Немцы их пощадили. Свои — не простили
У каждого из этих людей своя жизнь. Своя судьба. Их объединяет лишь один штрих в биографии. Казалось бы, такой маленький и совсем незначительный. Просто когда-то родители случайно нарекли их именем, которое, как оказалось, досталось и самому жестокому диктатору ХХ века Адольфу Гитлеру.
У каждого из этих людей своя жизнь. Своя судьба. Их объединяет лишь один штрих в биографии. Казалось бы, такой маленький и совсем незначительный. Просто когда-то родители случайно нарекли их именем, которое, как оказалось, досталось и самому жестокому диктатору ХХ века Адольфу Гитлеру.
Русских Адольфов только в Москве и Санкт-Петербурге насчитывается больше двух тысяч человек. Практически все они пережили Великую Отечественную войну. По нашим данным, после 1945 года ни одного Адольфа в Советском Союзе зарегистрировано не было.
Как тезки фюрера выживали во время войны и как сложились их судьбы в послевоенные годы — в материале специального корреспондента “МК”.
Окраина Петербурга. Подхожу к старой пятиэтажке, готовой под снос.
— Не подскажете, в какой квартире живет Адольф Константинович? — обращаюсь к пожилой дворничихе с метлой в руках.
— А зачем он вам понадобился? — насторожилась женщина. — Адольф у нас здесь один. Я прихожусь ему женой. Анна Степановна, — протягивает руку.
Через десять минут мы уже сидели в уютной квартирке семьи Поляковых.
79-летнему Адольфу Полякову не довелось нюхать пороха. Он не защищал Родину с оружием в руках, не укрывался в окопах от вражеских пуль, но тоже пострадал от войны — из-за своего тезки. “Три года я провел на вражеской территории, а победу встретил с позорным именем канцлера Германии”, — разводит руками старик.
Страх перед фюрером
— Откуда такое имя? Черт его знает! — пожимает плечами Адольф Константинович. — Вроде отец назвал меня в честь своего друга детства. Кем был тот человек — русским или немцем, — никогда не интересовался. Правда, крестили меня Андреем. Но это имя было для меня чужим.
Родное, пусть даже и германское, имя не наложило отпечаток на характер Полякова. Про таких, как он, говорят — простой русский мужик. Рубаха—парень. Даже в разговоре о мной не стесняется в выражениях. Рубит правду-матку.
— До войны наша семья — мать, отец, сестра и я — жили в Володарке. Володарку знаете? — заглядывает мне в глаза Адольф Константинович. — Это в 19 километрах отсюда. Когда объявили о начале войны, мы надумали удрать в Ленинград к родственникам. Спешить не стали. По радио передавали, что немцы еще далеко. Мы распихали по мешкам кое-какие вещички. И тут нам объявляют, что немецкие захватчики прорвались в Стрельну. Начальство Володарки не удосужилось предупредить об этом население. Через несколько дней немцы заняли наш поселок.
Так, поселковая власть перешла в руки фашистских захватчиков. Теперь, чтобы получить разрешение на выезд, селянам приходилось идти на поклон к новым хозяевам.
— Деньги у нас быстро закончились. Покупать продукты стало не на что. Немцы нас не кормили. Когда был съеден последний желудь, мы надумали выехать в Новгородскую область, — продолжает собеседник. — Разрешения на выезд не удалось выпросить, тогда мы решились на побег. Думали, постепенно своим ходом добредем от деревни к деревне — где-нибудь да схоронимся. Сложили шмотки на санки и потрусили.
Далеко уйти Поляковым не удалось. Через пару километров их нагнала машина с полицаями. “Нас схватили за шкирку, покидали в грузовик и отправили в концлагерь в Красное Село”, — Адольф Константинович уже спокойно вспоминает о прежних временах.
Поляковы пошли по этапу. Псков, Литва, Эстония...
— Потом был Мюнхен. Нас выгрузили грязных, вшивых, но в теплой одежде на залитый весенним солнцем перрон и отвезли… в зоопарк. Там нас рассадили по клеткам, а немцы приходили поглазеть на “дикарей русских”…
Последним пристанищем семьи стала Бавария.
Шел 42-й год.
— Я что-то запамятовал, как назывался тот немецкий город, где находился наш концлагерь, — мужчина хмурит лоб. — Но мы там не задержались. Однажды приехали немцы — крестьяне — отбирать себе работников по хозяйству. В итоге мы всей семьей оказались в крошечной баварской деревушке на берегу озера.
Всех членов семьи Поляковых раскидали по семьям. 14-летний Адольф с пяти утра до позднего вечера доил коров, убирал за свиньями, следил за садом в несколько гектаров да собирал хмель на гигантских плантациях.
— Фамилия “моих” стариков была Шпренер. Жену звали Тереза, а вот имя ее супруга я что-то запамятовал. Относились они ко мне хорошо, — вспоминает Адольф Константинович. — Хозяин, тот вообще Гитлера ненавидел. Так прямо мне об этом и заявлял. Мы со стариком втайне от полицаев умудрялись слушать последние радиосводки Информбюро из Москвы. Немецким гражданам было запрещено слушать вести с фронта — неповиновение грозило смертной казнью через повешение. Хозяину же было важно знать положение дел их армии — его сын попал в окружение под Сталинградом. Вот так, прижавшись ухом к
Читать далее...