[600x399]


Я сама в себе сгорела, исчезла и наполнила легкие пеплом. Я совершенно точно уверена в том, что я ни черта не уверена. У меня есть еще пару тонн Надежды, несколько сотен килограмм Веры и черт  знает сколько Любви. Астрономические количества к одному человеку - это вот так. У меня сегодня даже спина не ровная, взгляды не томные, и утро такое, черт возьми раннее. У меня кофе крепкий, сигареты мои, и остатки шоколадки, специально припрятанной на утро понедельника.  Еще у меня есть сообщения, которые я хочу сохранить, но уже не буду. Надо научится уничтожать что-то, начну с сопливо-романтичных сообщений, что читаю перед сном как хороший и дорогой роман. 
Я чувствую, что с каждым днем мир становится не то, чтобы безумнее, просто люди становятся ярче, с новыми гранями, от которых мурашки по коже, при чем у них. Когда какая-то осознанность есть у кого-то, то другой просто обязан понять, что к чему. Все снова так шалко-валко, что я не берусь говорить уверено, но я чувствую, я слышу удары собственного сердца, у меня ускоренный пульс и пару шагов до красной кнопки, еще пока рано взлетать. У меня под сердцем стучит ритм рваных битов, и только лишь потому что осознание слепо. Мне бы почувствовать музыкой, задохнуться в созвездии Ориона, и остановить бесконечный поток безумности. Мне снова хочется шифоновых платьев, босиком бегать, забыть свое имя и задышать в унисон. Переплетение слов "Любовь" и "Свобода" стали ярким пятном на палитре Жизнь, и кажется, что это истинное наслаждение. У меня совершенно неясное состояние, но я уверена, что глагол "вспоминать" стал очень плотным и необходимом, со вкусом утреннего кофе и этим серым дождем за окном. Я знаю, что только один шаг разделяет нас от точности поступков, я пока не буду идти. 

В плену тумана и дождя
Скулят от нежности собаки,
Свою любовь целую я
В опознавательные знаки.
(с) Полюса

[500x673]
Жизнь моя, и моих самых близких на данный этап выживания очень прозрачна, и кажется, что на одном лезвии мы стоим все вместе, подавая руки, и если один спотыкается, остальные знают, что полетят с ним. Мы поддерживаем друг друга в злобе, любви, страсти, энергии, утреннем кофе и зеленый чай, что пакетированный и мы не умеем его заваривать. Мы выламываем спины и видим красный свет светофора, потому что к черту нестись на красный, когда можно дождаться свой зеленый сигнал.
В нашей Грешной Обителе, как всегда весело, шумно и отчаянно пьяно. У нас два Огня начинают танец, когда языки еще не особа сплетаются. Два пожара, что вместе испепеляют друг друга и шокируют окружающих. У нас два упрямых барана сцепились своими рогами, но еще никто не знает война это или брачные игры. У нас страхи стали слишком обнаженные, горячие спины не принимают холодные простыни — температура зашкаливает. У нас коньяк по утрам, и истерики ночью, с криками сквозь километраж. У нас просто слишком все непонятно.
У нас Огонь полыхает от непонимания, истерично раздуваемый Воздухом. Это рассвет на подоконнике, когда Воздух раздувает страсть, а потом тушит, когда все идет на крайностях, и жестокости слов, это когда ударяют словами в самое сердце, но утром все иначе, и долгие извинения, это когда Огонь уже без дров и углей, а все равно сука как-то да горит.
Я не представляю, что было бы с каждым из нас, если бы не кто-то из нас не рядом. (А.Б., О.Т., А.Р., К.Д., Д.Ф., … и мы знаем, что это не предел и Ю.С.).
В нашем собственном аду, Воздух и Земля поглощают друг друга. У нас Воздух разносит песчинки Земли по миру, под теплый свист уже нахрен снесенных граней. А Земля так приторно и нежно заполняет Воздух, немного пачкая, ранимо разлетаясь в тепле, и свободе. У нас нежнейшие танцы Воздуха и Земли — чудеса случаются!
Люблю.
Искренне Ваш шизофреник-романтик.

 Разговоры. Даже смс с тем, что кто-то напился - я вообще-то тоже, но не писала. Звонки. Протрезвели оба. Страшно - то как. Мне кажется, что я съела целую котельную трубу Надежды, что меня скоро изнутри порвет от нее, и я всегда буду сыта ей. Даже вкусным ужином, что мы приготовили мне так не наесться, а я все равно буду. 
- Что делаешь?
- Утро делаю, кофе и сигареты.
Я каждый день начинаю так свое утро, и мне надо побыть так одной минут 15, чтобы хоть как-то быть в норме. Меня лучше в такие моменты не трогать, и даже он это понял и усвоил, он даже не будит меня утренними ласками, просто потому что оба знаем, что надо сигаретку и кофе, и надо впитать в себя пару капель воды. 

[2:59:56] Daria Fisher: может это крайности, но мне кажется, что у Любви нет пределов.
[3:02:36] GS.: я разрушаю тебя

Какой же он моментами дурак, нельзя меня разрушить им, ну никак, потому что он тот, кто собрал. Почему-то снова начинаются разговоры обо всем на свете, о том, что ценно между нами молчание, ведь слушателя речи найти гораздо проще, чем уловить тишину. Тишина не посещает мой дом никогда, тут может орать музыка, скрипеть телевизор, проезжие мотоциклы, машины с мигалками, и чье-то дыхание. В этом доме нет тишины как факт, и именно поэтому так я ее боюсь. 

 

[400x566]
Мне бы скинуть с себя тяжелые оковы, что твоим именем тянут меня вниз.
Мне бы тебя выкурить этим Parlament'ом, что я начала курить с тобой.
Мне бы запить тебя виски с колой, что по артериям протечет утренним похмельем.
Мне бы тебе со злостью дать пощечину, и потом чтоб рука болела.

[400x400]


Иногда мне хочется быть примерной девочкой, и иногда это мне удается. Но чаще во мне живет маленькая дрянь, которая все чаще ищет приключений на свою попу. 

[550x654]
 У меня с тобой всегда были другие отношения. Не подходящие под стереотипы, не имеющие четких слов, просто у нас с тобой отношения отца и дочери. Иногда, пап, ты с трудом можешь вспомнить по именам моих друзей, забываешь сколько мне лет, и не знаешь как давно я курю. Ты всегда принимаешь меня такой какая я есть, и откровенно говоришь о том, что у меня кривые ноги. Мы часами иногда можем проговорить о какой-то философии, споря и шепотом соглашаться друг с другом. Знаешь, пап, мне сейчас так хочется стать маленькой девочкой, залезть к тебе на колени и поплакать. Неправда ли красивая картина из детства? А такого никогда не было. Я всегда была у тебя, в твоих глазах крепкая и самостоятельная, ведь я так тяжело далась, такая была тяжелая беременность, и я сейчас просто обязана быть сильной и выживать. Я обязана быть с прямой спиной и точной манерой мыслей и чувств. Ты не держал меня в 15, когда я уходила из дома с претензией на самостоятельность, ты не держал меня в 18 когда я выходила замуж, и с моим мужем (уже бывшим) ты играл на гитаре,  ты не держал меня в 20, когда я хотела ломать все к черту. Ты всегда рядом со мной, а я с тобой. Ты умеешь утешать взглядом, и молчанием, ты умеешь держать меня за руку и говорить, чтобы я не вешала нос (который мне достался от тебя). Сейчас по утрам ты мне варишь кофе, а я тебе делаю ужин. Мы немного живы на двоих, и гордимся друг другом. При тебе так и не курю, и делаю вид, что это не мои сигареты, и в 4 утра кто-то точно вставал накурил и убежал. Я хочу тебе, папа, иногда так много рассказать, просто рассказать о себе, о своих мыслях, о своей боли и своей любви. Это так чудесно любить, папа, но так больно. Ты же знаешь, что такое когда твою любовь отвергают, закрывают на нее глаза и просят не показывать ее, это как внутри бомба спрятана в шикарной шкатулке и вот-вот и рванет. Ты никогда мне не говорил, «все наладится», «все будет хорошо» - ты не кормишь меня иллюзиями, потому что знаешь, что я сама себя ими закормлю. Почему я сейчас пишу с обращением к тебе? Я сама не знаю, просто мы оба такие потерянные, в шуме и гаме друзей, в нашей семье, и в мире. Пап, я иногда пью без закуски, но всегда с запивкой, люблю махито и виски с колой, люблю текиллу и засыпать в мужских объятиях. 

 «Я полюблю тебя завтра, сегодня я с тобой еще не знаком»
Марк Леви «Дети свободы».

[500x334]
Мне не переиграть саму себя. Не обмануть. Не выговорить и не промолчать. Я не стану решать что-то, я просто буду игнорировать саму себя. Не задавать вопросов сложно, потому что с каждым днем их все больше и больше, с каждым шагом труднее идти на тропу войны с собой, у меня не заточены ножи и револьвер не заряжен. Расплакаться так, чтобы хоть утешали, а я не могу. Несколько раз хотела рыдать так, чтоб прохожие предлагали глоток воды, но больше слез нет, а точнее их все меньше. Сейчас причины слез не только какая-то моя внутренняя проблема, мои чувства, мое отношение, а еще и люди вокруг. Когда сердце несвободно, ему невозможно предложить альтернативы, но все-таки может быть что-то да имеет смысл. Предложений не поступает, а бороться сейчас не получится, после войны копьями не машут. 
Непонимание — осознанное действие. Я никогда раннее так осознанно «не_понимала». Задрожала. Ветер пролетает сквозь волосы, мчится под майку и я покрываюсь мурашками. Стискиваю зубы и в руках сигарету — резко держу, и пепел на ладонь. Бывает у меня такое, что я стряхиваю пепел в ладонь, и потом его растираю, там слышен еле уловимый звук, а потом в трещинках серые дорожки, смываемые мылом с водой. У меня в наушниках новые — старые песни, отбиваю ритм ногой, читаю Марка Леви и немного в ужасе. Мальчишки в возрасте 17-24 года шли на войну, убивали нацистов, любили и теряли семьи, а я тут сопли на кулак наматываю, что теперь я одна. Осознание есть, но дальше это не идет. Стоп - сигнал, красная лампочка, и взрыв сирены слева от  груди. 
Я пишу пару глав, сотни букв, десятки запятых. Есть у меня файл так и называется «без имени» и в нем, без логики и точности, каждый раз и для меня сюрпризом я пишу, пишу, наверное книгу, с каким-нибудь сюжетом, с какими-то героями и какими-то вставками из личных дневников, но я не знаю финала, и у моих друзей так ярко все кипит и меняется, что я не успею и написать про одну нашу неделю. Хотя... если написать про одну нашу неделю, то это уже будет хорошее кино, мыльная опера на грани с психологическим триллером. 

[604x283]

Ты изводишь меня собой. Звонки — сообщения — игры, а я потом слезы в подушку и тушь по щекам. Ты видишь слезы и просишь чуть шепотом «не плакай», а я утираю слезы, и говорю, что когда — нибудь во мне появятся силы и я тебе напишу почему все так сейчас. Я накапаю себе пару десятков капель «волокордина», чтобы ночью не просыпаться в ужасе, оттого, что я целую спину не тебе, что я просто сплю не одна, просто сон крепкий. В моей бесконечной страсти не только к жизни, но и в постели, я теряю себя, а находить даже нет смысла. Меня расщепляет на куски от ярких чувств к тебе, и я ненавижу себя за то, что внутри все-таки есть надежда. Убейся надежда, все во мне умерло, осталась только ты последней. Нет ли кнопки «самоуничтожение внутренних чувств?». Я бы нажала ее с великим удовольствием.
Сегодня удивительный день — прогулки и маршруты по истории наших отношений. Сначала по Киевскому шоссе, а потом через поселок Московский, я наконец-то вспомнила почему он мне так знаком. Именно через него есть очень удобный выезд к твоему дому, очень прямой и очень часто мы там проезжали. Это не дежа-вю. В предыдущем посте как раз фотография, сделанная на Андреевской набережной, и именно на ней мы испытали первый совместный оргазм в машине, именно там я первый раз заикнулась о том, что я имею наглость по тебе скучать, именно на этой самой набережной я учила алфавит моряков и писала тебе письма, именно там я впервые взглянула в тебя и поняла насколько я проваливалась. И не важно, лето там или зима, осень, а может и весна, там всегда тепло. И утки все также плывут мимо. Ты даже меня забирал от Немецкого кладбища, где я год назад рассказывала детям о тюремном враче, который приехал в Россию и добился отмены кандалов. Черт! 
Промокла до нитки сегодня, и было так плевать, дрожала немного, но капли стекали по лицу и губам, а я облизывала этот дождь с трещинок на нижней. Выходные полные совершенно непонятными ощущениями, кто-то запутался, кто-то наслаждается, кто-то получает не самые лучшие мгновения, кто-то снова зарывается в себя, кто-то ругается по пустякам, кто-то спорит о нормах приличия, кто-то катается в час ночи на велосипеде, а кто-то просто рядом. Мне нужна доза нужности, мне нужно знать, что я кому-то нужна, мне нужно это чувствовать. Нужна нужность. 
Черт возьми, как же объяснить самой себе, что все должно идти к черту и пора уже не смотреть на вещи, мир, себя и окружающих через призмы «А он..., а тогда..., а с ним я..., он бы подумал...». Заткнись мое подсознание и молча сиди и глазками зырк-зырк. А пока я могу хоть как-то страдать я буду, ведь это так красиво. Приторно-сладкими словами размажу себя по простыням, и буду тихо молчать, пока сознание не уйдет, хлопнув дверью. 

 Мне бы тебя задушевным разговором вывернуть наизнанку. Скажи мне, почему? Почему ты ее так любишь? Почему она в твоем сердце? Какая она? Мы же понимаем, что я не про  тебя и Свободу. Тебя били, ты взрослел и скулил, а теперь взрослею я, и скулю. Ощущение, что я все выплакала там, потому что в Москве больше 12 слезинок (по 6 с каждого глаза) не появляется, а может просто я стала черствее. Каждый день я все равно молюсь за тебя, не знаю кому и для чего, но каждый день.
А еще, у меня в телефоне живет одно сообщение, и я его читаю каждый раз перед сном «Доброй ночи, Данька)», я его читаю будто твоим голосом, но я так и не смею тебе отправить привычную тираду на ночь. Иногда ты спрашиваешь «почему не пишешь?» - а я правда не знаю как и ответить, не пишу потому что не понимаю смысла, я не могу быть с тобой друзьями, потому что не могу. Мне бы отвесить пару пощечин на мои щеки, чтобы вошла в реальность, потому что все равно я где-то витаю.
Я ощущаю людей, взгляды, прикосновения, запахи, вкусы, но это все не ты, ты как-то плотной занозой в сердце. Я бы хотела влюбиться в тебя вновь, понять вообще почему именно ты изменил меня так, и почему с тобой я другая. Невозможно описать словами какая я с тобой, но думаю, что глаза мои болтливее языка и сильнее всяких слов. 
[360x480]

 Мне уже надоедает кофе, вкус сигарет, внутренняя пустота, и за день надоели каблуки.

[640x426]

Я люблю своих друзей - у них веселее проблемы. 
Я чувствую только холод между лопаток!

Мне невероятно захотелось тебе написать смс, что в 4 утра, в центре Москвы слышны птицы, которые поют на перебой.

Это такая фантастика, что я не могу передать словами, и хотелось бы чувства вложить в твои ладони.

Мне порой кажется, что все во мне устроено слишком удивительно простым механизмом, и только я могу видеть насколько все сложно.

Нет ни кого для меня со сборником ответов на какие-то вопросы, хотя и их я уже не задаю.

Помнишь, как в октябре 2009 - ого, я держала тебя за руку и рассказывала про то, что лист клена это я сама? 

Ты тогда молчал, улыбался, хмурил брови, но я же знаю, что ты понял именно то, что я хотела до тебя донести.

Я с тобой стала старше на жизнь, и подпеваю "пускай длится ночь - вечность и еще один день".

У меня другие книги, другие взгляды, странные интересы и мыльные пузыри на полке с трусами и футболками.

Меня вытесняет собственная ночь на кухне моих тайн и соблазнов, она не дает вдохнуть полнотой.

И если даже, я сижу в кафе, заглядываю в глаза мужчин, что слева от меня,это ни разу не значит, что я не думаю о тебе.

Я смотрю на них, чтоб найти хоть каплю тебя, ну да щетина, ну да черные волосы, ну да не ты.

И знаешь, что меня беспокоит очень, это твои вечера, как ты и что творишь, какие мысли и как смята постель.

Конечно, прошло время, ты убрал вторую подушку/чашку/вилку/ложку/ножик, но я не убрала с плей-листа Pink Floyd.

Я вспомнила, что тебя тоже иногда посещает вдохновение, но только в "Жигулях" на Новом Арбате, а меня везде.

Может зайду туда, в очередном путешествие "стаптать кеды за короткий срок".

У меня сегодня обжигающий каркаде, и сигареты вишневые - что-то не так со мной, опять ты?

Руки истерзанные, заломанные за спину, сначала содрала кожицу около ногтя, а потом при чистке картошки, я теряю кровь.

Горячая вода наконец-то обжигает мне плечи, и я с наслаждением принимаю контрасты.

В голове элементами, будто таблица Менделеева, мои воспоминания, что не дают покоя, что не дают спокойно спать.

Каждая мелочь, и каждый глоточек, и каждый ветер между лопаток.

Я не помню точной даты, когда именно я тебе сказала, что я тебя люблю, чуть ли это не было в судороге ночного оргазма.

Где-то там, где солнечное сплетение, живет, наверное Душа, и она сейчас принимает удары звуковой волной - прям по нервам.

[550x658]

  [показать]

Вчера я была сумасшедшим домовенком, который выбрал иной дом. Заехала я значит в «Китайский Летчик «ДжаоДа» примерно в 17.30, и то на одну чашку кофе и потом пойти с чистой кофейной душой гулять. Но судьба распорядилась за меня, выбрав мне в собеседники, угадав обстоятельства нужности и важности, девушку, которую так редко вижу, но с которой так полны и эмоциональны встречи. Мы говорили обо всем на свете, о удачных отношениях, о разбитых сердцах, о вере человека, о напитках вкусных, и просто могли помолчать. Это просто не передать словами, когда две экспрессивные болтушки могут спокойно гонять «мотор автомобиля», и молчать. Рассуждая с философией бытия и реагируя на каждый вздох, мы переливались нежностью и дружбой.
Наше знакомство и последующая дружба анекдотична, и далеко не совершенна. Я была когда-то влюблена в ее на тот момент бывшего мальчика, была влюблена так, как умею я — яростно, фанатично, ярко и эмоционально. Я понимала, что они не чужие друг другу люди, и в силу обстоятельств они сейчас живут вместе, а в какой-то момент меня переключило, и мы с Ней пошли гулять вдвоем, и тогда мы открылись друг другу, открывая и показывая души глаза в глаза, на любимом Камергерском, я и Она стали люди, которые духовно повязаны. Потом она с Ним, стала снова в отношениях, а я подругой ее, о нем  даже и не вспоминая. Зачем была эта влюбленность? Как вообще я ее допустила? Почему так? Все какие-то вопросы исчезли после той самой прогулки, мы стали намного ближе и ярче, чем когда люди общаются годами. 
Сейчас мы сидим с ней в моем доме («ДжаоДа»), порой молчим, смотрим другу на друга, понимаем каждое чувство, которое бьется слева в груди, и не надо лишних объяснений. У нее день ее Свободы и маленьких побед, она тот человек, что успокаивает и дает шанс на уравновешенное состояние души — этому не научится. Целеустремленная, яркая, эффектная, но такая порой маленькая и ранимая девочка, что хочется закутать ее в бабушкину шаль и рассказывать сказки про принцев. Не то, что она не поверит, она будет слушать и вздрагивать когда темный лес будет пугать юную девушку, и расплачется когда принц поцелует. 
Читая свои бесконечные записки, я выслушиваю очередной крик в свой адрес, что пора писать книги, с сюжетами и чувствами, но я только киваю головой (как и два года назад). Сейчас я пытаюсь собрать все эти килограммы и тонны блокнотов со словами, чтобы сделать что-то единое, и потом уже писать и сюжетные линии. Просто, это так сложно понять и собрать, окунуться в себя же, что была три-два-четыре-год назад, мне трудно порой читать все эти свои чувства, потому что слева раны не затягиваются, мы просто привыкаем и учимся с ними жить. Я делаю большой труд, когда сама читаю эти все записки, потому что это настолько неподдельные чувства, без права на ошибки и уступку.
Все будет. Я напишу книгу, где будут слова и про Нее, и про то, как я ей рассказывала про свою первую любовь, и про то, как она все время путает, что на моем плече Арлекин, но на самом деле Пьеро. 
Вчера я была сумасшедшим домовенком, что приехала в 17.30 в «Китайский летчик «ДжаоДа» и приехала на улицу 1905 года в 03.35. 

 Я не верю в конец света в 2012 году, но я верю в радугу.
Я не верю в силу слов, но я верю в силу желания.
Я не верю в магию, но мне снятся неоднозначные сны.
Я не верю в бесплатную медицину, но я верю в то, что все наши болезни это недовольство жизнью. 

А еще я как жалобный пес, верю в него и его мечты. Да-да, я зациклена на нем более чем, это маниакальное осознание себя через призму его. Я безумно сейчас им повязана, потому что раны мало того, что живы, так я особа и не чувствую их. В своей голове я осознано вижу красную табличку «это не конец», и может быть именно это мне помогает сейчас как-то дышать, хотя в этом городе дышать почти нечем.
Я не понимаю откуда во мне эта уверенность, но как говорилось раннее, я верю только сердцу. А оно меня хоть и наебывает, зато так красиво, что сама не нарадуюсь. Я знаю, что ему по выходным бывает одиноко и скучно, и тогда Его Величество Одиночество придумывает тысячу планов, мероприятий, дабы тишина его не укутала, не захватила в свои цепкие лапки. Музыку можно громче, но ни что не заменит человеческого тепла, что колеблется по комнате, и не щупает за попу, когда вот так вот он задумчиво курит.
А еще, я смакую воспоминанием, когда я утром сижу в его рубашке, лохматая такая, забавная как ребенок, нижняя губа припухшая и отклячена, и так с детским акцентом «кофе хАААчу», и он мне его делает, и вытаскивает из кровати. И резко все детство сменяется какой-то иллюзией взрослой женщины, с нотками аристократии, и тогда-то я курю свою первую сигарету, сидя на балконе, забравшись в плетеное кресло и так молча, исподлобья смотрю на него. 
А еще я знаю, что он скучает по моим ледяным ножкам и ладоням, что его никто не укрывает сквозь сон, в спину не целуют, и в ванне на полочке только флакончики с надписью «for men» - и ни одного намека на то, что когда-то здесь была Женщина. Ну не считая того, что есть теперь дуршлаг, точилка для ножа, чесночница, и много разных тряпочек для разных поверхностей.  Нет, смысл не в том, что я была рабыня кухни и в ванной были пузырьки с надписью «for women», а в том, что он сейчас как раз в той среде, что выбрал для себя сам — одиночество. И я просто боюсь, что когда он поймет, что нет, что он не может быть один, что все это такое напускное, будет уже поздно, и дело не в том, что я разлюблю...
Еще, что не мало меня удивляет во всем этом, это я сама. Говорю о том, что я со своей блядской натурой, с глазами блудливыми не смотрю на мужчин, как на объект вожделения, мне никого не хочется, даже может и его не так хочется. Я не хочу секса как факта, как доз эндорфина и полета оргазма, нет мне ничего этого не хочется. Вот только если и хочется это нежности и внимания, заботы в конце концов обо мне. Не хочу заботится о себе сама, хочу чтобы меня заставляли одеваться, есть и читать умные книжки. В общем, к чему я все это, к тому, что я просто не осознаю действительность.
Я жду тебя в своей жизни, и включения горячей воды. 

 Я так мечтала зажигать с тобой звезды, но они так и остались теми серебристыми точками на Небе. Я слышу тебя, у меня внутри все сжимается, а я надеваю маску. Мой аксессуар «дежурная улыбка» сидит прочно, и не сдвинешь и не придерешься. Никто почти не заметит, что за улыбкой, за сияющими глаза есть та я, что ждет грозы на подоконнике, немного вытирая слезы об рукав длинной мужской кофты. У меня густо накрашены ресницы, не моей тушью, и ничего не скроет истинности взгляда.
Я затыкаю уши музыкой, рот просто сцепляю замком, и ничего не слышу и ничего не говорю. Мне хочется разбежаться в истинности своих желаний, разлететься в мечтах, погрязнуть в грезах, и упиться утопией блаженства. Мои ноги, что привыкли бегать босиком, прячутся в кедах, которые я стаптываю в прогулках по этому городу. Почти ни в одном закоулке моей души не екает, и нет желания быть здесь и сейчас. Придумала себе фантазию, что все-таки я не отсюда. Мой мир где-то в другой реальности, другом городе и другой манере поведения.
Конечно же я псих, сумасшедшая, и у меня «добрый обжора» и «ватная пустота», ну, и что?
Таков мой мир иллюзий, фантазий, который прекрасно граничит и пересекается в моем собственном мире. Затирая дешевым ластиком свою жизнь, я расправлю крылья, чтобы полет принес удовольствие. Я бы парила над этим миром, и потом где-нибудь да грохнулась. Мне кажется, что все еще не прошло, и время (самый строгий судья), еще отведет мне шанс во спасение и в ощутимости себя. Меня надо запереть в клетке, и показывать за деньги со словами гида «а этот экспонат редкостная дрянь, которая верит до конца, упивается надеждами и разрушает себя изнутри». Я только хочу одного, чтобы внутри были либо четкая свобода, либо четкое спокойствие.
Другого не дано. 

 Я по нему скучаю только когда ночь начинает править этим миром. С разницей в часовых поясах, я затягиваю свое горло. Не разрешаю себе плакать и истерить — пока получается. Очень хочется так много ему написать, рассказать, что я даже уже научилась варить мыло, осталось сплести веревку и сколотить табуретку. Хочется ему рассказать, что в Москве все под угрозой гроз, и поэтому у меня дико болит голова. В каждой мелочи я вновь и вновь нахожу его, какие-то сходства и различия, какие-то еле уловимые запахи и манеры. Самое страшное время ночь, потому что она дает огромную возможность для изъедания себя. Есть во мне столько невысказанного, столько молчания на суховатых губах, и столько не пройдено вместе дорог. Мечты, когда-то имеющие смысл и желания, теперь отложились в коробочку из-под датского печенья, перевяжу тесемочкой и оставлю до лучших времен. В суете собственных мыслей не успеваю проследить своих истинных намерений, не могу понять, от чего так беззаботно, и почему я все еще уверена, что это не конец, что еще будет. Нет закрытых дверей, нет криков, нет манеры и гордо поднятых голов. И если бы это было только  мое ощущение.... 
Я такой человек, что верю только в сердце, и никакие показатели мне не преграда, что только сердце знает верные решения, этот сгусток, гоняющий кровь знает всю правду мироздания. Не могу я чувствовать разумом, он мне не подвластен. Есть какие-то приобретенные знания жизни, накопленный опыт, учебники, но только сердце знает, что ему нужно. Я забываю некоторые моменты из собственной жизни,а потом они патокой могут прилипнуть даже к моим волосам, и даже дождь их не смоет. 
С большой радостью и визгом я бы поразбивала витрины дорогих магазинов, и одевала бы тяжелые ботинки, чтобы удар был сильнее. Но в моих фиолетовых кедах мне комфортнее, чем в туфлях за миллионы. Хочется разнести внутренние барьеры, а тут ни кеды ни туфли, ни даже ботинки не помогут. Во всем виновато сердце, которое не отпускает,и которое решает чаще за меня.
[450x330]

[339x479]

Мама, я так хочу дешевого портвейна, и без закуски. Чтобы напиться до бессознания, чтобы ни один рецептор ни дернулся при звуковых волнах его имени. Мама, ты спросишь, «в чем проблема?», а знаешь ли ты, моя дорогая и мудрая женщина, что я не переношу запах алкоголя, так дешевого и подавно. Я могла бы выпить виски, двенадцатилетней выдержки, но я осталась дома, и не сопли на кулак наматывать, а вспоминать, хотя в принципе это равнозначно.
Знаешь, мама, чем пахнут сгоревшие мечты? Это запах смеси пороха, секса и домашнего уюта. Ну, мама, не плачь, пожалуйста, я же просто так считаю, и мне сейчас не придумать других метафор. Хочешь, я буду все чаще одевать улыбку, бегать на свидания, кривляться когда говорю по телефону? Только, мам, есть одна сложность, я буду ночами рыдать в подушку, потому что одного только не хватает. Ты посмотришь на меня, глаза твои синие, будут с жалостью смотреть и губы шептать «моя милая, все пройдет. Время расставит все на места», но знаешь это время убийственной волной тянется поперек меня, и никаких мест я не знаю, и не хочу сейчас находить.
Мама, я же правда могу стать эгоистичной стервой, на высоких каблуках и в платьях, что открывают мои достоинства, но куда тогда я дену плюшевого зайца, и свои радуги по сердцу? Не смотри на меня осуждающе, и не говори «что же с тобой творится?», ведь может быть это выход. Ну ладно, не буду я одевать шпильки и строгие юбки. А еще, иногда так хочется зажмурить глаза и очутится в совершенно другом мире, другим человеком, и с другой жизнью, мам, ну не плачь, ты всегда со мной, просто мне надо быть другой.
Мам, я пишу тонны слов, изъедая себя ими, но иначе я не могу, и я знаю, что ты это не прочтешь, просто знаешь, так хочется напиться дешевым алкоголем и растворится в дыме сигаретном, и совсем забыть себя. 

 Напиши мне письмо, о том, что скучаешь.

 Жизнь записана где-то в черновиках, будто живу по пробным сценариям.
Люди запутывавшееся во всех своих метаниях, не надо стремится к поиску ответов.
Я бы могла писать жизнеутверждающее посты, но пока мое сердце отказывается, я буду писать только то, что чувствую.
А чувствую я очень странный май, и люди вокруг да и я сама, ломаются.
Каждый терзается выбором, желаниями, сомнениями, непониманием.
Ищем смысл в действиях, словах, взглядах и улыбках.
Задаемся вопросами, не требуя ответов, нам так здорово терзать себя, изъедая по кускам.
Наслаждаемся каждым укусом сквозь боль и острые зубы, получаем фонтан эмоций и спектры чувств.
Пытаясь кинуть каждому спасательный круг, мы надеемся на то, что когда-нибудь и для нас угадают с размером.
И вроде мы все вместе, но каждый один в поле воин, и не потому что гордые, а потому что каждый одиночка.
Мы обжигались и обжигали, вдыхая  гарь своих и чужих мостов, но так и не научились ею дышать. 

[400x302]

 

 Хочу прислать тебе открытку, поздравительную почтовую открытку.
На ней написать черными чернилами только три слова - "я.тебя.люблю."
Не подписываться.
Знаю, что ты и так поймешь, что это я, что каждое слово разделенное точками, это сектора моего сердца.

 Когда нечего сказать, лучше промолчать. Я буду молчать над своими ситуациями. Всех когда — нибудь бросали, и все когда-нибудь любили «не тех». Запутывая свои нервы, замыкая собственные клеммы, сжимая сердце размером с кулачок — каждый задыхался. И даже, наверное, неоднократно.