Если я и сяду в тюрьму, то только за убийство сестры своей родной.
Режет-режет, это режущая боль, слышится тромбонами
по всей тишине моих снов.
Крылья давно срезаны, и валяются в шкафу
под старыми лохмотьями прошлого века.
Бросить все куда-то к разносящей ветер пустыне, и только
там обрести долгожданный покой. Потрепанная, раненная,
исколоченная, яркая и совершенно глупая душа — нараспашку.
Здравствуй Ты!
Я знаю, что в своей тишине, или грохочущей музыке ты читаешь каждую мою запись. Помнишь, я обещала поставить знак, что это тебе? Я поставлю. Хочешь знать как у меня дела, где я, с кем я сплю и кого люблю, какого цвета небо над головой, и сколько я вешу? Знаешь, я так давно не писала тебе, а ты мне, что порой мне кажется, что ты был эдакой иллюзией моей биографии, только вот ты сам решил взять и растворится. Что ж бывает. Я даже, кажется, что привыкла к тому, что ты внезапно появляешься и также исчезаешь. Я вот, не поверишь (смейся громко) снова с чашкой кофе, и в пепельнице дофига белых окурков.
И так, я поведаю тебе, слышишь, именно тебе.
Сейчас я живу в разных городах, и совершенно разных местах. Вещи разбросаны, книги где-то, картины неоконченные, записки на бумаге, салфетках, и даже стенах. Я где-то потеряла свой фиолетовый лифчик, не у тебя ли? Хотя нет, у тебя его не может быть ибо мы слишком давно (читай: никогда) не видели друг друга, хотя вру, может и видели, и я к тебе ни раз заходила в сон. Знаешь вот, сплю с одним, люблю его же, дышу им же, и периодически встречаю редкостного гада, который очень ловко выворачивает мне душеньку мою, но я терплю. Я вообще стала терпимее и спокойнее, представляешь? А еще у меня сломался зуб, и я ношу три серебряных кольца, на шее подвески с иконками Мадонны, и ем все больше сладкого. Начинаю пить, при чем крепкие и крепленое. Совсем уже избаловала себя. Позволяю платить за меня, при чем только мужчинам — с женщинами по кафе уже не шляюсь.
Все также неизменно люблю мятые простыни, ноябрь, февраль, август и творить в тишине ночей. Как сейчас. Только я перепачкана еще и красками вдобавок, и пальцы перемазаны краской от газет. Я люблю холщовые веревки, деревянные рамки для фотографий, и интересных мужчин, которые меня чему-то научат.
Больше слова тебе не скажу, потому что, да потому ты читаешь всю эту дребень (и письмо, и дневник) и сам знаешь как я живу.
P.S Ты же понял, что это тебе. MD
Если бы я была мужчиной, то я была бы тобой. Наглым, похотливым, недоступным, дерзким и эгоистом. Я бы также ловко разводила девочек с тонкими душами на их правды, и смеялась над их ломкими сердцами. Я бы был недоступным самцом для самых похотливых красавец, что сжимали бы ладони. Я бы курил в лицо, упиваясь кофе и водкой со льдом. Я бы дразнил их своим умом и умением вздрагивать от каждой фразы, и каждого вдоха. Прижимался бы в узких помещениях, шептал бы пошлости на ухо, проводил ладонями по всем запредельным местам и гордо бы уходил. Я бы была отличным вариантом тебя, только пожалуй еще напористей и жестче, и не так быстро бы признавался, что не мог без той или иной дамочки.
Пожалуйста, не отпускай мою ладонь из своей.
Крепче держи за запястье.
.Целуй между лопаток.
И ничего не говори.
Н.и.ч.е.г.о.
[447x400]
"Мы будем жить с тобой, в маленькой хижане на берегу Безымянной реки.."
Мне снилось, что мы были Чайками - я не удивлена.
Мне бы только снова тебя целовать по утрам, и перед сном чувствовать как тебе жарко.
Мне бы суп тебе варить по выходным.
Мне бы в 7:30 утра обнимать тебя и поправлять галстук.
Мне бы вдыхать тебя.
Мне бы заниматься любовью полночи напролет, и с утра не отпускать тебя на работу.
Мне бы кофе тебе варить крепкий с каплей молока и мало сахара.
Мне бы..с тобой.
Жила — была девочка, видимо дура по-своей натуре. Девочка была уже вроде как взрослая, многие рожают детей или горят на кострах, устраивая революции, а наша девочка в свои года просто была дура. Влюблялась несколько десятков раз, пирожки пекла, платья даже подвенечные мерила, даже колечки золотые носила, но так и не научилась готовить борщ. И уж как повелось по ее жизни, что не нужно ждать принца на белом коне, во — первых девка — дура боится лошадей, во — вторых принцы последнее время гадкие какие-то, и в - третьих уж очень любит простецкую жизнь, сидя на крылечке в ожидание, видимо, блин, чуда. И жила себе девочка, вышивала крестиком, когда скучно, вязала крючком, когда настроение было, носки пробовала вязать, но только петли слетали, и писала на бересте свои какие-то истории. Повторюсь, дурой же была.
Хочется холодного виски с колой, и после третьего бокала, чтобы как всегда капля стекла по подбородку и по шеи вниз. И хочется все больше маек с открытыми лопатками, и юбки длинные и шуршащие, и кеды со звездами, и руки в браслетах звенящих. Скоро лето. Момент «Скоро лето» - наступает после новогодних праздников и мы стремимся успеть на летний поезд.
Флешмоб от 
She_still_trusts,
Смысл в следующем: вы отмечаетесь у меня в комментариях, я вам даю три действия, а вы должны рассказать о них у себя в дневнике. Например, какие ассоциации возникают, умеете или нет, разные истории, связанные с этими действиями и т.д.
Мне так плевать, что за окном -26, мне, черт возьми, внутри холодно, и выворачивает колени.
Мой чай с мятой, в глиняной чашке уже остыл, и ложка немного блестит от лампы. Вкрадчиво открываю блокнот, откладываю его в сторону, прячу долой с глаз, беру белый лист, красные чернила, и музыку на тон тише и с нового абзаца пишу:
Так ослепительно открыта и паршива Москва ночью, я проезжаю в такси от 1905 года до Чистых Прудов, маршрут выучен назубок — мне больше ночью тайн. Сколько страстей, где-то на перекрестках этих дорог, сколько моих открытых душ и сладких мгновений, где можно упиваться болью.
Коктейли смертельной недо_любви, которые выпивали жадными глотками, падаю в отрубе забвения. Не успели долюбить, досказать, до_отдаться, до_пережить мгновения той своей недо_жизни. Слышали-слушали, вписывали-выбрасывали свои-чужие недо_понимания-недо_страдания.
Любили ответно до хрипоты и сладости губ, ненавидели треснутыми губами и ломанными судьбами. Купались в пепелище сожженых мостов и тонули в океанах похоти. Сжирали себя огрызками памяти и делились адомовым яблоком со всеми близкими — надкусите. Монохромные лица и судьбы в цветастых костюмах на площадях, где нашими трупами надежд все усыпано, босиком пройдем без жалости сминая воротнички белых рубашечек.
Строчка откуда с подкорок памяти вырывается фраза, или даже частица какой-то песни «Предо мной стоит стена, за стеной стоит она. Воля несравненная моя..» Я не могу вспомнить конкретно автора, или строчки моментов «до» и «после» нее, но очень часто эти несколько слов в моей голове. Разрушать всякие стены, пожалуй это мое призвание. Я люблю обдирать обои со стен, отклеивать наклейки, и щелкать упаковочными пузыриками из-под деталей компьютера. Это все молодости потраченные нервы и ассоциативное мышление.
Ты ходишь на хастл уже три года. Точно танцуешь в каждом движение, пластикой и ритмом.
Ты каждые выходные лета приезжаешь за 400км от Москвы, чтобы под утро воскресения танцевать под Portishead.
Ты купаешься в прорубе, когда температура воздуха -17.
Ты уже шесть лет бороздишь ветер и воду, занимаясь виндсерфингом.
Ты прыгал с парашюта, не боясь.
Ты любишь погружаться на глубину и рассматривать коралловые рифы.
Я при тебе не курю, и прошу отворачиваться когда я прикуриваю.
Мы с тобой часто спорим о Космосе и Ницше, ты мне читаешь "Моцарт и Сольери", а я тебе Моэма.
У тебя мудрые черные глаза, и длинные черно-седые волосы.
Ты ходишь в кожанной жилетке и у тебя есть все песни "Uriah Heep".
Ты пьешь Coca-Cola со льдом, и чистый коньяк из фляжки.
У тебя добрые ладони, и логичный склад ума.
Ты рассказываешь интересные, остросюжетные сказки.
У тебя уже двое внуков. И оба греют тебе сердце.
Ты вырастил двух дочерей.
Двадцать восемь лет ты с одной и той же женщиной.
Вчера тебе исполнилось 53 года.
С Днем Рождения, Папа!
Мне 5 лет.
Сплетение двух душ в экстазе понимания — пожалуй это настойчивое упорство и стремление по этой дороге жизни. Именно к этому идти нужно, не бояться препятствий и камней. Вперед смело, ненужные страхи оставлять за своими хрупкими плечами, разбивая тарелки в собственной квартире и ранить осколками свои пяточки. Я буду калечить свои ноги, проходя по всем свои дорогам, засохшая кровь будет служить напоминанием. Шрамы на сердце станут маяком к новому и чистому, потому что мне совершенно нечего бояться.
Я имела опыты.
Или опыты имели меня.
Я любила безответно. Больно. Горячо. Страстно. Нежно. Преданно. Разрушением. Я любила взахлеб, растерзанная собственными мыслями и чувствами. Я собирала себя по кускам, бережно складывая. Я любила отдаваясь другим и убеждая себя, что их тоже люблю, просто запираюсь в похоти и мятых простынях. Я любила. Ответно. Добро. Ласково. Верно. Всеобъемлюще.
Сейчас в голове шестеренками двигается совершенно иное мышление и ощущения.
Я не буду объяснять, ни себе, ни кому-то из читателей, я никому не буду объяснять КАК я люблю. Пожалуй, все самое важное из этого чувства я выжила, и все эти капли впитала в свое сердце, или подкожно пустила по венам. Мне совсем не идут слова по спине, и на ладонях написано «пустота», но уже стерто с помощью хорошего мыла и мочалки. Единственный ответ на вопрос «как ты любишь?» сейчас это то, что вылетает из треснутых губ, не боясь разлететься в осколки, это «сложно».
Нет, не трудно, как деятельность самого факта любви, и не усердия биения сердца — мне просто сложно, как с собой, так и с тем, кого люблю. Но я иду на эти жертвы, которые совсем не жертвы, и которые имеют полное право принести свои результаты, и мне так все равно, что это будет победа или поражение. Сейчас я уверена, что из любого результата — я получу уроки.
Я этой ночью была в расстройстве собственной глупости, и в закате моих страхов жизни. Пожалуй, самое главное, что я имею — это любовь, которая в моем сердце. Я настолько точно знаю свое определение этому чувству, что уже даже не ищу ответы в книгах. Эта моя жизненная реальность, в которой мне хорошо.
Пожалуй мое отвратительное состояние это следствие морозов — оказывается что-то может во мне замерзнуть. Сквозь собственные страхи, я все равно ломлюсь вперед, как бы мне больно и сложно не было. Я не могу молчать, и мне необходимо писать буквы, черкать ручками, и стучать клавишами.
А может я сама все вновь придумала, и решила об это согреться.
Я готова стирать свою жизнь с пометкой «без тебя», потому что я совершенно не представляю как это было, и со мной ли это было.
И я не в силах его заткнуть, потому что оно дышит твоим именем, а точнее тобой.
Нам нужен твой Воздух, а иначе...
Я не верила, что от любви можно умереть, теперь я просто не исключаю этого.
Мне стоило родится на 10 лет раньше или позже.
Мой возраст сейчас меня совсем не радует.
Я не ощущаю свои года настолько насколько [328x480]
имею.
Я либо совсем падаю в крайность детства, либо надеваю маску взрослой умной женщины.
Мне не удается побыть собой, потому что я совершенно безмозгло трачу свое время и свои силы. Надо пройти высоко и поднять голову, чтобы мне не казалось все слишком приземленным.
Я ищу сама себя в толпах, в морозах, в разговорах, и уже в пустой ванной комнате, где отыскиваю свои слезы — собирая их по кафельным стенам и полу. Обжигающие горячие капли на моих плечах, и я прячу слезы в пене от шампуня.
Меня провожают взглядами, и кажется, будто все будут обсуждать меня за вечерним чаем на высотных этажах.
Крыша едет настолько, что я будто слышу этот шепот завистливых особ.
Музыка..только она имеет ценное качество (право) глушить биение моего сердца.
Пожалуй самое противное только то, что я становлюсь все более сопливой и романтичной дурой, которая пишет о том «как хорошо/плохо с ним». А ведь в моей голове куча разных слов, просто разбирать их нет сил, да и особого желания. Этот дневник слишком интимное, и меня раздражает, что кто-то читая его передает об этом другим — где я, с кем я, и сколько оргазмов получила за ночь. Эти спллетни рождают своего рода проблемы, а потом я удивляюсь «какого черта меня так рвет изнутри?». Меньше надо быть.
Надо стать совсем маленькой, и растворится под воздействием солнечных лучей. Можно стать Русалкой как у Андерсона (сейчас все любят Андерсана и считают себя гордыми Гердами и у них ранимые тонкие Каи — наркоманы), и растворится в бушующей пене своих чувств. Захлебнуться молчаливой девочкой, у которой вместо хвостика стали ножки. Ах, как трогательно.
Я насмехаюсь сама над собой, и только лишь потому что я не хочу никому позволять смеяться над мной. Но эти грязные сплетни и слова за спиной, мне выворачивают руки, и я не понимаю зачем все это кому-то трепать. Чем мое счастье не дает кому-то там жить? Чем оно мешает?
Скоро чувствую я соберу волю в кулак и нафиг свалю из этого дневника, потому что глаза видят, сознание читает, а рот выдает мои порционные этапы жизни, складывая все это получаем сплетни, а я по башке.
Я не хочу искать тебя на заброшенных автострадах, в пыльных дорогах, в узких тропинках. Я не могу искать тебя сквозь холода и горные перевалы, я не могу прижиматься к твоей груди, когда меня открыто сдувает холодом. Я не могу бить себя в грудь с криками о том, что «я просто люблю тебя». Эти сладкие словечки не вылетает их моих уст, и не потому что я не чувствую, а потому что я знаю, что максимум, что получу в ответ — это поцелуй в нос.
В моем плеере звучат песни групп, которые в свое время сидели у меня на кухне. Я помню как наливала им свой кофе, и ели вкусные печенья, и вроде это было курабье. В моей сумке книжки людей, с которыми я сидела в баре и выпивала ром-кола, и просила добавить мне льда. В моих руках мои блокноты, в которых я сама все исписываю до мельчайших подробностей.
И это я.
[604x304]
Та я, что учит детей нравственности, выживанию в лесу, языку глухонемых, навыкам жизни в лесу и говорю о том, что девиз "спешите делать добро!" - это не просто слова.
Та я, что учит других детей русскому алфавиту, когда сама толком не помню правил, ибо я все пишу по интуиции.
Та я, что приезжая в детский дом храбрится, а потом ревет сутки.
Это я, мать вашу, та, что так любит похоть как часть себя.
Каждый считает себя Высоким,
не имея представление насколько он низок(с)
Мне спокойно сидеть напротив тебя и смотреть в глаза твои. Темные, карие, глубокие, далекие и совсем еще не распознанные. Я бы сидела поджав ноги под себя и любовалась тобой. Знаешь, милый, я так люблю за тобой наблюдать.
Ты красиво спишь (даже расположившись на весь диван), ты красиво ешь (даже если это что-то а-ля чебурек), ты красиво читаешь (даже если это спам на почте, или упаковка от хлебцев), ты красиво пьешь (горячий кофе с молоком, или это виски), ты красиво дышишь (твоя грудная клетка ровными ритмами вверх-вниз), ты красиво ходишь (твои плечи, ноги, руки — все гармонично), ты красиво слушаешь (ты ведь действительно слушаешь), ты красиво говоришь (точными, медовыми фразами бархатным голосом), ты красиво думаешь (так красиво, что вокруг все в твоих мыслях и я им верю).
Мне хочется сейчас одного, закрыть глаза и уже когда придет время открывать их, то я увижу тебя, моего, такого родного, близкого и одновременно далекого. Ты для меня всегда непредсказуем, прежде тебе сказать (написать) слово я за доли секунд все взвешиваю и думаю. Представляешь, прежде, чем сказать (написать) я начала думать. Это же чудо какое-то.
Вот только, знаешь, что обидно мне, что ты никогда не готов принять мои какие-то домыслы на тот или иной счет, ты грубо говоришь «мне плевать как это произошло, главное, что факт совершения уже есть» - и тебя не переубедить, ни в случайности, ни в других логических цепочках, ты просто уперся рогом, и даже не слышишь, что я тебе говорю.
Нет, милый, это не эгоизм и даже не нарциссизм, это просто то, что ты не готов признать свою неправоту в том или ином вопросе.
Я бы хотела рисовать твои руки. Читать твои мысли. Не думать о звуках. Не помнить о числах.
Знаешь, ведь это сложно все. Я вырываю из твоих слов, хоть какую-то капельку тепла и надежду хотя бы на влюбленность. Черт, сижу и сама смеюсь над этими словами. Да я ищу в твоих словах только одно — себя. Не разбрасывай меня по свету, не надо.
Обними меня крепко, дай моей душе согреться в твоих ладонях, закрепи мою любовь своим нежным поцелуем. Пожалуйста, только не распыляй меня. Мне слишком трудно даются поиски.