Вообще к Японии и японской культуре я питаю давнюю и глубокую симпатию. Один из аспектов - японское леворадикальное творчество. Настоящие, вполне серьёзные отморозки. Достаточно вспомнить милейшую психоделическую группу Les Rallizes Denudes участники которой преспокойно участвовали в подготовке и непосредственном исполнении терактов, продолжая писать песни. И один из хороших образцов - режиссёр Кодзи Вакамацу. Самого его трудно назвать леваком, но японское правительство думает иначе:) Кстати, он в прошлом году снял очередной фильм, называется Красная Армия Я всё думаю как нибудь собраться и написать рецензию на какой нибудь его фильм. А пока просто прочитайте старое интервью с ним.
Вакамацу: Два или три дня назад в моем доме был произведен обыск...

-insite-Tokyo: Что, извините?

Вакамацу: Вы не знали? Про это объявили в газетах и на ТВ. Копы пришли ко мне утром, в 6:30. Перед моим домом стояли телекамеры, копы предъявили мне ордер на обыск, и около 15-16 из них вошли в мой дом. Они вынесли оттуда несколько больших коробок. На самом деле все, что они забрали, - это пара фотографий, газета и журнал о кино. Это был всего лишь "цирк" для СМИ.

-О чем будем говорить сегодня?

-insite-Tokyo: Пожалуйста, расскажите нам, как вы стали фильм-мейкером.

Вакамацу: Я приехал в Токио из деревни, подрабатывал на случайных работах в Асакуса и Синдзюку, а, когда мне было 18, я стал якудза. До 23 я был преступником, после чего меня арестовали и посадили в тюрьму на 6 месяцев. Не желая возвращаться в тюрьму вторично, я занялся фильм-мейкерством. В своих фильмах я избавляюсь от множества копов. Всякий раз, когда я вижу самодовольных представителей власти или бюрократов, мне хочется избить их. Интересно, в моих ли фильмах наибольший показатель убийств копов. Я полагаю, это делает меня главарем палестинских партизан, как вы думаете?

-insite-Tokyo: Почему вы занялись порнографией?

Вакамацу: Во-первых, я думаю, порнография - то, что не должно быть вне общества. Это всегда должно быть андеграундом. Это то, что вы смотрите тайком. Смешно, когда люди тайком ходят в кинотеатры, чтобы посмотреть мои фильмы, а когда выходят оттуда, говорят: "Какой замечательный фильм!". Но с тех пор, как у нас нет бюджета, в отличие от студийных фильмов, нам приходится искать выход из этого путем проб и ошибок.

Когда было заявлено об участии фильма "Affairs in the Wall" (1965) в берлинском фестивале кино, об этом говорили как о "национальном позоре". Вы не находите это странным? То, что один фильм мог возмутить целую нацию. Вся японская киноиндустрия и критики набросились на фильм, что, однако, способствовало его рекламе. Думаю, исключительно те люди, с которыми боролись таким способом, - это я и Ингмар Бергман.

Вакамацу: Фильм начинается с того, как парень занимается сексом с отвратительной проституткой перед портретом Сталина. Полагаю, это настоящий шок.

-insite-Tokyo: Что вы можете сказать о Красной армии и лицевой стороне освободительной идеологии палестинской декларации Мировой Войны (Sekigun-PFLP Sekai Senso Sengen)?

Вакамацу: Причиной тому, что я поехал снимать документальный фильм о палестинских партизанах, были, честно говоря, деньги. Из-за этого фильма меня объявили террористом; меня все еще разыскивают. Когда я пытался добиться от них разрешения снимать фильм изнутри, они спросили, как бы я поступил в случае крайней необходимости: взял бы я оружие или камеру. Я сказал, что взял бы оружие. После этого я готовился каждый день, чтобы стать партизаном. Одетый в партизанскую одежду, я доставал воду из колодца, копал канавы, учился пользоваться оружием и разбирать его - вот вся партизанская подготовка. Они вообще не дали мне снимать фильм. Затем однажды они предоставили мне такую возможность, поэтому мне пришлось делать все: снимать фильм и брать интервью - в пределах одного этого дня. Когда я, так сказать, спустился с гор, я хотел показать этот мир японской общественности. Когда я попытался выдвинуть свой фильм, я стал объектом внимания Интерпола. С тех пор мне не позволено покидать Японию, даже несмотря на то, что я такой хороший парень...

-Меняю предмет разговора. Когда моя дочь училась в школе, я отправил ее на учебу в США, в Висконсин. Спустя три года она вернулась совершенно американизированной, полная всеми этими абсурдными эгоцентристскими представлениями об индивидуальности. Я расстроился и послал ее в Бейрут к партизанам. Я хотел, чтобы ее там перевоспитали. Она провела там четыре года, моясь под старой нефтяной вышкой и стирая свою одежду вручную. Я сказал ей, чтобы она никогда