словечки из сладких уст вылетают разноцветные птичками и заполняют этот город собой. Разноцветные ленты в волосы, мыльные пузыри по душе и вперед.
Милая, крохотная девочка, это день твоего перерождения, день рождения тебя. Что ж пожелать тебе Радуга? Пожелать то вроде и нечего, все у тебя есть, но пожалуй единственное, чего не хватает порой твоей сказочной душе – это гармонии, гармонии с собой, а с миром ты и так гармонична, и прекрасна. И так тебе гармонии с собой.
Ты окружаешь и окутываешь себя любовью, любовью мужчин, женщин, подруг, друзей, кошечек и собачек – продолжай в том же духе, люби, и ты будешь, любима – любви тебе радужной как твоя вечность. Счастья тебе яркого, искристого. Легкого – как бенгальские огоньки в руках с тонкими запястьями. Бирюзовой вечности в волосах, вдыхая аквамарин собственной души. Здоровья тебе крепкого, чтобы еще больше чудес творила и ловила своими ресницами. Воздушных ярких шаров желаний, чтобы были легки и в твоих руках.
[336x496]
А теперь банально, Фея моя, Радуга моя, милая моя – с Днем Рождения Тебя! Наши мысли рядом, чувства схожи, жизни разные, но это не мешает мне любить тебя, восхищаться тобой как человеком, и отдельно как Женщиной. Я всегда чему-то учусь у тебя, и верю в тебя более, чем в кого-либо. Будь счастлива и наслаждайся жизнью своей. С Днем Тебя!