Любви следует учится,
точно также как и шагам по земле(с)

Я научилась любить преданно,
и верно.
Я умею отличать понятия "заниматься сексом", "заниматься любовью" и "трахаться".
Я умею быть примерной, и
молчаливой.
Шумной когда надо, и веселится
до утра.
Знаю, сколько ложек сахара в чай/кофе,
и какой любимый шоколад.
Я верю в чудеса слов, и правду чувств.
Чертыхаюсь в боли, непонимание, молчание,
а ведь все равно люблю.
Не боюсь произносить/писать эти слова.
Чувствую, что это помогает не только мне, но
..нужен шанс!
Причиной моей любви, сердце, которое гоняет кровь.

 Кто бы ты не был, пожалуйста верь. В Бога, в себя, в свою любовь, в добро, в силу, в Небо.
Пожалуйста, верь.
Не разрешай себе ненавидеть, отпускай грехи свои хотя бы Небу, разрешай себе наслаждаться и только не забывай верить. Настоятельно прошу, пожалуйста, человек — верь!

 Миленький мой, пожалуйста, забери меня отсюда.....очень страшно.

 

Надеюсь у всех все в порядке, все живы и здоровы. Верю. Молюсь.

В память о погибших и пострадавших.

[450x600]

 Приторно-тягучие мысли, и все-таки оставаясь наедине с музыкой я начинаю рыдать. Сама с собой, в себе, без себя, с этими мечтами, что должны гореть поярче всех костров. Хотя, вот есть шанс, что если моим мечтам суждено сгореть, то и мне там вместе с ними, некая Жанночка Д'Арк современности. Рукописи, конечно, не горят, и от руки я напишу только слова, которые никогда не произнесла. Сегодня, захлебываясь слезами, под какие — то ноты, доносящиеся из моего плеера, я полу_переборола свой страх.
Знаете, когда в метро кладут пол, то камнем другого цвета выкладывают ограниченную линию, за которую нельзя наступать. Я встала в самом последнем метре, где останавливаются последние двери последнего вагона, одна нога за линией ближе к рельсам, вторая с другой ее стороны, и соленые слезы, и ноты надрывные. Из темноты тоннелей на меня несется сине-голубой поезд, с огромными слепыми фарами, и еще чуть-чуть и меня снесет, и так этот ветер прекрасно заползает под одежду, в глаза, в волосы, что кажется, что смерть рядом и точит свою косу.

 Эти невесомые ночи, которые сменяются ватными и тягучими утрами. Уже без придела на какой-то финал, и я разбавляю чай кипятком. Вода со вкусом чая, и мысли со вкусом смысла. Разлетаюсь в собственных страхах и чувствах, уже ничего не знаю точно, уже ничего не хочу  явно, уже не понимаю сладкие мгновения. Не кормлю себя и не греюсь об воспоминания, потому что хочу все затереть и стереть, все удалить будто есть кнопочка «delete». Преследует ощущение катастрофы и запах осени, хотя вроде в городе весна. Вот и если она пришла, то дальше, что?

 Когда я просыпаюсь среди ночи, и укрываю тебя поцелуями,
поправляю тебе одеяло, 
умиляюсь нежностью, и тем какой ты солнечный когда спишь,
во мне просыпается вся свобода и любовь к тебе.
Я могу описывать разными словами весь этот трепет, и сердцебиение
совершенно по-разному.
Но я совершенно не могу найти слов, чтобы описать,
что происходит со мной,
когда я просыпаюсь среди ночи, а тебя рядом нет.

 Растерла, разломала, зарисовала,
я тебя рисунком чая на стекле позабытой квартиры.
Расшибалась, парила, летала,
сквозь солнце, облака и озоновые дыры.
Мне сердце обещало стучать долго,
в такт соленым хрипам от слез.
Мне бы выдержать еще приказ «свободно»,
в том местечке моих грез.
Кривые зеркала отражают всю подноготную,
легкую сладкую истомную душу.
Или потрепанную, жалкую, потную
похожую на негретянскую клушу.
Кисти рваные по углам разбросаны,
не собрать чистой рукой.
Все эскизы жизни давно набросаны,
их легко смыть водой.
Мы не укрывали друг друга поцелуями спать,
только так иногда.
Мы немного могли вдвоем помечтать,
я была тогда нежна.
Дальше ярче только солнце в небе,
что рассекаю крылом.
Дальше жизнь в том самом свете,
о котором знаем мы вдвоем.
Порочные нити перевязывают горло,
туговато однако.
Мне еще не сказали вердикт «вольно»,
а все уже не свято.
Разбросала, разорвала, сожгла,
все свои бумаги.
Говорила, верила, мечтала и лгала,
и без грамма отваги.
Я сказала, написала, прохрипела, прокричала,
в день какого-то марта.
Больше не играла, не сдавала, все ходы пропускала,
так какая там, говорите,  карта?

[451x405]

 Грубо - глупо по ранам своим самой же наносить удар.
Но я это делаю.
Смакую ядовитой болью, которая разрывается в моем темном сознание.
Не жалея себя. 
Одиночество не пахнет кофе с сигаретами, не чаем ромашковым, не успокоительными средствами, не имбирным печеньем, ни алкоголем, ни молоком — одиночество не пахнет.
Правда-правда, я это переживала. 
У меня нет одиночества, потому что я люблю, пока я люблю, я не одна -  я ебусь сама со своей любовью.
До экстаза далековато.
И мне бы просто расправить свои собственные крылья, или быть чуть смелее — либо орать, либо в морду дать.
Решения принимать? Ненавижу.
А мальчики с  кукольными глазками на этапе «Дашенькамилаясолнышказолотцеялюблютебя» вызывают у меня только отвращение.
На следующей неделе будет лаконично «ужененавижутебятварь».
И мне просто нужно чуть больше собственной смелости, чуть по более сил, и тогда с ровной спиной, я выпью пару бокалов виски\кола и шарахну стаканом об стол.
Это ведь Он так всегда делает.
[479x570]

Даю тебе сердце
На листике белом,
Дарю тебе сердце,
Что хочешь с ним делай.
Гуляй где угодно,
Ходи с ним повсюду,
Рисуй что захочешь,
Сердиться не буду.
Но лучше на нем
Рисовать не учись ты,
Пускай мое сердце
Останется чистым.

Агния Барто

 Расстреляй меня в своих снах, табельным оружием оловянных пуль.
Я бы хотела со стороны посмотреть как ты собираешься на работы, и по привычке, заходя в комнату говоришь «сейчас свет включу», и потом понимаешь, что меня в кроватке и нету.
И может ты бы сел такой на краешек, взгляд бы упал на бусы мои, которые я оставила на самом видном месте и тяжелый вздох вырвался бы из твоей груди и именно тогда ты бы понял, как тебе меня не хватает, как бы хотелось, чтобы я была рядом.
Но этого нет и я не смогу посмотреть со стороны. Это непонятная весна в суматошном городе, а я понимаю, что ничего не хочу.
Вот правда.
Полное нежелание чего-либо. 

Хочу на Море. Хочу на пирсе сидеть и слушать шум. Хочу. Хочу сильный ветер в волосах, и чтобы объятия согревали.
Хочу молчать в тишине симфонии Моря.
Хочу. 

Я совсем чувствую себя пустой.
Совсем. 

 Эти разговоры по телефонам, skype, icq и sms меня изрядно достают расстоянием. Я вот уже изъем себя кусками и огрызками выплену.

 Это безумие, что я делаю второй день подряд, с перерывами и надрывами. Я с августа 2008ого года, копирую записи и общим файлом отправляю человеку, чтобы он понял, что и как я чувствую. 
Это безумие, что во мне ничего не изменилось. Я также чувствую, также что-то хочу, также надеюсь, также жду.
Это безумие, как я хочу заняться любовью именно с ним и сейчас.
Это безумие, что я вообще все еще терплю все это.

[323x480]


Мы легли с тобой на дно, и пожалуй уже давно.
Хочешь бутербродов и вишни лесной?
Раскачать этот ветер дуновеньем легко,
только бы не захлебнуться пеной морской.

Мы разложили стихи на слова да точки,
Мы костер полуночный затушим дыханьем.
Нам вернуться все наши сладкие ночки,
Легким крылом бабочки, ее парханьем.

Раскачай садовые качели, чтоб упала книга,
Открытая страница предскажет судьбу. 
Только, пожалуйста, не надо надрывного крика,
и не объявляй моим слабостям войну.

Я бы затянула свое горло лентой атласной,
Повязала бы бант такой красивый широкий.
А лицо бы прикрыла мимической маской,
И вырез на платье такой прям глубокий.

Ты смотри на мое отражение чуть кривое,
Ты видишь\помнишь родинку справа?
Распыляй на меня свое тепло, такое родное.
Ты и впрямь моя единственная отрада.

Знаешь, я совсем не умею писать стихи,
Испачкаю бумагу, потрачу чернила, 
Может смысл вложу, между каждой строки,
И совсем немного себя схоронила.

 Я бы может заставила свое сердце биться иначе, но оно предательски выстукивает четыре буквы твоего имени. При чем не полное имя, а такое чуть жаргонное с привкусом сумасброда и легкости. Такое безумное состояние, когда от температуры голова идет кругом, когда хочется только внимания и заботы, нежности и яблочного пирога, а в меня только и лезут страшные мысли и желание скорее все разрешить. Хочется либо наполнить чашки либо разбить их об это кафельный пол, по которому я хожу босая. С таким сухим и отвратительным кашлем лучше вообще не курить, а не думать, что лучше выкурить. Мне порой кажется, что я поднимаюсь по лестнице, которая меня спускает вниз. И головой считаю ступеньки, как в книге про Винни-Пуха. 

 Грипп свалил меня с ног, температура заставила бредить сознание, кашель задуматься о количестве выкуренных сигарет. А толку нет. Я бы сейчас отдала килограммы своего здоровья, всю свою жизнь, все свое счастье, всю свою боль, все свое сознание лишь бы быть рядом с человеком, которого я люблю. Я слишком стала пошлая в своей любви, пошлая в том смысле, что очень много громких слов и настоящих чувств. Про такую любовь, конечно можно снять кино, и потом рыдать над финалом, можно написать книгу, и загибать уголки на странице, можно станцевать танго страсти, но мне ни черта этого не надо.

[320x479]

Бесценная страсть к самовнушению. Я не пытаюсь умничать с кем-то, выговаривая слова. Уже не пытаюсь строить длинных фраз, смысл которых приходит только потом. Отчетливо знаю, что я достойна чуть большего, но не хочу осознавать. Мне врачи не ставят диагнозы, мне близкие люди уже ничего не советуют, просто все идет так как идет. Глаза совершенно отсутствующие, нет ни поиска ни желания. Становится поддатливо жарко, и вдоль позвоночника бежит капелька пота. Стальной стержень вдоль всей спины говорит о том, что мне пора держать спину ровно. Мой телефон затыкается в молчание, и я ищу все свои поиски в происках собственных иллюзий. Я слишком много пыталась изменить и измениться, где-то все-таки есть успехи, а где-то хоть топором вырубай. Хочу что-нибудь выжигать, запах при работе с выжигательным аппаратом какой-то неповторимый, какой-то терпкий, немного сладковатый. 

Я бы сняла себе комнатушку, где-то в маленьком доме. Мне бы звонили раз в день друзья-знакомые-родственники, чтобы выяснить не подохла ли я. Исписывала бы стены черным фломастером и потом снова обдирала очередной слой бумаги. А из продуктов мне бы раз в неделю привозили бы пару килограмм шоколада, несколько литров молока, упаковку кофе, пару килограммов мандаринов, и хлопьев, и блоки сигарет. А сдохла я бы от случайных связей.

Во мне плещутся совершенно неизвестные и неизведанные чувства, и я не понимаю, что именно и почему мной сейчас управляет. Что двигает моим сознанием и отчего я так хочу скорее закрыть глаза. За веками, слишком просто, там хорошие тайночки моей реальности. А близких людей можно пересчитать по пальцам. Некоторые сами ушли, а от некоторых я сама.   Стараюсь ни о чем не жалеть, и просто вспоминать с улыбкой. Сердце, не екает — тебе не идет. 

 С самого первого дня наших отношений в нас никто не верил. Точнее, у нас была первая ночь, которую мы провели в душе, и под шум воды и мерцание свечей, мы так романтично трахались. Потом все было слишком странно. Он уезжал из этой страны, а я его ждала. Была почти верной, и все больше и больше не понимала ни себя, ни своих чувств, ни его тем более его. Он приезжал и мы снова трахались. Никто не заикался о чувствах, мы переписывались по смс, по Одноклассникам (будь они трижды прокляты), по аське, по звонкам карточек «Халява». Он приезжал на пару дней, мы ночи проводили вместе, а утром разъезжались. В нас никто не верил. Даже тогда я. В нас не верили мои близкие друзья, и его родственники, в нас не верили люди, в нас не верили мы сами. Он приезжал, а я ждала. Спустя месяца два, я поняла, что не могу, и не хочу жить без него, но все терпеливо ждала его. Первый раз я сказала ему, что люблю его во время судороги оргазма, и это было спустя полгода таких вот отношений.
Потом одна страна сменилась другой, а я все также его ждала. А в нас все так же никто не верил, и мы, наверное, тоже. Череда событий все меняла, меняла меня, людей, отношения, крики, слезы, любовь, книги, музыку. Все менялось. Только не моя любовь к нему. Наоборот, любовь крепла с каждым днем. А мы все также трахались, и не говорили друг другу про чувства, и просто принимали(-ем) друг друга. И даже когда он был в этом городе, некоторое время, мы все равно не верили. А я даже тут его ждала, хотя между нами было пару десятков километров, и час езды на метро. Но мы продолжали трахаться. В нас все также никто не верит.
Он снова уехал, и я говорила, что люблю, и что плохо без него, и что не изменяю и жду. Вечный режим ожидания. Но уже иначе, с чуть более открытыми картами. А потом он приехал и все разрушилось. Именно тогда я поняла, что я готова ждать еще, что силы еще есть, что люблю. Молчание длиною в месяц, а потом совершенно другой этап отношений.
В нас мало кто верит, и мы не трахаемся, а занимаемся любовью.
Любовь, кстати, только с моей стороны.
Режим ожидания: вкл. 

[500x429]

Я никогда так никого не любила и не полюблю как его. Просто все так сложно. 
Я в нас верю!

 Если я вам скажу, что мне больно улыбаться, то не верьте мне. Просто мне невыносимо просто улыбаться. 
Я не хочу улыбаться, потому что я не чувствую искренности, и не чувствую страха перед вечностью. 
Как бы так голову освободить от того, что в ней кипит.
Прячусь и прячусь, под поккрывала и одеяла. Не хочу вылезать. Ничего не хочу.
Совсем.
Для меня это очень странно. Для меня это очень неожиданно.

 Ты заводишь случайные связи с совершенно неслучайными людьми и последствиями. Раздеваешься, или позволяешь раздеть, а шагов назад уже нет. Ни туда, и не сюда. Терпеливо сжимаешь губы, терпеливо подставляешь свое тело, слишком терпеливо все. А потом одномоментно срабатывает рычаг страсти, и уже к черту все последствия, принципы к черту. Разрушающие стереотипы, и такое податливое тело, руки жадно ищут объятия. Изгибаешься, ломаешься в истоме, приторно целуешь, ищешь спасение в Поднебесье. Разлетаешься в суматохе сплетения тел, все летит куда-то в условную реальность. Растерзанная, поцелуем в никуда, ломкие ресницы в дрожи забвения. И сливаешься с кем-то воедино, целиком доверившись чувствам, языку тела, похоти своих желаний. Скользишь змеей, распыляя свой яд поцелуев, границы расширены и секреты по ту грань морали и нормы. Удар по лицу, но никак сигнал о реальности, а как призма удовольствия сквозь боль. Закрытые веки, сомкнутые губы, связанные руки — элементы нечестной игры, и ты играешь, потому что ты слаба, ты не можешь устоять перед сладким мгновением истомы. Не останавливаешься, наполняешься до края всей этой вязкой страстью, которая всепоглащает. Купание в блаженстве без спасательного круга и средств успокоения. Только бы не разбиться, а вновь и вновь заплывать за грани, отдаваясь каждым ядрышком клеточек. Жадно- жарко глотаешь воздух, который ватный, сладкий, приторный. Ты уже не пытаешься остановиться, а еще больше и слаще раствориться. Ускользаешь сознанием, теряешь вечность, нити разорваны. Сердце вот-вот выпрыгнет из жаркой груди, целованная страстью губ. Спину выгибаешь — ломаешь как кошка, но тут не до мурлыканья, а только хрипы и стоны, вдребезги разрушающие тишину. Это танец, который невозможно поставить опытному хореографу, это движения, которые не повторить точным ритмом и тактом. Сухость во рту, слюны не хватает, и жадные глотки воздуха и воды. Огонь полыхает не только в сердце, твое либидо не потушить, ты горишь как стог сена. Тебе не остановиться, не успокоиться, не сказать «стоп!», потому что такое блаженство слишком редко приходит. И еще один удар по лицу..

[583x698]

 Я пробиваю головой асфальт, потому что уже ничем другим не могу.
Я записываю слова на маленьких визитных карточках, и слово "секс" там тоже есть.
Я понимаю, что ничего не умею в этой жизни.
Разучилась писать метафорами и мыслить как каккая-то волшебная дурочка.
Я учусь говорить о своих чувствах, а не исписывать в них все.
Резкие какие-то движения, решения, сладости и мотивы.
Музыка слов-снов, из-за которой слишком много недосыпа.
Я по-прежнему хочу грязной страсти, которая накроет меня где-то не здесь.
Ненавижу слышать как дворник начинает чистить улицу.
Смотрю на пепелище, и думаю, что пора бы и мне сжигать, некоторые мосты.
Причудливая прическа по утрам, говорит о том, что я домовенок Кузя.
Не смытая косметика кричит только о том, что я забыла умыться.
Кофе ирландский крем, шепчет мне матом, что хватит столько пить.
Редкие моменты собственной биографии я затираю.
Открываю себя, рассказываю про своих любовников, вспомнить бы имена.
Не кричите на меня, я начну иначе плакать. Крик=слезы.
За полтора года, с августа 2008-ого, я копирую записи из этого дневника.
Данную распечатку оставляю, пусть подумает о моих чувствах.
Редкие словесные обороты, которые тянут меня куда-то туда, откуда надо бы вылезти.
Признания прошлого и еще кого-то, о том, что меня любят.
А я верю только одному человеку, который говорит, что он меня любит.
И то я не с ним, и только потому что я не люблю его.
Любовь - черт какое же сложное чувство.
Расстреляла бы себя за него.
Требую наказания, со всеми ударами в душу.
Я уже наказана. И больна.
Вакцинации не имею.