Статистически самые распространенные реплики, которые я в сердцах обронял в отношении близких женщин: на первом месте "Я люблю тебя", на втором "Я хочу тебя", на третьем - "Иди нах". Скорей бы гроза прокатилась над городом. Стал думать о том, где провести очередной отпуск. Хочется без пресловутости - не Черное море, например, а Валаам (ау, Проклов) или Псков, где нет ч.
Без спутника я, однако ж, с дороги собьюсь. А и полежать под березкой на Оке, под Рязанщиной, да недельку бы. С блокнотиком и с голубым небом над головой.

Прорыв. Поссорилась посудомойка с ванной: в ванную прет бульон из посудомойки, с янтарными как положено каплями, а в посудомойке - извините, какая-то волосня, продукт жизнедеятельности ванны. Терпеливый я в 4.48 аварию устранил.

Седни. Слова СЕДНИ и ЧТОЛЕ, оказывается, - не изобретение современной флудствующей молодежи. Это слова еще из прозы деревенщиков, т.е. собственно из склонной к сильному редуцированию народной речи.

Второй день по локоть в канализационной тине, с половой тряпкой в руке - пробовал засунуть в сливы даже компьютерный кабель: не прочищаются, а так - все одно и то же: утром TV, в котором обязательно что-то щемячее (добрые русские лица в старом кино, какая-нибудь семейная драма, мультфильм), после обеда - метро (доморощенные женские бюстья + Распутин), - а у лета почувствовался какой-то слом, господа, да-та: по утрам солнце не такое звонкое, и уже не так хочется в воду, а вечером в воздухе веет погребной прохладой; на работе, а что на работе: да ничего, ответственные секретари, выпускающие, выпускаемые, и, наоборот - выходящие замуж, в отпуск, в декрет; Зимбабве, рыки и рев львов и слонов в распахнутом окне, истерики правозащитников в газетных полосах, Сеть, в которую не попадает никакая рыбка (ну, почти никакая), в которой тоска, пока вдруг не напишет подружка (сестра, партнер по бизнесу, бывшая одноклассница): "Тебе нравится слово ОБВОЛАКИВАТЬ?", снова обморочное метро (Распутин + обрыдшие женские ляжки), на кольцевой, ничтоже сумнешеся - сумки, сумочки, тележки, рюкзаки, портфели, физиономии - кротоподобные, свинободобные, допотопные, и вечером - канализационная тина. "Я не жду конца света, я жду конца тьмы" - Михаил Задорнов.

Я от всего могу отказаться - от пива, соленой рыбки, сухарей из черного хлеба, щавелевого супа, приготовленного по бабушкиному рецепту, а летом - даже от квашеной капусты, но от аджики - никогда. Меня к ней с детства пристрастил отец.

Все время включаю этот фильм на одном и том же месте: когда Леонов достает гитару, Рая поет, а потом Леонов, уткнувшись Папанову в плечо, плачет.
А потом кадры хроники.

Ночью вздрагиваешь так, словно в ночном лесу поскользнулся(лась) на гладкой еловой шишке, но, резко вернув себе равновесие, идешь темным лесом дальше. Семь потов сойдет, прежде чем забудешься и очнешься к полудню.

Безумие и в безумных не выдается так резко, как в умных, когда ум их начинает дурить, потому что тут оно всеми силами ума старается доказать доблесть глупости.

Мы с ним катались на лыжах в Кусково, и он рассказывал мне про этот рассказ Тостого. Я не доверял ему, что Толстой мог такое написать, мы были школьниками. И вот мы стоим на лыжне, у меня возникает неконтролируемая эрекция, я вижу, что он это видит, и я говорю: "Хватит рассказывать, поехали!"

У Ксеркса пропал дар речи. Я сижу и думаю о сыне, который спрашивает, когда сыграют ДИНАМО и ЛУЧ-ЭНЕРГИЯ.
[700x525]

Чего-то уже вторая называет меня богом. В предположительном контексте. А я, обернув бедра тропическим полотенцем, сижу и думаю, где мне НАДЫБАТЬ денег на поезд МОСКВА - ПЕТУШКИ?

Это он
[700x525]

Если говорить прямо, то я хочу оставить этот бизнес. Отчасти христианин, я, думается, умею контролировать ГОНОШЛИВЫХ баб. Пусть входит через опрятную парадную в мои пряные, пахнущие благовониями апартаменты, в гостиницу "Турист" - Л., провинциальная девушка, пронырливая, строгая, немножко замужем, схватывает все на лету, живет на Бабушкинской на улице Искра, наверное в скверном доме, пусть у нее трепещут ноздри от предощущения незаметного воровства - никакого урона НАШЕМУ БРАТУ не будет - пусть продает. (...)
 

"Бог, садись, два".
(Гувх)

P.S. Хотя я это уже где-то слышал.

Хам, еврей саратовский, пришел к ней спать в 17-ю квартиру. Она была не сторонница мужчин, ничего ему не позволяла, но ей хотелось - траты какой-то внутри. Утро было розовое, неизгладимое, жирное и хмурое. В соседних квартирах дрыхнули люди со слабо произрастающей, туманной жизнью. В 5.37 он полез к ней, от утренней прохлады ознобясь, но она отскочила, восстала, и, от своих одежд освободясь, вывалила телеса, которые запрыгали на ней, взрылись и набухли. Он встал, возмутясь, рванул дверь на балкон, и она вдруг сказала:

- Закрой дверь, у меня хомячки простужены.

Всех рано или поздно вырубает по утрам, а меня утро пьянит - бродишь по городу светлому, смотришь на пресловуто-мокрый асфальт, жалишься над непроснувшимися собачками и продавщицами, понимаешь: ты есть. Тебя много. Такое это мастерство, такое ремесло - просто жить. Жить неуязвленным, порядочным, грамотным, заметьте, а она говорит: манкируй блядством и вином. Тотчас манкирую. Хлыну весь в запотевший город - уставший, невыспавшийся, стрельну в пассажирку метро безнадежным взглядом, увековечусь в толпе - я, высокомерный, витающий над роком, растревоженный розой ветров мужчина.

Вчера в метро - интереснейшее наблюдение. Известно, что большой бюст приковывает внимание мужчин. Говорят, в основном инфантильных. Но дело не в этом. У всех у нас есть затверженные привычки к индивидуальным жестикуляциям. Например, трогать себя за лоб - у думающих. Защищать свой х - у политиков-лидеров. Так вот, я заметил, что у женщин с большим бюстом есть неосознанная привычка самодовольно-бегло ДАВИТЬ КОСЯКА на собственный бюст. Обежать взглядом. Привычка, которая внешне противна, как противен любой нарциссизм.

Чтобы любовь моя - была какой-нибудь парижской известностью. Чтобы сперва: гуляли б мы с ней в Булонском лесу, а она говорила - вы кардинал литературы, я полюбила вас. А потом был бы завтрак с лобстерами, потомками тех, кого выгуливал по Парижу то ли Северянин, то ли Дали. Завтрак с томиком Маяковского и с настоящим абсентом. Она бы говорила, что папик старится, экономика перегрета, что нужны инвестиции. Я просматривал бы свежие газеты и просил бы что-нибудь перевести. Чтоб смотрела на меня лунными глазами, чтобы сжимала колени под скатертным столом. А потом познакомила меня с Борисом Вианом. Здравствуйте, это Митя. Очень приятно, Борис. Мда-да (с прононсом), S. мне о вас говорила. Вы знаете, у вас тяжелый стиль, как это сказать комплиментарно - неудобоваримый. Выблюешь, и сразу слизать хочется. Спасибо, Борис, я вас читал и смотрел спектакли - с Виноградовым, закрытые потайные спектакли за городом, я всегда восхищался вашей пронзительной внедренностью в вакуум. А давайте это зальем.

А потом мы лежали бы с ней в мансарде, и я бы ей говорил, что, судьбы баловень, я вспоминаю Москву и все что оставил в ней, и что когда-то мечтал суеверно о суверенном Крите, что мои скитания и мое страдальчество вряд ли закончатся прямо так. Она бы: сомкни как Рембо на спине лопатки, мне так нравится.

Какие разные писательские поступи и какие совпадающие... Один сграбастывает и художнически вылепляет чужую жизнь, жизнь человека - Приставкин, Распутин, другой просто бесконечно третирует и доканывает себя: Кафка, Гамсун. Третий, посильнее всех первых двоих, зиждется на тотальной эгометаморфозе: Достоевский. Ибо красота - это сила перевоплощения, Достоевский - оборотень. А что я: внушаемая свыше задача систематической дезорганизации психики у меня выливается в чистую биологическую развращенность, и, одновременно, в чистую биологическую упорядоченность. Я - человек, дисциплинированный Богом.

Мою деревенскость выдают бессознательные ошибки в глаголах: получилося, оставалося и т.д., т.е. как говорила моя бабушка. Хорошо, что в наш век и это проверяется электроникой.


Фраза дня: "Вот не знаю даже что мне за мужчина нужен".

Хто б про Севастопіль балакав?... Побудували там фортецю і думаєте, що це ваша земля? І греки там будували ще до Христа свої поселення