И снизу лед, и сверху. Маюсь между.
Пробить ли верх иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежду,
А там - за дело, в ожиданьи виз.
Лед надо мною, надломись и тресни!
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все помня, даже старые стихи.
Мне меньше полувека - сорок с лишним,
Я жив, двенадцать лет тобой и господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним.
1980
--------------------------------------------------------------------------------
Версии:
...............
Лед надо мною, надломись и тресни!
Я чист и прост, хоть я не от сохи,
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все помня, даже старые стихи.
...............
--------------------------------------------------------------------------------
Примечание:
Считается последним стихотворением Вл. Высоцкого. Обращено к Марине Влади.
* * *
Я уверен, как ни разу в жизни -
Это точно,-
Что в моем здоровом организме -
Червоточина.
Может, мой никчемный орган - плевра,
Может - многие,-
Но лежу я в отделенье невро-
паталогии.
Выдам то, что держится в секрете,
Но, наверное,
Наше населенье на две трети -
Люди нервные.
Эврика! Нашел - вот признак первый,
Мной замеченный:
Те, кто пьют - у них сплошные нервы
Вместо печени.
Высох ты и бесподобно жилист,
Словно мумия,-
Знай, что твои нервы обнажились
До безумия.
Если ты ругаешь даже тихих
Или ссоришься -
Знай, что эти люди - тоже психи,
Ох, напорешься!
1969
Мой черный человек в костюме сером!..
Он был министром, домуправом, офицером,
Как злобный клоун он менял личины
И бил под дых, внезапно, без причины.
И, улыбаясь, мне ломали крылья,
Мой хрип порой похожим был на вой,
И я немел от боли и бессилья
И лишь шептал: "Спасибо, что живой".
Я суеверен был, искал приметы,
Что мол, пройдет, терпи, все ерунда...
Я даже прорывался в кабинеты
И зарекался: "Больше - никогда!"
Вокруг меня кликуши голосили:
"В Париж мотает, словно мы в Тюмень,-
Пора такого выгнать из России!
Давно пора,- видать, начальству лень".
Судачили про дачу и зарплату:
Мол, денег прорва, по ночам кую.
Я все отдам - берите без доплаты
Трехкомнатную камеру мою.
И мне давали добрые советы,
Чуть свысока похлопав по плечу,
Мои друзья - известные поэты:
Не стоит рифмовать "кричу - торчу".
И лопнула во мне терпенья жила -
И я со смертью перешел на ты,
Она давно возле меня кружила,
Побаивалась только хрипоты.
Я от суда скрываться не намерен:
Коль призовут - отвечу на вопрос.
Я до секунд всю жизнь свою измерил
И худо-бедно, но тащил свой воз.
Но знаю я, что лживо, а что свято,-
Я это понял все-таки давно.
Мой путь один, всего один, ребята,-
Мне выбора, по счастью, не дано.
1979
Я только малость объясню в стихе -
На все я не имею полномочий...
Я был зачат, как нужно, во грехе -
В поту и нервах первой брачной ночи.
Я знал, что, отрываясь от земли,-
Чем выше мы, тем жестче и суровей;
Я шел спокойно прямо в короли
И вел себя наследным принцем крови.
Я знал - все будет так, как я хочу,
Я не бывал внакладе и в уроне,
Мои друзья по школе и мечу
Служили мне, как их отцы - короне.
Не думал я над тем, что говорю,
И с легкостью слова бросал на ветер -
Мне верили и так, как главарю,
Все высокопоставленные дети.
Пугались нас ночные сторожа,
Как оспою, болело время нами.
Я спал на кожах, мясо ел с ножа
И злую лошадь мучил стременами.
Я знал - мне будет сказано: "Царуй!" -
Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег.
И я пьянел среди чеканных сбруй,
Был терпелив к насилью слов и книжек.
Я улыбаться мог одним лишь ртом,
А тайный взгляд, когда он зол и горек,
Умел скрывать, воспитанный шутом,-
Шут мертв теперь: "Аминь!" Бедняга Йорик!..
Но отказался я от дележа
Наград, добычи, славы, привилегий:
Вдруг стало жаль мне мертвого пажа,
Я объезжал зеленые побеги...
Я позабыл охотничий азарт,
Возненавидел и борзых, и гончих,
Я от подранка гнал коня назад
И плетью бил загонщиков и ловчих.
Я видел - наши игры с каждым днем
Все больше походили на бесчинства,-
В проточных водах по ночам, тайком
Я отмывался от дневного свинства.
Я прозревал, глупея с каждым днем,
Я прозевал домашние интриги.
Не нравился мне век, и люди в нем
Не нравились,- и я зарылся в книги.
Мой мозг, до знаний жадный, как паук,
Все постигал: недвижность и движенье,-
Но толка нет от мыслей и наук,
Когда повсюду им опроверженье.
С друзьями детства перетерлась нить,
Нить Ариадны оказалась схемой.
Я бился над словами "быть, не быть",
Как над неразрешимою дилеммой.
Но вечно, вечно плещет море бед,-
В него мы стрелы мечем - в сито просо,
Отсеивая призрачный ответ
От вычурного этого вопроса.
Зов предков слыша сквозь затихший гул,
Пошел на зов,- сомненья крались с тылу,
Груз тяжких дум наверх меня тянул,
А крылья плоти вниз влекли, в могилу.
В непрочный сплав меня спаяли дни -
Едва застыв, он начал расползаться.
Я пролил кровь, как все,- и, как они,
Я не сумел от мести отказаться.
А мой подъем пред смертью - есть провал.
Офелия! Я тленья не приемлю.
Но я себя убийством уравнял
С тем, с кем я лег в одну и ту же землю.
Я Гамлет, я насилье презирал,
Я наплевал на датскую корону,-
Но в их глазах - за трон я глотку рвал
И убивал соперника по трону.
Но гениальный всплеск похож на бред,
В рожденьи смерть проглядывает косо.
А мы все ставим каверзный ответ
И не находим нужного вопроса.
1972
М.В.
Люблю тебя сейчас, не тайно - напоказ.
Не "после" и не "до" в лучах твоих сгораю.
Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас,
А в прошлом - не хочу, а в будущем - не знаю.
В прошедшем "я любил" - печальнее могил,-
Все нежное во мне бескрылит и стреножит,
Хотя поэт поэтов говорил:
"Я вас любил, любовь еще, быть может..."
Так говорят о брошенном, отцветшем -
И в этом жалость есть и снисходительность,
Как к свергнутому с трона королю.
Есть в этом сожаленье об ушедшем
Стремленьи, где утеряна стремительность,
И как бы недоверье к "я люблю".
Люблю тебя теперь - без пятен, без потерь,
Мой век стоит сейчас - я вен не перережу!
Во время, в продолжение, теперь -
Я прошлым не дышу и будущим не брежу.
Приду и вброд, и вплавь к тебе - хоть обезглавь!-
С цепями на ногах и с гирями по пуду.
Ты только по ошибке не заставь,
Чтоб после "я люблю" добавил я "и буду".
Есть горечь в этом "буду", как ни странно,
Подделанная подпись, червоточина
И лаз для отступленья, про запас,
Бесцветный яд на самом дне стакана.
И словно настоящему пощечина, -
Сомненье в том, что "я люблю" сейчас.
Смотрю французский сон с обилием времен,
Где в будущем - не так, и в прошлом - по-другому.
К позорному столбу я пригвожден,
К барьеру вызван я - языковому.
Ах, разность в языках! Не положенье - крах!
Но выход мы вдвоем поищем - и обрящем.
Люблю тебя и в сложных временах -
И в будущем, и в прошлом настоящем!
1973
I
Часов, минут, секунд - нули,-
Сердца с часами сверьте:
Объявлен праздник всей Земли -
День без единой смерти!
Вход в рай забили впопыхах,
Ворота ада - на засове,-
Без оговорок и условий
Все согласовано в верхах.
Ликуй и веселись, народ!
Никто от родов не умрет,
И от болезней в собственной постели.
На целый день отступит мрак,
На целый день задержат рак,
На целый день придержат душу в теле.
И если где резня теперь -
Ножи держать тупыми!
А если бой, то - без потерь,
Расстрел - так холостыми.
Нельзя и с именем Его
Свинцу отвешивать поклонов.
Во имя жизни миллионов
Не будет смерти одного!
И ни за черта самого,
Ни за себя - ни за кого
Никто нигде не обнажит кинжалов.
Никто навечно не уснет,
И не взойдет на эшафот
За торжество добра и идеалов.
И запылают сто костров -
Не жечь, а греть нам спины.
И будет много катастроф,
А жертвы - ни единой.
И, отвалившись от стола,
Никто не лопнет от обжорства,
И падать будут из притворства
От выстрелов из-за угла.
Ну а за кем недоглядят,
Того нещадно оживят -
Натрут его, взъерошат, взъерепенят:
Есть спецотряд из тех ребят,
Что мертвеця растеребят,-
Они на день случайности отменят.
Забудьте мстить и ревновать!
Убийцы, пыл умерьте!
Бить можно, но - не убивать,
Душить, но только не до смерти.
В проем оконный не стремись -
Не засти, слазь и будь мужчиной!-
Для всех устранены причины,
От коих можно прыгать вниз.
Слюнтяи, висельники, тли,-
Мы всех вас вынем из петли,
И напоказ валять в пыли,
Еще дышащих, тепленьких, в исподнем.
Под топорами палачей
Не упадет главы ничьей -
Приема нынче нет в раю господнем.
II
...И пробил час, и день возник,-
Как взрыв, как ослепленье!
То тут, то там взвивался крик:
"Остановись, мгновенье!"
И лился с неба нежный свет,
И хоры ангельские пели,-
И люди быстро обнаглели:
Твори, что хочешь,- смерти нет!
Иной до смерти выпивал -
Но жил, подлец, не умирал,
Другой в пролеты прыгал всяко-разно,
А третьего душил сосед,
А тот - его,- ну, словом, все
Добро и зло творили безнаказно.
И тот, кто никогда не знал
Ни драк, ни ссор, ни споров,-
Тот поднимать свой голос стал,
Как колья от заборов.
Он торопливо вынимал
Из мокрых мостовых булыжник,-
А прежде он был тихий книжник
И зло с насильем презирал.
Кругом никто не умирал,-
А тот, кто раньше понимал
Смерть как награду или избавленье -
Тот бить стремился наповал,-
А сам при этом напевал,
Что, дескать, помнит чудное мгновенье.
Ученый мир - так весь воспрял,-
И врач, науки ради,
На людях яды проверял -
И без противоядий!
Вон там устроила погром -
Должно быть, хунта или клика,-
Но все от мала до велика,
Живут,- все кончилось добром.
Самоубийц, числом до ста -
Сгоняли танками с моста,
Повесившихся скопом оживляли.
Фортуну - вон из колеса...
Да, день без смерти удался!-
Застрельщики, ликуя, пировали.
...Но вдруг глашатай весть разнес
Уже к концу банкета,
Что торжество не удалось,
Что кто-то умер где-то -
В тишайшем уголке Земли,
Где спят и страсти, и стихии,-
Реаниматоры лихие
Туда добраться не смогли.
Кто смог дерзнуть, кто смел посметь?!
И как уговорил он Смерть?
Ей дали взятку - Смерть не на работе.
Недоглядели, хоть реви,-
Он взял да умер от любви -
На взлете умер он, на верхней ноте!
До 1978
| Владимир Высоцкий |
| август 1974 года |
| Титоград, Телевидение Черногории |
|
Оцифровка - Николай Цанков /Болгария/ |
Ссылка:
http://www.megaupload.com/?d=O7WMNHBC
Источник информации и записи - http://vysotsky.km.ru/
Все записи представлены для ознакомления без права на распространение.
Из личного дневника Ольги Ширяевой
Безгранично Верю
Мне очень хочется, чтобы читатель отнесся к дневникам Оли Ширяевой, 16-летней девочки, с доверием и снисхождением. Всякое свидетельство о выдающемся человеке дорого нам, его современникам. Но трижды дороже оно станет нашим потомкам, которые, нам на зависть (повторяю чужую хорошую мысль), будут знать его творчество лучше, хотя мы имели счастье видеть и слышать его живым.
...Много-много лет назад, играя в спектаклях Театра на Таганке, мы, артисты, заприметили в зале очкарика, девочку с фотоаппаратом, которая каким-то образом умудрялась проникать чуть ли не на все наши спектакли. Иногда мы получали от нее пакеты е любительскими снимками, радовались их несовершенству, потому что они были как бы из жизни. Но потом тем не менее зачастую их теряли, не подозревая, каким документом, какой ценностью они окажутся лет через 15-20. и все благодаря ему, нашему коллеге, оказавшемуся вскоре многими любимым поэтом Владимиром Высоцком.
Кроме того, очкарик, как теперь выяснилось, записывала и наши спектакли на магнитофон, особенно там, где звучал голос Владимира Высоцкого и вела дневники.
.....А таких, как она, разве одна-две были? И хочется сказать - пишите, девочки, пишите, мальчики в свои тетради свои исповеди о своих современниках, своё мнение, ещё никем не спутанное.
Очкарика - девятиклассницу звали Оля Ширяева. Ее мама работала в Институте русского языка АН СССР во вновь созданной группе по подготовке словаря русской современной поэзии. Кстати, в интервью для газеты "Книжное обозрение" я сказал, что хорошо знаком с семьей, где мама перевела для своёй дочери и переписала от руки роман Хемингуэя "По ком звонит колокол". Об издании на русском языке тогда еще не было речи. Так вот, эта мама - мама Оли Муза Васильевна Найденова.
… Жили они на Таганке, там все Оля училась в школе. В пятом классе школу преобразовали в спецшколу с расширенным преподованием немецкого языка. Школа, Театр на Таганке, Врехт, Вайс, Высоцкий, Вознесенский тут все как-то оказалось в одну струю. После школы в 1966 году Оля поступила в Институт иностранных языков, который
окончила в 1971 году. Проработала пять лет в "Интуристе" и перешла в издательство "Мир", в немецкие корректоры.
Вот я все. Что можно к этому добавить? Она не сразу согласилась передать в газету свои дневниковые записи. Согласилась, лишь когда ей очень серьезно объясняли: это тоже документ времена.
Пишите, девочки, пишите, мальчики в свои тетради свои исповеди о своих современниках, своё мнение, ещё никем не спутанное.
Валерий Золотухин
заслуженный артист РСФСР.
Советская россия 11.01.87
|
Начало, или взгляд из зала.
Ольга Ширяева |
|
На снимке автор дневников 1966 г
Я тебя в твоей не знала славе,
Помню только бурный твой рассвет,
Но, быть может, я сегодня вправе
Вспомнить день тех отдаленных лет.
(А.Ахматова)
Я перелистываю свои старые дневники и волнуюсь, будто и не прошло с тех пор более двадцати лет. Порой мне мучительно стыдно за глупость и наивность своих слов и поступков, но и щемяще радостно от того, что все это было. Я почти уверена, что мои записи не представляют интереса для других. Хотя... Ведь то, о чем в них рассказано, характеризует не только меня.
Когда я переступила порог Театра на Таганке, я была лишь ученицей девятого класса, а Владимир Высоцкий - уже известным артистом. Теперь, давно став старше его, тогдашнего, я только больше поражаюсь душевной теплоте и внимательности человека, умевшего держаться "на равных" с обычной восторженной девчонкой.
| Владимир Высоцкий |
| 28 сентября - 14 октября 1976 года |
| Будапешт (Росток?), Номер гостиницы |
|
Присутствовали: Дмитрий Межевич, Иван Бортник |
Ссылка:
http://www.megaupload.com/?d=LRL5LA11
Источник информации и записи - http://vysotsky.km.ru/
Все записи представлены для ознакомления без права на распространение.
О ВОЛОДЕ
Михаил Шемякин
Володя для меня - это событие. Событие в моей жизни, очень страшное, очень сложное. И очень печальное. Взять хотя бы его смерть... Казалось бы - вся Россия узнала, и Запад узнал, что Володя помер, - Ваганьковское кладбище, хоронили рядом с Есениным, - но ко мне известие о смерти моего самого близкого друга пришло спустя много дней после того, как он был похоронен. Потому что никто - даже Марина Влади, его жена, - не решился мне об этом сообщить. Моя жена, моя дочка, которые знали прекрасно Высоцкого, - никто не мог сказать, осмелиться, произнести: "Володя умер - никогда он больше не придет в твою жизнь..."
Я был в Греции, в Афинах. Звоню домой, чувствую по голосу - что-то не в порядке, спрашиваю: "Что такое происходит?" Какие-то слезы в голосе: "Ты понимаешь... Ну, дочка там нашкодила...мблю-бдю-бдю...' Звоню Костаки - дядя Жора разговаривает, ну - слишком вежливо со мной. Слишком вежливо. Это меня сразу настораживает. Я спрашиваю: "А что происходит, собственно говоря, - в космосе?"
А в космосе произошло вот это страшное событие - умер Володя, один из самых больших певцов русской души, русских событий.
Американка, с которой я дружу много лет, - мы сидели с ней в ресторане, поздно ночью, душно, - взяла меня за руку и говорит: "Ты сильный человек?" Я отвечаю: "Да, конечно". Ну какой русский не мечтает быть сильным? Она сжала мою руку и говорит: "Ты точно, сильный?" Я говорю: "Ну, конечно! Милая, -говорю, - ты что? Мы все, как Атланты, вообще - всю Землю держим на плечах!" И тут - я увидел у нее в глазах слезы, и что-то страшное произошло... В этот момент я понял... Я взглянул на нее и спросил: "Володя?.." И вдруг - эта американка, абсолютно беспощадная, - она знала Высоцкого в прошлом, тоже - заплакала, упала головой почти что в тарелку и сказала:
"Кончено!"
Интервью с Михаилом Шемякиным
[показать]
Сергей Дресвин (С. Д.): Здраствуйте. Как к Вам лучше обращаться?
Михаил Шемякин (М. Ш.): Михаил.
С. Д.: Не Михаил Михайлович?..
М. Ш.: Я живу в стране, где президент — Джон, а здесь… — всегда! — Порфирий Семеныч, Агафья Патрикеевна… Да иди ты на хер! Выстраивают что-то такое византийское, а на самом деле отношение хуже, чем к Ваське…
М. Ш.: Мне было лет восемнадцать, наверное, когда я прочел «Записки из мертвого дома», и в этом возрасте всегда думаешь: «Ну когда же годы уже начнут расти», потому что такое к тебе отношение: «Сопляк, говнюк…». Всегда комплексовал по поводу возраста. И вдруг я открываю книгу Достоевского и читаю: «Вошел парень сорока лет». И я думаю: «Неужели мне еще двадцать лет ходить в сопляках?!» Правда, у меня в сорок лет уже вышел двухтомник, где в каждом томе по пятьсот—шестьсот страниц, а материалов, которые не вошли в издание, было еще на два тома.
С. Д.: Скажите, а вот Ваше творчество в тот момент, когда Вам было тридцать—сорок, и сейчас — сильно отличается? Технологически.
М. Ш.: Тогда была выносливость побольше. У меня же режим нечеловеческий, по большому счету. Я могу сказать, что ем я намного меньше, чем простые люди. Сплю я немного, и когда меня спрашивают: «Как Вам удается так много успеть?», я обычно говорю: «Прибавляйте ночь ко дню, и вы выигрываете время». В тридцать—сорок у меня был именно такой режим. Я заставлял себя укладываться спать, потому что понимал, что это становится немного опасным, где-то на пятые сутки.
|
Марк Цыбульский (США) Владимир Высоцкий в Одессе "Случай из следственной практики" В этом фильме Высоцкий не снялся, хотя его туда приглашали и даже предлагали написать песню. Ни то, ни другое не получилось. Источник - http://v-vysotsky.narod.ru/
|
|
Я УГОВАРИВАЛ ЕГО НЕ УМИРАТЬ...
|
|
|
Владимир Высоцкий. Париж, 1976 г., фото М.Шемякина. |
|
|
Они считали себя не только друзьями- братьями. Не по крови, а по высшему уровню родства - по духу. Источник - http://irrkut.narod.ru/
|
| Владимир Высоцкий |
| 18 (22?) декабря 1969 года |
| г. Москва,/ ул. Качалова, д. 24/, Государственный Дом Радиовещания и Звукозаписи Гостелерадио СССР (ГДРЗ) , Запись радиоспектакля «Моя знакомая» |
|
Автор - Иоахим Навотный (ГДР) |
Ссылка:
http://rapidshare.com/files/22237387/Moja_znakomaja_-_Radiospektakl_-_01_0126.rar
Источник информации и записи - http://vysotsky.km.ru/
Все записи представлены для ознакомления без права на распространение.
|
Сезон "Охоты на волков" в Варшаве
|
|
| Даниэль Ольбрыхский | |
- Даниэль, мы знаем вас как замечательного актера, сыгравшего во многих фильмах Анджеа Вайды, других известных режиссеров. И вот теперь вы дебютируете как писатель: в канув Нового года в Польше вышла ваша первая книга "Поминки по Владимиру Высоцкому".' Почему вы решили о нем написать? И почему- "Поминки"?
- Владимир Высоцкий, пожалуй, был самой яркой личностью, которую мне довелось повстречать. Однажды Володя прислал мне записку, которую я берегу до сих пор:
"Дорогой Даниэль! Как хорошо, что я имею тебя как друга, в Варшаве, Париже, Москве. Как жаль, что ты не живешь в России, оставаясь поляком или русским-не важно. Я тебя люблю и ценю..." Я с ним дружил много лет, неоднократно бывал на московской квартире Высоцкого, принимал его с женой у себя в Варшаве. На девятый день после смерти Володи Марина Влади позвала меня в числе самых близких людей на поминки, которые были устроены в Париже на квартире художника Михаила Шемякина.
В тот день я поклялся Марине, что приеду во что бы то ни стало в Москву на сороковой день после смерти Володи. Московские поминки проходили в квартире Высоцкого на Малой Грузинской. Приехал я туда прямо из аэропорта. Помню, были оба Володиных сына от первого брака, много известных актеров, поэтов. Внимание всех привлекала незнакомая заплаканная девушка. Оказалось, это была Люся, телефонистка с международной станции, помогавшая Высоцкому дозвониться до Марины Влади, где бы та ни была. Однажды Люся нашла ее даже у парикмахера в Бразилии, куда Марина улетела после ссоры с Володей, никому ничего не сказав.
| Владимир Высоцкий |
| 12 декабря 1977 года 18 часов 30 минут |
| Париж, /Rochechouart boulevard ,72/ L' Elysee Montmartre |
|
2-я гитара Константин Казанский. |
Ссылка:
http://www.megaupload.com/?d=7S4J6JTG
Источник информации и записи - http://vysotsky.km.ru/
Все записи представлены для ознакомления без права на распространение.
Настроение сейчас - ok
Без запретов и следов,
Об асфальт сжигая шины,
Из кошмара городов
Рвутся за город машины,
И громоздкие, как танки,
"Форды", "линкольны", "cелены",
Элегантные "мустанги",
"Мерседесы", "cитроены".
Будто знают - игра стоит свеч,
Это будет как кровная месть городам!
Поскорей, только б свечи не сжечь,
Карбюратор, и что у них есть еще там.
И не видно полотна,
Лимузины, лимузины...
Среди них, как два пятна,
Две красивые машины,
Будто связанные тросом,
(А где тонко - там и рвется).
Акселераторам, подсосам
Больше дела не найдется.
Будто знают - игра стоит свеч,
Только б вырваться - выплатят все по счетам.
Ну, а может, он скажет ей речь
На клаксоне, и что у них есть еще там.
Это скопище машин
На тебя таит обиду.
Светло-серый лимузин!
Не теряй ее из виду!
Впереди - гляди - разъезд!
Больше риска, больше веры!
Опоздаешь! Так и есть!...
Ты промедлил, светло-серый!
Они знали - игра стоит свеч,
А теперь - что ж сигналить рекламным щитам?
Ну, а может гора ему с плеч
Иль с капота, и что у них есть еще там.
Нет, развилка как беда,
Стрелки врозь - и вот не здесь ты.
Неужели никогда
Не сближают нас разъезды?
Этот сходится, один,
И, врубив седьмую скорость,
Светло-серый лимузин
Позабыл нажать на тормоз.
Что ж, съезжаться, пустые мечты?
Или это есть кровная месть городам?
Покатились колеса, мосты
И сердца, или что у них есть еще там.
Я тебе подоткну пальто.
Что б от Северного и до Южного
Всем твоим полюсам тепло.
Всё летаем с тобой, летаем,
Пристегнувшись одним ремнём.
Завтрак в Риге, а ужин в Талине -
Так вздремнём.
Но на самой заброшенной трассе
Снова примутся узнавать.
И на их вездесущее: "Здрасьте"
Крикнешь: "Здравствуйте, так вашу мать.."
Но когда ты выходишь на сцену,
У меня замирает в ушах
От такого высокого крена,
Аж земля из-под кресла ушла.
За кулисами будет нашествие,
Толкотня.
Равнодушно и сумашедше
В сантиметре пройдёшь от меня.
Я пойму, что погода лётная,
По едва открытому рту,
Что курсируют самолёты
На Одессу и на Воркуту.
Jura ZankinКАК МЫ ПИСАЛИ СЦЕНАРИЙ.
Свойством его натуры было невероятное упорство в достижении какой-либо цели, которая представлялясь важной и нужной. Вот и засела в нём мысль написать сценарий...
Володя часто говорил мне: "Ну давай вместе напишем сценарий? У меня замечательная история есть". "Про что ?"- спрашивал я, хотя давно знал, что он напичкан "замечательными историями", как новогодний мешок подарками. Володя начинал бурно, торопливо рассказывать умопомрачительную историю про дельфинов, или громадного попугая, который жил у одного его знакомого, или про золотоискателя, заблудившегося в тайге, или... Некоторые его истории я отчетливо, ярко помню до сих пор, и действительно почти каждая его история в той или иной степени могла лечь в основу киносценария.
Кинематограф Володя чувствовал необыкновенно ярко и остро, казалось, ощущал его кожей, нервами и часто огорчался, что мало снимается, что большинство ролей, которые предлагают, бедны и плоски, и там нечего играть. Но писать с ним сценарий я отказывался. По разным причинам. Да и некоторый испуг брал: как с ним работать, когда он пяти минут не может спокойно посидеть на месте, все время ему нужно куда-то лететь, с кем-то встречаться, давать концерты, репетировать в театре, играть, сниматься. О каком сценарии может идти речь? Но еще и потому отказывался, что мне казалось: он сам может написать, вот допечет его желание, дозреет, налетит на бумагу- и напишет сам, настолько образно, впечатляюще и с юмором он умел рассказывать. Рассказчик он был классный, увлекающийся, азартный, и приврет - недорого возьмет, хотя, нет, не приврет, а сочинит его фантазия, которая работала в нем в любое время дня и ночи. Несколько раз мы все же договаривались засесть и начать работу, но так и не садились- то Володя занят в театре, колесит по городам с концертами, то у меня дела. Но он не забывал. Свойством его натуры было невероятное упорство в достижении какой-либо цели, которая могла быть и незначительной, но ему самому представлялась важной и нужной. Вот засела в нем мысль написать сценарий, и он всем окружающим плешь проест, но не отступится, не забудет, желание не пропадет, и рано или поздно, но он своего добьется, это неизбежно, как приход зимы или лета. Иногда. я говорил ему:
- Володь, это же "непроходимо".
- Почему? - удивлялся он.