Неизвестный автор

x x x

Спасибо, друг, что посетил
Последний мой приют.
Постой один среди могил,
Почувствуй бег минут.

Ты помнишь, как я петь любил,
Как распирало грудь.
Теперь ни голоса, ни сил,
Чтоб губы разомкнуть.

И воскресают, словно сон,
Былые времена,
И в хриплый мой магнитофон
Влюбляется струна.

Я пел и грезил, и творил,
Я многое сумел.
Какую женщину любил!
Каких друзей имел!

Прощай, Таганка и кино,
Прощай, зеленый мир.
В могиле страшно и темно,
Вода течет из дыр.

Спасибо, друг, что посетил
Приют последний мой,
Мы все здесь -- узники могил,
А ты один -- живой.

{?}

Ю.Абдулова

x x x

на 9--й день после похорон

В друзьях богат он был, на всех хватало
Его надежной дружеской руки,
Вот о врагах он думал слишком мало.
Охота кончена. Он вышел на флажки.

Таганка в трауре, открыли доступ к телу.
К его душе всегда он был открыт.
С ним можно было просто, прямо к делу.
И вот таким не будет он забыт.

Шли, опершись на костыли и клюшки,
С женой, с детьми, не смея зарыдать.
И кто--то выговорил все же: "Умер Пушкин", --
Ведь не хватало смерти, чтоб сказать!

Мы, взявшись за руки, стоим перед обрывом,
Земля гудит от топота копыт,
А он -- в пути смертельном и счастливом.
И вот таким не будет он забыт.

Мы постояли по--над пропастью, над краем,
Где рвется нить, едва ее задеть.
И этот день -- днем памяти считаем,
А также каждый следующий день.

А как тут жизнь в вине не утопить,
Коль мир такой порочный и бездушный?
Гитара в розах, ты сгорел "в огне",
Что будет с нами, стадом равнодушных?

Не уходи! Не покидай мой город!
Он без тебя тобой не будет полон,
Без струн твоей гитары и без песен
Он будет неудобен, будет пресен.

И страшно мне в театр войти,
На полутемной сцене
Мне больше не найти тебя и твоей тени.
Не слышать голос твой, надорванный страданьем
И той, что рядом нет, и долог путь к свиданью.

Ума не приложу, как свыкнусь с этой мыслью.
Незаменимы все, кто дорог нам и близок.

Марина Зис

x x x

40 дней

Она пришла и встала у березы,
Склонила голову на грудь,
В ее руках одна лишь роза,
И белая притом -- не позабудь!

Прошла походкой тонкой, нежной
Под взглядами толпы людской,
Со вздохом скорби неизбежной
Со взглядом, скованным тоской.

Народ пред нею расступился,
И замер весь поток живой.
И та далекая, чужая
Вдруг стала близкой и родной.

Ее печаль и наше горе
Хотелось вместе разделить.
(Хоть кто--нибудь бы догадался
Зонт от дождя над ней раскрыть).

Под проливным дождем стояла,
В глазах и слезы, и печаль,
В немой тоске не замечала,
Как мокла траурная шаль.

Умчалось время золотое --
В беде и в радости -- вдвоем,
Была и другом, и женою,
И музой доброю при нем.

Все в прошлом, как беда случилась?
Себе простить ты не смогла,
Как что--то в жизни упустила
И как его не сберегла.

Теперь ничто уж не исправишь,
Тех дней счастливых не вернуть,
Последний поцелуй, последний взгляд оставить,
Прощай, мой друг, не позабудь!

2.09.1980 г.

Неизвестный автор

x x x

Прошло каких--то сорок лет
И два младенческих довеска...
Он был -- и вот его уж нет,
Как будто выключили свет,
И темнота спустилась резко.

И погрузился мир во тьму,
Где обитают полутени,
Где хаос вяжет кутерьму,
Нанизывая на кайму
Нечистоплотности стремлений.

Но продолжаются века,
И прождолжаться будут вечно,
Пока забвенная река
Стремит свой бег издалека
В водоворотах бесконечных.

Пока вдруг поперек пути
С небес упавший волнорезом
Вонзится ангел во плоти --
Не поднырнуть, не обойти --
И судьбы вскроются надрезом.

Взгляд обретя зрачками внутрь,
Где все черно от унижений,
Где плесенью покрылась суть,
И прессом осадилась муть
Отфильтровавшихся суждений.

Разрезом кесаревым стон
Наружу вырвется из чрева.
И совесть -- вечный эшелон
Цивилизованных племен --
Созреет отголоском гнева.

Всем, кто отмечен властью слов
И равнодушием зловещим --
Им было тысячи Голгоф,
Невинно сложенных голов --
Свой счет предъявит человечность.

Объединится стук сердец
Проникновенностью могилы,
Привычною для наших мест,
И возродится павший крест
Величием духовной силы.

И утвердится в мире стыд
За немоту и ущемленность,
Что светоч наш умолк и спит,
И на земле, где он зарыт,
Справляет тризну приземленность.

Пусть сорок дней -- не сорок лет,
Нам память сохранит пришельца,
И не исчезнет в душах след
Целителя невзгод и бед
И слова русского умельца.

x x x

Как мало постоял он "на краю",
Как зыбко в этом тексте слово "мало".
Ему бы петь, хрипеть бы песнь свою
О том, что всем нам и ему мешало.

Как сжат, как горек, страшен некролог,
Как тесно в нем земле, боям, Шекспиру,
Бессмысленным словам: о, как я мог
Вонзить в наш быт разящую рапиру?

Куда ж, куда ж вы, кони, занесли?
Ведь только в песне вас кнутом стегали,
А вы по краешку по самому земли
Рванули, и его не удержали!

На струнах замерли бессмертные стихи,
Оделись в траур все деревья леса.
Он спит! И сны его легки,
Его баюкают Москва, Париж, Одесса.

Неизвестный автор

x x x

Будь ты проклят, день вчерашний -- 25 июля!
Может, это все неправда, может, просто обманули?
У таланта век недолог, а у гения -- подавно.
Он ведь жил совсем недавно, а теперь висит некролог.
Добрый бог -- обманут только, иль тебя уговорили?
Он обязан жить был долго. Что ж вы, черти, натворили?!

{?}

Л.С.Б. (Неизвестный автор)

x x x

Нет, Володя, не верю, ты не мог умереть!
Это бред! Это ложь! Это зла круговерть!
Под огнем, над обрывом ты боролся за нас.
-- Где вы, волки? -- кричал. Мы твердили: -- Сейчас...

Нам потери знакомы: Пушкин, Хармс, Гумилев,
Пастернак и Платонов, Мандельштам и Рубцов,
Маяковский, Есенин, друг твой -- Вася Шукшин.
Был Михоэллс расстрелян. Список незавершим.

Из столетья в столетье вас хоронят тайком,
Высылают, поносят, песню бьют каблуком.
Список тянется дальше, и спасти не смогли.
Виктор Хара и Галич -- вот предтечи твои.
Евтушенко не влезет на трон твой пустой.
Он пытался уже... Правда, трон был другой.

Весь иззябший, простывший -- и в ненастье ты пел,
Постоять на краю -- нас прости -- не успел...
Если сердце большое, -- боль свирепствует в нем,
Значит -- боремся, бьемся, значит -- любим, живем!

Мы клянемся: продолжим все отрезки пути,
Кто--то все--таки должен через пули пройти.

Неизвестный автор

x x x

"Погиб поэт, невольник чести..." --
В который раз такой конец!
Как будто было неизвестно --
Талант в России -- не жилец.

Да, был талант, талант высокий,
Так оценил XX век.
Каким он был, твой сын Высоцкий,
Певец, артист и человек?

Е.Евтушенко

Памяти В.Высоцкого - Киоск звукозаписи

Бок о бок с шашлычной, шипящей так сочно,
Киоск звукозаписи около Сочи.
И голос знакомый с хрипинкой несется,
И наглая надпись: "В продаже Высоцкий..."

Володя, ах, как тебя вдруг полюбили
Со стереомагами автомобили!
Толкнут прошашлыченным пальцем кассету --
И пой, даже если тебя уже нету.

Торгаш тебя ставит в игрушечке--"Ладе"
Со шлюхой, измазанной в шоколаде,
И цедит, чтобы не задремать за рулем:
"А ну--ка, Высоцкого мы крутанем".

Володя, как страшно мне адом и раем
Крутиться для тех, кого мы презираем.
Но, к счастью, магнитофоны
Не выкрадут наши предсмертные стоны.

Ты пел для студентов Москвы и Нью-Йорка,
Для части планеты, чье имя -- галерка.
И ты к приискателям на вертолете
Спустился и пел у костра на болоте.

Ты был полугамлет и получелкаш,
Тебя торгаши не отнимут - ты наш.
Тебя хоронили, как будто ты гений -
Кто гений эпохи, кто гений мгновений.

Ты бедный наш гений семидесятых,
И бедными гениями небогатых.
Для нас Окуджава был Чехов с гитарой.
Ты - Зощенко песни с есенинским яром.

И в песнях твоих, раздирающих душу,
Есть что-то от сиплого хрипа чинуши!
Киоск звукозаписи около пляжа...
Жизнь кончилась и началась распродажа.

Неизвестный автор

Посмертное письмо


Это наверное, чьс-то посвящение Высоцкому, написанное от его имени.


Поднимитесь, люди, спозаранку,
Шофера и милиционеры!
Всех зову сегодня на Таганку -
Я в своей последней роли первый.

Ни один дублер не согласится
Заменить меня в моей последней роли,
Даже схимник в грубой власянице
Отречется от подобной доли.

Заходите в наш театр без билета!
Пропуск на сегодня всем заказан!
Открываю двери с того света
Всем, кто хочет, всем, кто может, сразу!

Кто со мною ласков был, спасибо!
Кто со мною вежлив был, спасибо!
Кто со мною нежен был, спасибо!
Ото всех других - других спасите!

Мой спектакль будет без антракта
И без слов - прошу, не обессудьте,
С жизнью я закрыл свои контакты,
Дорогие дышащие люди!

Все в далеком будущем - коллеги,
И никто не знает, как случится,
Буду провожать вас на телеге,
А, быть может, и на колеснице.

Мой спектакль будет без финала,
Я не поклонюсь вам, извините,
На меня накиньте покрывало
И от суеты сует спасите.

Добрая моя святая труппа,
Не сердитесь, вас подвел немного.
Говорят, что взятки гладки с трупа,
Безвозвратной ухожу дорогой.

А.Вознесенский

Певец

Не называйте его бардом.
Он был поэтом по природе.
Меньшого потеряли брата --
Всенародного Володю.

Остались улицы Высоцкого,
Осталось племя в "Леви--страус",
От Черного и до Охотского
Страна неспетая осталась.

Все, что осталось от Высоцкого,
Его кино и телесерии
Хранит от года високосного
Людское сердце милосердное...

Вокруг тебя за свежим дерном
Растет толпа вечно живая,
Так ты хотел, чтоб не актером --
Чтобы поэтом называли.

Правее входа на Ваганьково
Могила вырыта вакантная,
Покрыла Гамлета таганского
Землей есенинской лопата.

Дождь тушит свечи восковые...
Все, что осталось от Высоцкого,
Магнитофонной расфасовкою
Уносят, как бинты, живые.

Ты жил, играл и пел с усмешкою,
Любовь российская и рана.
Ты в черной рамке не уместишься,
Тесны тебе людские рамки.

С какой душевной перегрузкой
Ты пел Хлопушу и Шекспира --
Ты говорил о нашем, русском
Так, что щипало и щемило.

Писцы останутся писцами
В бумагах тленных и мелованных.
Певцы останутся певцами
В народном вздохе миллионном...

Голоса и молчание

Обложили его, обложили...
Не отдавайте гения, немочи!
Россия, растерзанная от подлости,
Знайте, кто он, и знайте, чей он.

Врубите Высоцкого! Врубите Высоцкого настоящего,
Где хрипы, и Родина, и горести,
Где восемнадцать лет нам товарищем
Был человек отчаянной совести.

Земля святая, его хранящая,
Запомнит эту любовь без измен.
Врубите Высоцкого настоящего!
Немногим дано подниматься с колен!

Велик не тот, бездарный, но со званьем,
Не тот, кто стал придворным подлецом...
Ты был народным окружен признаньем
За правду, что выплескивал в лицо.

Так пусть звучит не реквием, а скерцо:
Ты был один, кто так легко раним.
Осколки вдребезги взорвавшегося сердца
В своих сердцах навеки сохраним.

Ты жил, играл и пал с усмешкою,
Любовь российская и рана,
Ты в черной рамке не уместишься,
Тесны тебе людские рамки.

Не могу я понять доныне,
Что за странная нынче пора...
Почему о твоей кончине
Мы узнали "из--за бугра"?

Не Америка плачет -- Россия!
Русь рыдает об утрате своей.
В кровь изранены души босые
Самых лучших ее сыновей.

Не был ты любимым фортуной,
И болел тем, чем мы болели.
На гитаре твоей не струны --
Обнаженные нервы звенели.

Выходя на сцену вразвалицу,
Из себя не корча мессию,
Ты держал в своих чутких пальцах
Гриф гитары и пульс России.

И как Шлиман раскапывал Трою,
Взяв на веру слепого Гомера,
По стихам твоим внуки откроют
Наши муки и нашу веру.

{?}

Владимиру Высоцкому -- самому высокому из нас

Хоть в стенку башкой, хоть кричи не кричи --
Я услышал такое в июльской ночи,
Что в больничном загоне, не допев лучший стих,
После долгих агоний Высоцкий затих.

Смолкли хриплые трели, хоть кричи не кричи --
Что же мы проглядели, и друзья и врачи?
Я бреду, как в тумане, вместо компаса -- злость,
Отчего, россияне, так у нас повелось?

Только явится парень неуемной души --
И сгорит, как Гагарин, и замрет, как Шукшин,
Как Есенин, повиснет, как Вампилов, нырнет,
Словно кто, поразмыслив, стреляет их влет.

До свидания, тезка! Я пропитан тобой --
Твоей рифмою хлесткой, твоей жесткой судьбой. 1)
Что там я -- миллионы, а точнее -- народ
Твои песни--знамена по жизни несет.

Ты был совесть и смелость, и личность и злость,
Чтобы там тебе пелось и, конечно, пилось.
В звоне струн, в ритме клавиш ты навеки речист,
До свидания, товарищ, народный артист!

{?}

1) Вариант: Твоей рифмою хлесткой и хлесткой судьбой.

Редактор

"Врубите Высоцкого!"
А.В.

О певце ни стихов, ни заметки
Не отыщешь в газетном столбце.
Мой редактор глотает таблетки
И вздыхает, мрачнея в лице.

Не податься ль куда на вакантное?
Понимает, не глуп старина,
Почему у могилы в Ваганьково
Сорок суток дежурит страна.

Стыдно старому думать, что скоро
Каждый и без печати поймет,
Что не просто певца и актера
Так чистейше оплакал народ.

Мало ль их, что играют играючи,
Что поют и живут припеваючи?
Нет! Ушел надорвавшийся гений,
Раскаляющий наши сердца,
Поднимающий трусов с коленей
И бросающий в дрожь подлеца.

Как Шукшин, усмехнувшись с экрана,
Круто взмыл он в последний полет.
Может, кто--то и лучше сыграет,
Но никто уже так не споет...

Уникальнейший голос России
Оборвался басовой струной.
Плачет лето дождями косыми,
Плачет осень багряной листвой.

На могиле венки и букеты 1)
О народной любви кричат.
А газеты? Молчат газеты!
Телевизоры тоже молчат.

Брызни, солнышко, светом ярким!
Душу выстудил крик совы.
Вознесенский прекрасно рявкнул!
Женя, умница, где же вы?

Подлость в кресле сидит, улыбается,
Славу, мужество -- все поправ.
Неужели народ ошибается,
А дурак политический прав?

...Мы стоим под чужим окном,
Жадно слушаем, рты разинув,
Как охрипшая совесть России,
Не сдаваясь, кричит о своем.

начало сентября 1980 г.

1) Вариант: На могиле стихи и букеты

На смерть Владимира Высоцкого

Кони,
кони,
кони,
кони.
Привередливые кони.
Путь окончен.
Путь окончен.
Путь окончен.
Ветер захлебнулся пеной.
Кто там высказаться хочет?
Кто там хочет что--то вспомнить?
Поздно.
Поздно.
Путь окончен.
Помолчим же, как сумеем.
Лучше б громче и смелее.
Отчего же,
Отчего же
Мы не смели?
И не смеем?
Всем понятно,
все понятно,
Все, что можно:
Честен, дерзок, незапятнан.
Остальное -- промолчали!
А душа -- она кричала!
А сарказм -- бросал перчатку!
Может, лучше для начала
Просто взять и напечатать?
Все до самой горькой боли,
Все до самой главной строчки,
До последней,
И, тем более,
Разве кто--нибудь не хочет?
Он хрипел, глаза не прятал,
Ну, а мы, а мы посмеем?
Что, кишка тонка?
А значит,
Не чета нам рыцарь смеха.
Нам в детсадик бы с досадой
Нашей тихой и пристойной.
Потоптались, рассосались,
Погрустили и за столик...

26.07.1980 г.

Неизвестный автор

Памяти Владимира Высоцкого

Вот уже сорок дней, как к могиле мы этой приходим...
И в молчаньи стоим, скорбно головы вниз наклоня,
Словно ждем еще песен, которые стонут в народе,
Но в мозгу одна мысль: "Не услышать нам больше тебя!.."

А на лицах вопрос: "Почему? Отчего так случилось?"
Может, мы виноваты и не сберегли?!
Лишь в ответ -- тишина... Тихий шепот стихов у могилы...
И у каждого в сердце кусок своей личной и общей вины!

"Как ты жил? Чем ты жил?" -- ты с экрана нам улыбался...
Иногда доставался нам в театр на Таганку случайный билет,
И у каждого диск, напетый тобой, оставался... --
Вот и все! А теперь у нас даже и этого нет!

Мы приходим сюда, засыпая могилу цветами,
И часаши стоим здесь, обиду и боль затая...
Мысли в сердце рифмуются только одними стихами...
Что еще рассказать всем? Что забыли сказать про тебя???

Не обидно ли разве, когда молодыми уходят?!.
В 40 лет человек полон жизни и творческих сил,
И талант через край! Эх, Володя, Володя!!!
Ведь ты правду любил -- значит, жизнь ты подавно любил!

Тишина... Тихо падает лист на промокшую землю...
Скорбь природы выплакивается проливным, моросящим дождем...
Почернела гитара от дождя иль от слез, словно дремля,
Как подруга тоскует о нем! Все о нем и о нем!

Беспощадно время летит... И часы и минуты сметает...
Сыновья подрастут, обновится с весною земля!
А дороги к могилам травой, как всегда, зарастают!..
Лишь останется в памяти дней недопетая песня твоя!

2 сентября 1980 г.
г. Москва

x x x

Пророков нет в отечестве моем,
А вот теперь ушла и совесть.
Он больше не споет нам ни о чем,
И можно жить, совсем не беспокоясь.

Лишь он умел сказать, и спеть умел,
Что наших душ в ответ дрожали струны.
Аккорд его срывался и звенел,
Чтоб нас заставить мучаться и думать.

Он не допел, не досказал всего,
Что было пульсом и в душе звучало,
И сердце разорвалось от того,
Что слишком долго отдыха не знало.

Он больше на эстраду не взойдет
Так просто, вместе с тем и так достойно.
Он умер! Да! И все же он поет,
И песни не дадут нам жить спокойно.

июль--август 1980

Неизвестный автор

x x x

Смотрите, люди на такси!
Смотрите, проезжая мимо!
Так чтут поэтов на Руси,
И так порою ненавидят.

Склонились у ног его боги и бесы,
Ведь даже они не поверили смерти.
Гитара под утро озябнет без песни.
Согрейте ее -- бога ради! Согрейте!

начало августа 1980 г.

28 июля. Таганская площадь. Проводы

Люди просто не стоят, люди думают,
И свистят, и кроют матом милицию,
А за ней официальщину дубовую.
Лучше в церковь бы пойти -- поклониться.

Люди просто не стоят, люди требуют,
Чтобы память не ушла с катафалками,
Чтоб глядел он из окна добрым гением...
Вот о чем кричат над Таганкою.

Умер лучший человек в государстве.
Душу болью не трави -- может статься,
Впереди еще и беды, и мытарства...
Умер главный человек государства.

Владимиру Высоцкому.

"С меня при цифре 37 в момент слетает хмель,
Вот и сейчас, как холодом подуло...
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль,
И Маяковский лег виском на дуло."

"... Срок жизни увеличился,
И, может быть, концы
Поэтов отодвинулись на время."

Всего пяток прибавил ты к той цифре 37 1),
Всего пять лет накинул к жизни плотской.
И в 42 закончил Пресли и Дассен,
И в 42 закончил жизнь Высоцкий. 2)

Не нужен нынче пистолет, чтоб замолчал поэт.
Он сердцем пел -- и сердце разорвалось.
У самого обрыва, на краю простора нет,
Поэтому и жизнь короткая досталась. 3)

Но на дворе XX век - остался голос жить:
Записан он на дисках и кассетах.
И пленки столько по стране, что если разложить,
То ею можно обернуть планету.

И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,
И пусть молчат, что умер наш Высоцкий --
Что нам Дассен, о чем он пел - не знаем мы совсем,
Высоцкий пел о жизни нашей скотской.

Он пел, о чем молчали мы, себя сжигая пел,
Свою большую совесть в мир обрушив,
По лезвию ножа ходил, вопил, кричал, хрипел,
И резал в кровь свою и наши души.

И этих ран не залечить и не перевязать,
Вдруг замолчал -- и холодом подуло.
Хоть умер от инфаркта он, но можем мы сказать --
За всех за нас он лег виском на дуло.

{?}

1) Вариант: Всего пяток прибавил бог к этой цифре 37
2) Вариант:
И в 42 закончил и Рассел,и Джо Дассен,
И в 42 закончил наш Высоцкий
3) Вариант:
Он знал -- ему до смерти петь, не знал лишь, сколько лет,
А оставалось петь такая малость.

Стихи, посвященные В.Высоцкому


Б.Ахмадулина

x x x

Твой случай таков, что мужи этих мест и предместий
Белее Офелии бродят с безумьем во взоре.
Нам, виды видавшим, ответствуй, как деве прелестной:
Так быть или как? Что решил ты в своем Эльсиноре?

Пусть каждый в своем Эльсиноре решает, как может,
Дарующий радость -- ты щедрый даритель страданья.
Но Дании всякой нам данной тот славу умножит,
Кто подданных душу возвысит до слез, до страданья, рыданья.

Спасение в том, что сумели собраться на площадь
Не сборищем сброда, спешащим глазеть на Нерона,
А стройным собором собратьев, отринувших пошлость.
Народ невредим, если боль о певце всенародна.

Народ, народившись, не неуч, он ныне и присно
Не слушатель вздора и не собиратель вещицы.
Певца обожая, расплачемся, -- доблестна тризна.
Быть или не быть -- вот вопрос, как нам быть. Не взыщите.

Люблю и хвалю, не отвергшего смертную чашу.
В обнимку уходим все дальше, все выше и чище.
Не скряги -- не жаль, что сердца разбиваются наши,
Лишь так справедливо, ведь если не наши, то чьи же?

начало августа 1980