О чем я мечтаю? А вот о том, чтобы ездить в какую-нибудь гоголевскую контору на трамвайчике, в потертом пиджачишке и с потрепанным портфелем, иметь за городом свой крыжовник, чтобы в четверг был рыбный день, в пятницу - банный, чтобы жена безропотная умела готовить настоящую украинскую солянку - настоящую, с оливками и ломтиками лимончика и пампушками и рюмашечкой одной-другой. И чтобы сверху бокал живого СЛАВУТИЧА. А не париться каждый день в жару в редакции и жрать из банки вареную кукурузу!

К 90-летию казни Романовых какое у меня, Рысакова, может быть отношение? Я плохо отношусь к царизму. Я так воспитан. Мне нравятся аристократы, принцы и - иже с ними - бомбисты.

Но я стараюсь сейчас не сеять негатива и хаять никого не буду. Отношение у меня к этому вопросу филологическое. Я горячий сторонник того, что в русском языке выражение "останки, принадлежащие царской семье", не имеет права быть.


Так вот, в сегодняшнем номере чуть не прошла ошибка. Корреспондентка написала, что "нашли палец Марии Александровны", а на самом деле это был палец Александры Федоровны. Не буду вдаваться в исторические объяснения. Ошибку обнаружила новенькая.

У последней, кстати, не побоюсь сказать, головокружительный бюст.

Cегодня по телевизору понравилось: в жизни ведь не только прямая дорога, есть па-ва-роты. Это говорил отец-одиночка, у него десять детей. Кстати, не первый такой, которого я знаю. В типографии знакомый был. Такая жизненная ситуация излечила обоих от алкоголизма. Подумал: а у меня жизнь вроде зигзагами, а как обернусь, вижу: ровнехонький тракт, блятть. Железная дорога. Взлетно-посадочная полоса. А вы говорите, левак укрепляет брак, надевайте в дождики белые маечки...

Необходимую сумму я, конечно же, вновь соткал из воздуха: нужно жизнь брать приступом. Вскрыл банку со сладкой кукурузой, нажарил каких-то блинов с мясом, курю АПОЛЛОН. На улице обычная московская издевательская погода: днем душно, вечером дождь. Вот еще что: как это символично - самому себе гладить.

"Человек должен быть с грехом, иначе он не человек. Но с таким ли? Не вынести Андрею этой вины, ясно, что не вынести, не зажить, не заживить никакими днями".

Сегодняшний Санторини - результат вулканического взрыва, случившегося 3,5 тысячи лет назад. Главный город Фира, расположенный на краю отвесной пропасти на высоте 260 м над уровнем моря, выделяется архитектурным стилем даже на фоне других кикладских островов. С именем острова связано множество легенд: одни его называют затерянной Атлантидой, другие – Помпеями Эгейского моря.

В мире много прекрасных и романтичных уголков и мест, но если проведение вашей свадьбы предстоит в период с 20 апреля по 20 октября, не найти на нашей планете романтичнее и прекраснее места, чем остров Санторини.

Санторини - уголок земли, как будто специально созданный для свадьбы. Гражданский брак заключается представителем мери о. Санторини и церемония может быть проведена на веранде одной из традиционных гостиниц острова на фоне неземного заката солнца. Наша компания может организовать для вас как романтичную и приватную церемонию, так и шумную, веселую свадьбу с греческими песнями и танцами.

Проснешься, выйдешь на кухню, посмотришь в чистое умытое окно и видишь: прошла беременная женщина. Под окном, оказывается, растут три березы, одна нездоровая, почти вся черная, и две - светленькие, напоминающие о той, на которой плавал по воздуху на родине моего отца.

Дома пригорела каша и таким образом кончилась вся еда. Вся. На работе от голода грызу кофейные зерна и таскаю чьи-то пирожные. Заходил литредактор и просил кусочек черного хлеба.

За последние два дня я встретил не менее десятка беременных женщин. Кто ж им позволяет ходить по такой жаре? А каково людям, которые в это время кладут асфальт?
Жалко делается. Однако город этим летом по количеству фонтанов и цветов ни в чем не уступает Киеву, может, даже превосходит его. Поэтому вопрос: хочу ли я в Киев? - не стоит. В Киев я не хочу. Правда, там есть река, к которой можно подъехать на метро и искупаться...

Днем, обливаясь потом, опять мыл окна.

Это цитата сообщения Neotmira Оригинальное сообщение

  

Греция, остров Санторини

Остров Санторини входит в Кикладскую группу, состоящую из 56 больших и маленьких островов, расположенных в Южной части Эгейского моря. Остров представляет собой остатки древнего вулкана, находящегося в центре острова.
Город Фира - столица острова, расположена на краю отвесной скалы на высоте 260 м. над уровнем моря. Сочетание восхитительного пейзажа со знаменитой кикладской архитектурой делают Фиру одним из самых живописных мест в мире.

С греческим островом Санторини связано множество легенд:

Итак, Анна, скажи этим специально обученным людям на своем прекрасном чистом языке, чтобы они высадили нас на берег. Почему Анна, на кораблях не держат кошек? Почему в команде корабля не бывает женщин? Почему моряки так суеверны. Почему они так заботливо подают тебе руку, сопровождая нас на этот катер? Анна, мы плывем к этому острову. Я не ошибся: мы плывем. Помнишь того одессита, у которого я спрашивал про морские-мирские предрассудки, и он сказал, что все это лажа, что ничего такого нет, и про крыс все врут, крысы держатся людей, потому что люди умнее крыс. Он еще говорил: зашкериться (спрятаться). Анна, это Санторини. Это столкнулись два материка – Европа и Африка, и среди множества островов, раздробленных вулканами, образовался он.
[525x700]

У нас был сейшн на квартире. И ничего на этом сейшене не было. Так, я сидел в одной комнате с Н., она разговоривала с какой-то рыхлой черной дефкой, похожей на Фицжеральд (я люблю веселые компании, но в этих веселых компаниях люблю уединяться тет-а-тет, а здесь мешала Элла), я не слушал их разговор, а что-то стучал по клавишам. Во дворе была ночь. Н. была хозяйкой квартиры. Она сказала мне сходи за пивом, и я сходил, потому что на улице было очень свежо, и то и дело из подъезда вываливались пьяные гости, а мне смотреть на них было интересно: люди очень милы, когда пьяны, хотя порой в них проступает какая-то ярость.
Потом я вернулся в темную комнату Н. Подружки продолжали разговаривать. Наконец, гости окончательно разбушевались и что-то грянули хором в большой гостиной, и вбежал Ф., и наклонился надо мной, и прошептал мне как-то смрадно: Если ты не знаешь: Элла - гомосексуалистка.
Я пожал плечами. Я конечно понимал это. Но мне было все равно. Я стучал по клавишам. Мне интересно веселье вблизи меня. То, что Элла пыталась пристать к Н., я не ушами, спиной чувствовал. Но во дворе была ночь. Сыпались гости. Я свое дело знаю. На улице свежо. Неудовлетворенный моим ответом Ф. убежал.

Когда Элла ушла, Н. приблизилась ко мне, и я поднялся и сказал: Уже поздно, пора уходить. Она сказала: Сейчас как раз настолько поздно, что уходить не надо.

Как узнаю, что она - на меня раздражена? Когда я просыпаюсь, а на прикроватной тумбочке - мятый стольник.

Как узнаю, что она любит меня? Когда встаю - а в коридоре рьяный запах ее духов. Вспоминаю: утром меня поцеловала: я пошла.

Ответил: удачи тебе, будь сильной. (Она нравственно меня поняла.)

И что же? На тумбочке денег нема.

Вот и схлынула жара, по крайней мере в эти утренние часы, и т.н. бессонницу - не нежелание сна, а его отсутствие, - превозмогаю внутренним монологом. Потому что скрип таджикских тележек, потому что щекочущий шум метлы по асфальту, потому что скоро, совсем скоро, наверху - Элла Фицжеральд, бас виолончели съежит мозг: не спастись подушкой. Потому что душно уже не потому, что июль, а потому что жить - поздно. Утро ведь. В мизинце заноза. Жизнь началась и кончилась. А хочется забраться на сеновал, вложить в уста травинку, достать какую-нибудь книгу и упоенно читать.

Я Соколова прочитал и теперь влюблен в Распутина. Странно: я открываю любимых авторов через любимых женщин или с которыми хоть раз гульнул (не надо понимть плоско). Распутина мне подарила О. Окрыленный им, я вижу даже прекрасное предзнаменование в том, что прочитал в ЖИВИ И ПОМНИ про оборотня. Сладко и вкусно, пахнет полынью. Как Шолохов. Надо прочь бежать от постмодернизма и захлопнуться в этом: где душевный уют, дубленая кожа, где ветер, вода, где русского разума всполохи. Где запахи, запахи, запахи.

Тоскующих женщин. С которыми, как слепым, пронзительно угадывать друг друга.


"Мало что понимая, она спохватилась: а муж ли? В темноте разве разберешь? А они, говорят, могут так прикинуться, что и среди бела дня не отличишь от настоящего... И замерла от предательской мысли: а разве не лучше, если бы это и в правду был только оборотень?"

От агонизирующего мира загородился Распутиным.

"Настена с трудом помнила себя.. Все, что она сейчас говорила, все, что видела и слышала, происходило в каком-то глубоком и глухом оцепенении, когда обмирают и немеют все чувства и когда человек существует словно бы не своей, словно бы подключенной со стороны, аварийной жизнью".

Возможно, это безрезультатно, но я хотя бы попробую избыть мрачные предчувствия, переполняющие меня, рассказывая эту историю, которая приключилась со мной прошлым пыльным летом.

Я перевозил в деревню столярные принадлежности, чтобы заняться ремонтом дома и починкой крыши. Мы с семьей сошли со станции, по дороге встретили соседа, и моя жена остановилась с ним и поговорить, я же двинулся вперед не торопясь. Надо сказать, что дорога в нашу деревню проходит через монастырь, точнее, через монастырский двор, а если уж совсем точно – через хозяйственный монастырский двор (как только монастырь стал получать от государства преференции, его территория стала выходить из прежнего ареала и перекинулась через дорогу. Таким образом, в поздние вечерние часы ворота монастыря, позволяющие пройти к деревне кратчайшим путем, закрывались, и нужно было идти в обход, вдоль средневековых стен, изрисованных граффити, и вдоль глубокого рва.

На хозяйственном дворе я еще загодя услышал свалку: ругались в семье человека, который надзирал за ведущимися в монастыре строительными работами. За оградой кричали люди и лаяли собаки. Я несколько раз увидел лицо надзирателя, он стоял в оппозиции к семье, которая препятствовала ему за что-то наказать одну из собак. Этого мне еще не хватало, подумал я, но решил как-то незаметно проскочить, поскольку жена совсем заболталась, собак она не боится, да и спор верно подходит к концу, а жара и духота такая, что хочется скорее в прохладный дом. Но вот злополучие: я подхожу уже к самым воротам, из них выходит тот самый человек, держа собаку за шкуру - у нее пришибленный вид – похоже, он собрался вышвырнуть ее за пределы монастыря или продать соседу или даже утопить. Через клеть ворот на меня бросается другая собака, хватает за запястье – у меня выпадают из рук компоненты циркулярной пилы – а собака, несомая надзирателем и прежде безжизненная, вырывается и вцепляется мне в предплечье. Обе держат мою руку и не отпускают ее, в глазах у меня темнеет, но более от страха, чем от боли.


Я очнулся во рву глубокой ночью, доплелся до дома (он был пуст), перевязал руку каким-то фартуком, взял канистру с керосином, вернулся к монастырю и, вставая на строительные леса, кое-где через ограду, а кое-где через бойницы в стене облил керосином внутренние постройки – хозяйственные и жилые, а также особенно полил на поленницу. Потом вернулся домой и забылся сном.

Утром он пришел ко мне, с лицом чернее ночи. В огне погибли двое моих детей, сказал он. Я лишь подумал ему сказать, что у него, как у многих церковных надзирателей, и без того раздутое семейство, что могло бы служить утешением, а вот обижать мимо проходящих не надобно: у меня рука вся изуродована. Но я сказал ему: “Я не боюсь тебя. Во-первых, на моих руках нет следов керосина – в этом убедятся сотрудники местного УВД, которые за мной сейчас приедут, ибо на меня уже показали свидетели, во-вторых, у меня есть кое-какие связи (я и в столице человек не последний, что уж говорить о вашем захолустье), в-третьих, я ведь еще не расплатился за свой дом, и у меня отложена на него сумма, с помощью которой мне хватит доказать, что монастырь спалил ты ”.


И надзиратель ушел навсегда.
Я сильно понервничал из-за этой истории, и у меня стали отниматься ноги. Впрочем, проблемы с ногами у меня были с детства: мучили судороги и боли, но здесь протекали какие-то иные процессы. Например, во время сильного волнения одна из ног отказывала и застывала в согнутом положении (как парализует члены амфетамин); иногда на публике мне приходилось маскировать это хромоногостью и идти, держась за перила и стены. Но бывали случаи, когда я будто бы вступал в какое-то чужеродное гравитационное поле и уже не мог держаться на ногах из-за резкого ощущения невесомости. Вестибулярный аппарат, говорили одни врачи. Сосуды, говорили другие. Выпиваете много жидкости, - третьи.
И я отправился на отдых в санаторий на Клязьме.

В санатории большую часть времени я проводил на реке. Я смотрел на воду, вода (а у наших берегов она была не замученная купальщиками) меня успокаивала. Бродил по лугам и завидовал травникам: я мог угадывать лишь донник, зверобой, сурепку, василек, тысячелистник, борщевик да конский щавель, - других названий я не знал. Обедал на свежем воздухе за белоснежными скатертями, прихваченными к столешницам осиновыми прищепками.
Иногда меня навещали родственники и жена – все говорили, что мне надо сменить работу и все пойдет как по маслу.
Однажды приехал брат, мы спустились к реке, я показал ему свой спрятанный в зарослях плот, и уж если рассказывать все подчистую, то произошло следующее.
Плот я соорудил сам из старой беседки, когда-то выкорчеванной и сброшенной с холма варварами. Я плавал по реке, орудуя длинным шестом, и легко справлялся с течением. В тот день, в день свидания с братом, когда мы вдвоем катались на плоту, придерживаясь берегов, где течение не такое сильное, прямо на нас из леса вышел медведь.

Это был медведь с медвежатами, медведь или скорее медведица, Читать далее...

Настроение сейчас - трогательно-отвратительное

В Алубике у меня холм, а на Крите не прорваться в горы через частные территории (через дорогу перетянута цепочка, на ней табличка PRIVATY ROAD. Учим новогреческий: да - нэ.

***

У соседа за стенкой
замирающим голосом поет баритон
романс о красивой любви
где-нибудь в Рио или Сантьяго
- я слов не разбираю. Не слышу.
Но известно:
в красивой любви есть что-то нездешнее,
запретное, часто - тропическое.
На золотистом ее животе
в ямочке
белоснежное озеро спермы.

...Чего же здесь больше у меня - дневникового или черновикового? Света или очернительства? В любом случае: мало личного и много искусственного. Это как руки манекена на Гостином дворе Санкт-Петербурга, вспоминаемые в липкую июльскую жару.
[700x525]

на душе полупаршиво-полухорошо. Бывает, с утра ты - карикатура на самого себя. Я совсем разучился быть один. Добрался до работы и душистого табака, открыл почту и почувствовал себя полковником.

Может, купить сигарет и пойти на работу ползком?