Ночь упруга, как зверь. Заклинанья над кругом витают.
Алым соком по коже кроваво-гранатовый след;
Через край наполняется кубок... мгновения тают;
Ты губами снимаешь с запястья любовный браслет.
Свет от лунной лампады внезапно покажется тусклым,
Канделябры желейно слезятся по контуру свеч,
Омывается алой водой каждый пульс, каждый мускул,
Наполняется сердце восторгом неистовых встреч.
Прохожу перспективой зеркал сквозь кору амальгамы,
Отражением став отраженья в единый момент;
На распятой струне бледный призрак нанизывал гаммы;
Проносились в сознаньи века за фрагментом фрагмент.
Половинкою яблока солнце над морем качнется,
И волна, как стилет, разрезая дыханье на вздох,
Обнажит берега, где душа твоя чайкою вьется,
Где оттиснуты в кромку прибоя следы твоих ног...
«Фазиси» вызвала интерес во всех уголках планеты. Какая-то особая магия исходила от этой команды безумцев, которым удалось совершить то, что здравомыслящим людям казалось
Сняла чадру, покинула обитель,
Волшебным серебром наполнив мрак,
Луна пускает призрачные нити
На заросли, где расцветает мак.
В пещере, среди дремлющего леса,
Река забвенья вечного течёт;
В краю теней, созданий бестелесых,
Не отмечает Время ход и счет.
Неуловим тончайший флер отравы,
Узор павлиний в тонких крыльях фей
Витает над цветами в сонных травах;
Луной разбужен царственный Морфей;
Фантазий ярких, легких сновидений
Полна головка мака. Чудный жезл
В его руке направлен из владений
В подлунном мире завершить свой жест.
Нефриты глаз сомкнет тоской
МАК
Цветок подарен Флорой был однажды
Богине Ночи, - символ снов и грез;
Среди резных листов, мохнатый, важный,
На длинном стебле он бутон свой нес.
Бутон вдруг лопнул и раздвинул шторки,
Все шире, шире... Алый мотылек
Развесил крылья из своей каморки
Еще не смолкли отзвуки Корриды,
Где дух испанца, зверя укрощая,
Метался в душных улицах Мадрида, –
Взошла Луна, безумства освещая.
Взметнулись к небу тонкие запястья,
Пурпурный шелк, облизывая тело,
Скользил по коже, накаляя страсти, –
Восторгом билось серце, рвалось, пело!
Щелчками сыплют дроби кастаньеты...
Sixteen Tons (Шестнадцать тонн) - популярная песня, повествующая о тяжёлых условиях труда и бедственном положении шахтёров-угольщиков США в период "Великой депресии" 1929-1939 г.г., написана в 1946 г. американским кантри-испонителем Мерлом Тревисом.
В песне повествуется о времени действия в США системы, напоминающей долговую зависимость, в соответствии с которой шахтёры за свой труд получали только кредит в магазине компании (Company Store) и не имели наличных денег. Жильё также предоставлялось вычиталась из заработка, таким образом рабочие не могли сделать сбережения и были фактически "прикреплены" к работадателю.
"Another day older and deeper in dept" - "Ещё на один день старше и глубже в долгах" - фраза принадлежала отцу Мерла Тревиса, работавшему шахтёром.
(притча)
Райский сад – божественный солярий:
Все цветет и все благоухает.
"Надоело собирать гербарий!", -
Так Адам однажды размышляет.
На лужайке, прислонившись к древу,
Вспоминал он рыжую чертовку...
"Если, Отче, мне не слепишь Еву,
Объявлю, пожалуй, голодовку!"
Принимать тут надобно решенье:
"Выпей зелья макового малость
И усни, господнее творенье, -
Вынуть ребра только лишь осталось..."
Вот, скромна, тиха и совершенна,
Сотворенна из ребра
В делах - согласье и достаток - в дом,
Удача чтоб влетела к вам голубкой,
Любовь пролилась золотым дождем.
Чтоб в Старый Новый Год опять в двенадцать
Звучал мажором праздничный аккорд,
Налей Шампанского и будем наслаждаться,
Пусть жизнь фонтаном плещет круглый год!
Рассвет... Преображение небес...
Колышет травы океан медовый, 
Он полон тайн, сюрпризов и чудес,
Ответной лаской, наслажденьем новым.
Туман проснулся, крылья распростер,
Оперил Солнца золотые стрелы,
Торжественно восходит на костер,
Рассыпав росы, радужный и смелый.
Модный доктор Погребной!
Приходи к нему домой,
Айболит - не Айболит,
Он излечит даже СПИД,
Снимет тяжесть в животе
Даже в вечной мерзлоте!
Если вставит свой клистир,
Враз приспичит на сортир.
Крутит порно круглый год:
Заходи, честной народ,
Голос страсти свой отдай,
Попадешь тогда ты в рай!
Ахай, охай и стони,
Мульку страстную гони!
Нынче есть на мульку спрос:
Дед Мороз - не Дед Мороз,
Просто Санта Погребной
Мáны делает... тобой!
Нелегко сегодня коммерсантам,
Все седею и шалят нервишки,
В супермаркет подрядился Сантой
(Ух, достали эти ребятишки!)
Мне мешок продавливает спину,
Борода до черта раздражает,
В красной шубе жарко нестерпимо,
Дымоход удушьем угрожает.
Я ж Мороз, а не какой-то грузчик,
[показать]
И не трубочист в печных каминах;
Мне (гадал я на кофейной гуще) -
Королем сидеть на именинах!
"Открывай-ка двери, ты, старик!
Эй, Кабан, ты вкусненький и лысый,
Ты как раз годишься на шашлык!"
Все мечты раскололись, упали осколками в Лету,
На желаньях давно завязились стальные узлы.
Как в буфете за стойкой, сижу у окна Интернета,
Только нет больше в нем, как и в жизни моей, новизны.
Все шаблоны, да девки, да рожи и мысли тупые,
Нет присутствия той, чье отсутствие сердце гнетет.
Наберу только воздух, вздохнув: "помнишь дни золотые?"
И все глубже нырну в налопаченный жизнью помёт.
Так и тянет приблизить насильственно гребаный финиш,
Подведя этой сыгранной шутке чертою итог.
Может ты мне поможешь, ногою легонько подвинешь?
(Ах, те ножки, которые так позабыть и не смог!)
АМАЗОНКА
Вдали заклубилась поземка, –
Чей шлем отливает огнем?
Летит по степи амазонка,
Сроднившись с горячим конем.
Над ней облака безмятежны
И настеж распахнут простор,
Ковыль серебрится безбрежный
И цепким становится взор.
Натянуты мышцы и нервы,
Новый Год! Всё будет так чудесно,
Снова ёлка ярко заблестит.
Счастье к нам приходит повсеместно,
Но, конечно, кто-то загрустит.
[показать]Грустно всё ж, что промелькнуло детство,
Но остался ёлки аромат,
Милый друг, живущий по-соседству,
Чудный Новогодний маскарад!
В бане или в ванне, иль в постели
В этот Лунный, в этот Звёздный Час
Пусть Любовь, отметив новоселье,
Навсегда останется у НАС!
В этот праздник особый и древний,
Пир горой на широких столах,
Ель и пихта (лесные деревья)
Здесь растут на паркетных полах.
В эту длинную ночь заметает
[показать]Сразу оговорюсь, что речь пойдет о мужских психологических, так сказать, проблемах. Тем из нас, кто родился в СССР и чье детство пришлось на времена пышного его "застоя", наверняка не раз приходилось сталкиваться с подобными явлениеми. Парки, скверы, детские и пришкольные площадки были в зоне особого внимания так называемых "индивидуумов".
Превращая черный в аметистовый,
Расцветает Лунная Гортензия,
Поцелуй становится неистовым,
Изменяя кровь мою в суспензию.
Навесу вибрируют соцветия, -
Я от них сгораю синим пламенем...
Отлюблю тебя за три столетия,
Что прошла, ступая по проталинам,
За тобой! Блуждая звездным крошевом,
Я водой кропила лунных призраков,
Чтоб вернулся ты ко мне из прошлого
По моим приметам и по признакам.
Поцелуй становится неистовым,
Изменяя кровь мою в суспензию,
Превращая черный в аметистовый,
Расцветает Лунная
Отголоски морского прибоя,
Завитые спиралью игрушки,
Утонченной блистая резьбою,
По песку кочевали ракушки...
Но одна, совершенно нагая,
Все стремилась достичь Горизонта;
Ей казалось, что он досягаем
У границы Небесного понта.
Ветер пел о любви безграничной
И будил по утрам поцелуем,
Называл ее вазой античной,
К небесам возносил: "Аллилуйя!".
В душе ненастье, слякоть и тоска:
Вползет змеей и прирастает кожей,
И ходишь с ней, как скованный в тисках.
Любовь – завет, летящий к небу замок
На той скале, что на семи ветрах;
Тернистый путь - неведомый, незнамый:
Оставь же, рыцарь, и упрек и страх!
Любовь – война! Всемирной катастрофе
С ней не сравниться... только, поутру,
Заваришь мне с любовью черный кофе, -
И я, как лист, дрожащий на ветру...
Любовь, живи! Не покидай владений
Средь наших душ, зови в слепую даль,
Сотки нам Вечность из своих мгновений,
Дай пригубить заветный твой Грааль!
