Кадры кинохроники запечатлели один из танцевальных вечеров на императорской яхте «Штандарт», где жизнерадостные и юные княжны Ольга и Татьяна танцуют со статными морскими офицерами. Августейшее семейство приезжало каждый год в Крым в свое Ливадийское имение надолго, и, конечно, девочек хотелось как-то развлечь в их довольно одинокой и замкнутой жизни…

Императорская яхта "Штандарт" в Севастополе, 1914 год
[700x370]

21 сентября 1911 года газета "Русская Ривьера" поместила подробный отчет о торжественной встрече в Ялте императора Николая II с семьей, прибывших на отдых в свое южнобережное имение
"Прелестная тихая погода. Разукрашенная гирляндами зелени, коврами, разноцветными материалами Набережная Ялты буквально сверкает в ослепительных лучах полуденного южного солнца. У городского сада сооружаются чуть ли не целые трибуны для симфонического оркестра и местных артистов, решивших встретить Их Императорские Величества звуками народного гимна.
Начиная с 12 часов тротуары Набережной начинают наполняться по-летнему нарядной публикой. Еще час — и вся правая сторона Набережной сплошь занята ялтинскими обывателями и курортными приезжими.
Взоры направлены на императорскую яхту "Штандарт", стоящую у мола. Императорский штандарт спущен, в ближайшей церкви раздается колокольный звон — для всех стало ясно: Его Императорское Величество Государь Император с Августейшим семейством изволили покинуть яхту и отбыть с мола.
Наконец, послышались отдаленные раскаты "ура!", постепенно, по мере их приближения, они усиливаются, подхваченные тясячами восторженных голосов. Показались первые экипажи царского кортежа. Впереди следовал губернатор граф П. М. Апраксин, за ним в экипаже стоял начальник ялтинской полиции М. М. Гвоздевич, далее, также стоя, ехал, не спуская глаз с обожаемого монарха, начальник ялтинского гарнизона И. А. Думбадзе

Читать далее

Вдохновившись появившимися во френдленте многочисленными прекрасными постами о балах,решила внести свою скромную лепту.

Использованы костюмы из коллекции Эрмитажа.Почти все эпохи модерна- конец 19-начало 20 века

Балы в Зимнем дворце назывались по имени тех залов, где устраивали танцы. На балы концертные и эрмитажные приглашались соответственно 700 и 200 персон, Николаевский же собирал 3000 человек, причем был не только первым в сезоне, но и единственным в году.
«Зрелище было феерическое, – вспоминает начальник канцелярии министра двора генерал Мосолов. – Январь. Лютый мороз. Дворец залит огнем на все три квартала, которые он занимал. Около монолитной Александрийской колонны с ангелом наверху зажжены костры. Кареты подъезжают одна за другой. Офицеры, не боявшиеся холода, подкатывают в санях, лошади покрыты синими сетками. Автомобили в это время считались просто игрушкой, капризной и полной неприятных неожиданностей...»


Костюм маскарадный императрицы Александры Федоровны (парадная одежда русской царицы XVII в.) ,1903
Костюм парадный придворный , Конец 19 - начало 20 вв.
Россия

[420x575] [457x575]

Попасть на Николаевский бал было непросто. Деньги и связи в данном случае значили мало. Для этого нужно было состоять в одном из четырех первых классов табели о рангах. Или же быть иностранным дипломатом или «старейшим офицером» гвардейских полков. Или же стать счастливцем, приглашенным по специальному указанию их величеств; впрочем, таких было немного. Приглашения распространялись на жен и дочерей, а вот сыновьям не везло. Мужчины могли попасть на бал, только если соответствовали предъявленным требованиям, заслуги и привилегии отцов на них не распространялись.
Билеты на вход во дворец рассылались заблаговременно, еще до Рождества, причем, поскольку во дворце не знали, кто из имеющих право на приглашение находится в Петербурге, существовала весьма любопытная форма самозаписи будущих гостей. Желающие попасть на первый январский бал должны были позаботиться о себе сами, записавшись в особый реестр у гофмаршала. Дам же, предварительно не представленных Ее Величеству, записывала обер-гофмейстерина, которая имела право отказать в приглашении; правда, этим правом она пользовалась очень редко.

Читать далее

Столетие с лишним назад член российской императорской семьи принц Ольденбургский, очарованный красотами и климатом Черноморского побережья Кавказа, загорелся идеей обустроить эти места, дабы сделать их столь же популярными у отечественной аристократии, как французская Ницца. Затея почти удалась, принц даже построил себе замок в горах, но вскоре грянула революция... Впрочем, обо всем по порядку.

Последнее десятилетие ХІХ века в Киеве было периодом строительной лихорадки. В город прибыло огромное количество мужской рабочей силы, и за ними потянулись сотни девушек из Одессы, Петербурга, Москвы, Вены и даже Парижа для удовлетворения мужчин самых разных возрастов и социального положения. Куприн в своем известном произведении "Яма" так описывал этот период: "И вся эта шумная чужая шайка, опьяненная чувственной красотой старинного города, - эти сотни тысяч разгульных зверей в образе мужчин всей своей массовой волей кричали: "Женщину!". На каждом перекрестке открывались ежедневно "фиалочные заведения" - маленькие дощатые балаганчики, в каждом из которых под видом продажи кваса торговали собою тут же рядом, за перегородкой, по две, по три старых девки".
То время было довольно лояльным к барышням, зарабатывающим на жизнь продажей своего тела. Проституция была объявлена "терпимою" (отсюда и название борделей - "дома терпимости"), т.е. дозволенной в строго регламентированных формах. Продажные девки должны были жить в специальных заведениях, устроенных на немецкий манер, и именоваться "барышнями". Девушки находились под присмотром "мамаш" - содержательниц притонов и принимали своих "гостей" в общей зале, куда те заходили как в кафе. Открыто зазывать прохожих в публичные дома строго воспрещалось, именно поэтому над подобными заведениями вешали красные фонари. Полученные от клиентов деньги барышни отдавали хозяйкам в обмен на марки. В конце каждого месяца марки снова обменивались на дензнаки, причем "мамочка" удерживала за содержание (комната в пансионе, питание, прислуга, "спецодежда" и т.п.) основную часть дохода, выплачивая на руки лишь жалкие крохи, - проститутки жили в вечных долгах. Именно поэтому многие внешне привлекательные ночные бабочки предпочитали работать самостоятельно, а не попадать в кабалу к ненасытным бандершам.

[411x648] [411x640]

О подольской "мамаше" по кличке Камбала, бывшей проститутке, известной необузданным характером и зверским отношением к работавшим на нее девушкам, ходят легенды по сей день. За час отдыха в публичном доме тогдашние клиенты платили 1-5 рублей в зависимости от красоты "барышни". В домах терпимости с "хорошей репутацией" на Крещатике (роскошный интерьер, специально обученные девушки, претензия на санитарию) с клиента брали от 10 до 25 рублей за ночь. Была еще одна веская причина, почему дамы полусвета старались всячески завуалировать свое ремесло: у "официальных", зарегистрированных в полиции проституток отбирались паспорта и выдавались взамен желтые билеты. Маскировались продажные девки по-разному. Скажем, дома свиданий так называемых "полушелковых" проституток прикрывались вывесками врачей, нотариусов, акушерок, различных мастерских и магазинов, поэтому они принимали клиентов днем, в рабочее время. Впрочем, так же как и работницы "минерашек", тех самых балаганчиков, о которых столь нелицеприятно писал Куприн. В магазине с вывеской "Искусственные минеральные воды" на Ямской, за перегородкой, отделяющей бордель от распивочной, на грязных постелях бывшие батрачки отдавались солдатам, матросам, гимназистам и кадетам всего за 50 копеек. Немногим больше зарабатывали за один "сеанс" и "дамы от буфета" - проститутки, промышляющие в кафешантанах при содействии (не безвозмездном, разумеется) буфетчиков. Начало знакомства с кутилой было обычно трафаретное: "Угостите пивом - так хочется пить!". Всеми силами девушка старалась понравиться "поклоннику" и перенести кутеж в "кабинет" - если дело выгорает, то и она сама, и буфетчик остаются не в накладе.

Читать далее

Фотографии в постах конечно не совсем девушек легкого поведения, но такая вот эротическая фотография стала одним из явлений эпохи модерна.Поэтому думаю уместно будет их сюда включить.
Будет много рассказано о публичных домах в Киеве конца 19-начала 20 века, поскольку этот город являлся частью Российской империи наверно нет смысла выделять как на сегодняшний день Украину


В XIX - начале ХХ вв. вопрос о сущности и роли проституции был одним из дискуссионных в исторической, социально-политической и медицинской литературе. В ходе обсуждения он приобрел особенную остроту. Это было связано с тем, что проституция, по мнению ученых, разрушая социальный строй жизни, к тому же являлась злом, убивающим народное здоровье, распространяя венерические болезни.
В официальных документах она понималась как "разврат или непотребство, именуя таковыми торговлю своим телом, предложение плотской связи или согласие на таковую за известное вознаграждение, с каждым, того пожелавшим" и "снискивающая себе пропитание". Это определение относилось к проститутке вообще, без разделения на категории.
Официальные документы XIX в. определяют следующие основные признаки проституции: продажность, публичность, профессиональность. И тем не менее это понятие не охватывало большую часть продажных девиц (содержанок, временных и других). По мнению А. Флекснера, оно имело чисто полицейский характер, так как в это определение входили только зарегистрированные, профессиональные проститутки, которые кроме проституции не имели других источников дохода.
Официальная точка зрения на проституцию оказала самое непосредственное влияние на общественную мысль. Так, с 15 по 22 января 1897 г. в Петербурге проходил съезд "по обсуждению мер против сифилиса в России", участники которого приняли ряд постановлений. В этих документах проституция определялась как "неискоренимый элемент социального строя, как промысел, дающий индивиду средства к существованию", вместе с тем в определение "проститутки" включались как женщины профессионально занятые, так и временные (случайные), для которых проституция была источником побочного заработка. В это определение был включен пункт, согласно которому к проституткам причислялись как городские, так и сельские представительницы этой профессии.

[404x650] [398x650]

В 1903 г. второе отделение Русского общества охранения народного здравия постановило создать комиссию для обсуждения вопроса о врачебно-полицейском надзоре за проституцией в связи с общим вопросом о борьбе с нею. Эта комиссия на своих заседаниях в 1903-1904 гг. рассматривала несколько вопросов, касающихся проституции, в частности вопроса об определении таковой. Член комиссии, присяжный поверенный П.П. Соколов в своем докладе говорил о том, что "современное законодательство относительно проституции носит двойственный характер: с одной стороны, оно не только отрицает возможность заниматься проституцией, но даже карает лиц, как женщин, так и мужчин, за соблазнительный образ жизни; а с другой стороны - существует особый порядок и организация способов надзора за нею и порядок открытия и содержания публичных домов", то есть законодательство XIX - начала ХХ вв. относилось к проституции отрицательно, "признавая ее деяния преступными". Эта комиссия разбирала несколько предложенных определений сущности проституции, но четких решений так и не смогла принять. На рассмотрение собравшихся было предложено следующее определение термина: "Проституткой именуется женщина, занимающаяся продажей своего тела, как промыслом, - единственным или побочным при других каких-либо занятиях". Это определение оспаривалось многими на том основании, что в нем отсутствует понятие о публичности. Другое определение, предложенное для анализа "проститутка есть женщина, добывающая средства публичной продажей своего тела", так же было подвергнуто критике на том основании, что понятие о публичности не всем одинаково понятно, так как некоторые подразумевают под публичностью то, что делается на глазах у всех, а также, что в нем отсутствует указание о занятии проституцией.

Читать далее

[750x925]
Morot Aime Nicolas (1850-1913) - Nude With A  Japanese Umbrella

Читать далее

Сегодня пивовары и любители пива просто не могут представить себе свою жизнь без пивных смотров в Петербурге и Сочи, без московской “Пивоиндустрии”.
Каждая уважающая себя российская пивоваренная компания считает своим долгом принять участие в ежегодных выставках общероссийского масштаба. Ведь это знакомство с конкурентами, представление посетителям своих пивных новинок, контакты с оптовиками, ознакомление с сегодняшней ситуацией в пивном деле и непосредственное общение с потребителями пива. Не последний, казалось бы, стимул – получение по результатам дегустаций наград за пивную продукцию.
Но воспринимаем ли мы, современники, такие награды как гарантию того, что украшенное медалями пиво исключительно качественно и выгодно отличается от аналогичных сортов других пивоварен? Нет. И даже подчас закрадывается подозрение, что экспертная комиссия на выставке дегустировала один продукт, а потребитель получает под этой маркой нечто совсем иное. Не так было в дореволюционной России.
В начале века наше пиво не уступало зарубежным аналогам, а по ряду показателей даже превосходило их. Высокое качество пенного напитка достигалось благодаря использованию самых современных на тот период техники и технологий, а также жесткому контролю со стороны оптовиков и пивоторговцев.

[454x698] [450x700]

Действенным средством контроля за качеством пива стали и организуемые государственными структурами промышленные выставки. Особенно престижны были всероссийские смотры, которые проводились примерно раз в 10 лет. На них присуждались награды, которые разрешалось затем использовать в рекламных целях. Такая награда очень ценилась владельцами заводов, ведь она практически была официальным “знаком качества” и означала, что такому товару покупатель может безоговорочно доверять.
Первая такая выставка общегосударственного масштаба прошла в 1829 году, а наиболее крупными и авторитетными стали Всероссийская выставка 1882 года, состоявшаяся в Москве, и выставка, устроенная в Нижнем Новгороде в 1896 году.
Эти мероприятия организовывались правительством, финансировались из бюджета и стоили немалых денег. К примеру, московская выставка 1882 года обошлась государству в 2 миллиона рублей серебром, а устройство выставки в Нижнем Новгороде – в 2,5 миллиона рублей. Чтобы как-то окупить расходы, вход делали платным. На московской выставке плата за вход была 20 и 15 копеек, а в последние дни перед закрытием – 10 копеек. Всего за время работы выставку посетило около миллиона человек. В отдельные дни число посетителей достигало 50.000.

Читать далее