Одной из самых красивых актрис европейского кино, Марине Влади, вдове Владимира Высоцкого, дочери русской дворянки и парижанина из украинских цыган исполнилось 70 лет.

Марина Влади — это не тот случай, когда о возрасте женщины нужно говорить намеками и комплиментами. Свой возраст она совершенно не скрывает. Может, потому, что у кого-то 70 лет — как один миг, а у нее — много жизней. На театральной сцене — с четырех лет, в кино — с десяти, и фильмов в ее фильмографии уже около ста. Снималась с самыми великими актерами у самых выдающихся режиссеров. А еще — писательский труд. Четыре мужа, три сына. И множество потерь и разочарований, которые выработали в ней защитную реакцию — надеяться только на себя, на свои здоровые славянские корни, доставшиеся от мамы — русской дворянки — и отца родом из украинских цыган. Его звали Владимир Поляков и он был известным исполнителем русских и цыганских романсов в Париже. Марина и две ее старшие сестры Эллен Валье и Одиль Версуа стали актрисами, еще одна сестра, Ольга, работала на телевидении. Одно время во Франции был очень популярен спектакль по пьесе Чехова «Три сестры», в котором играли сестры Поляковы.

Себя Марина Владимировна называет жестким человеком и в одном из немногочисленных интервью объясняет: «Прочтите мою последнюю книгу и вы задумаетесь: как человек может просто жить, ходить, разговаривать после того, что с ним было?»

Мы беседуем в ее квартире на Монмартре, где она живет уже лет десять. В манере говорить этой неординарной, красивой женщины чувствуется ирония и скептицизм, и все же иногда пробивается беззащитность. Недаром в конце нашей встречи она обронила фразу: «Я после всего не верю ни в Бога, ни в астрологию». 

Прежде всего — женщина

Марина Владимировна, у вас был большой красивый дом, теперь квартира, в которой комфортно и удобно. Наверное, обладаете обостренным чувством домашнего уюта?

Дом — это все. Я всегда знала, что у меня есть дом, где мои дети, мама. О чем говорить, когда ты в 15 лет имеешь возможность купить свой дом и поселить там своих сестер, родителей, друзей и собак, — это, конечно, здорово! У меня все это было. Но у меня были и другие дома. В той же России — квартиры и коридоры, где мы спали с Володей (Высоцкий. — «ДЕЛО»). Это тоже мой дом. И все же тот большой дом под Парижем был для меня особенным. А потом, спустя лет двадцать после смерти Володи, я решила оттуда уйти, так как было слишком тяжело, да и дети разъехались. Решила вернуться в Париж, где я родилась.

Вы долгое время ассоциировались с героиней купринской «Олеси» — Колдуньей, сыгранной в начале пути, в 1955 году.

Фильм «Колдунья» уже так далек от меня, несмотря на то что все время о нем спрашивают и во Франции, и в других странах. На каждой встрече со мной почему-то показывают фрагменты именно этого фильма. Считается, что это самая своеобразная роль Марины Влади. Мне тогда не было и 16 лет, и хотя я, как все девчонки моего поколения, много читала, в том числе и Куприна, но я не так много занималась психологией. Мне давали текст, и я его играла. Мне кажется, что до сих пор я так и играю — больше как человек, а не как актриса. Я вообще не очень люблю актрис, которые много думают и анализируют. Хотя есть и среди думающих людей прекрасные артисты. Но я не из них. 

У вас есть несколько сыгранных резко отрицательных героинь. Что помогает вам перевоплощаться в них?

Ну, я ведь и сама имею отрицательные черты. И так как характер у меня ужасный,  спокойно могу играть гадких женщин. На самом деле мы все неоднозначные люди, у нас есть все цвета. Чтобы получить один красивый цвет, нужно иметь много разных красок. 

Вы как-то говорили, что ради детей могли не поехать в командировку, отказаться от роли в кино.

Наверное, я всю жизнь была прежде всего женщиной, а не актрисой. Меня всегда больше всего интересовала собственная жизнь: мои дети, мои мужья. Но я ничем не жертвовала. Родила троих