Почему я стою поздно ночью на Краснопресненской с корректорами, литредакторами и прочее? Во-первых, я любуюсь дорическими сталинскими колоннами, слепленными вручную. Мне нравится грубость форм сталинской архитектуры. Я вообще считаю, что русская атака на Гори - его родину - имела сакральный смысл. Во-вторых, потому что интересно рассуждать о варьировании смыслов, порожденных и продиктованных написанием слова.

Приятно узнавать, что гоголевское "ё" в слове "чёрт" - знак, отличающий это слово от ругательного, которое через "о".

 (...)

в моем дворе парковалась девица
подъездный запах женщины
послевкусие автомобильной отдушки

Осенние лучи на кофейных зернах,
на блюде с медью, -
на всем, что не взято напрокат.

Слушать этот музыкальный файл

Вспоминая Киев

...

Вчера был ошеломлен рассказом о реальном случае мастурбации в офисном туалете. Как чистый идеалист и теоретик, даже как известный созерцатель-любитель помоек и отхожих мест, считаю это неприличным. Я платоник в силу обстоятельств, как сказал когда-то Сартр. Именно поэтому я написал когда-то по поводу туалета на Авиамоторной: “Ты призналась в том, что хотела нарушить запрет. DO NOT MASTURB - сорвать объявление в кабинке туалета. Это быстро, как акт дефекации. Здесь нет внешнего сладострастия, здесь все механично и зло, поэтому ты всегда стеснялась делать это при мужчине. Не всполошатся овощи-менеджеры - твои сослуживцы, не вздрогнет на улице оранжевый дворник, но только я один буду знать, что где-то на согретом стульчаке ты надерзила этому непристойному миру” (“Дневник опричника”).

Есть один выход: публиковать в дневнике вчерашние записи. Формально дневник не будет вестись, потому что в этом случае он станет просто местом для выкладывания когда-то написанных записей. Этот механизм поведения я, конечно, подсмотрел у евреев с их временной продажей зерна, хранящегося в элеваторах, соседу на время праздников.

Но тогда возникает следующий вопрос: хорошо ли обманывать небеса подобно евреям?

Ночью опрометчиво
наказал кота - не зная о случаях
самопроизвольных взрывов цветочных горшков

Меня в свое время как током поразила фраза Кафки: "Предыдущие поколения не были хуже нас, просто их память не была обременена как наша".

В этих словах - усталость от любого долгого душевного волнения: шлейф неправды по-любому будет шелестеть за тобой всю жизнь.

Этих писем тема только одна:
"Улыбнись, я люблю тебя".
Не найти в ящике нужного письма.

Слушать этот музыкальный файл

Охота - это скорее не выходить на зверя, а создавать условия, чтобы зверь сам вышел на тебя. Все русские войны почему-то подтверждают такое правило, соответствующее в свою очередь правилу одной восточной боевой практики.

Слушать этот музыкальный файл

Тело не должно быть пустым

Не надо сетовать на судьбу: если кругом одни хищники, ты ведь можешь стать охотником.

Она мне говорит: эту вещь я только что постирала, а сейчас обнаружила ее опять в барабане. Я ей: я люблю стирать. Она: от этого вещи быстро портятся. Я: герой "Игрока" Достоевского утверждал обратное. Она: во времена Достоевского не было стиральных машин.

То есть проблема: мне нравится теория Игрока, ей не нравится мое упрямство.

Так хочется, конечно, продолжать писать тот милый бред - сны, стихи с дырявым ритмом, свою эту вот галиматью, но уже вокруг столько соглядатаев, которые всплывают и всплывают. Но они знают меня, и мне приходится раздумывать: не написать ли чего лишнего, потому что даже пацаны на работе порой обижаются. И кажется: cкажут - ага, сегодня вспышка ксенофобии, а вчера он вероятно бухал. Плюс каждая баба, что бы я не написал, записывает на свой счет. Да не ксенофоб я, а добрый, но немного раздраженный бескультурьем человек, у меня в субботу реанимированная Большая Сделка, и вовсе я не хмурый, а больше: среди всех вас сегодня, в ночь с воскресенье на понедельник, поверьте, я самый светлый. Спите спокойно и откройте окно - у вас наверняка затопили.

Непрекращающиеся гормональные бури и снова затишье. И только разговор дворников напоминает о них: "Сколько за ночь-то накидало, а?"

Версию о святости отметаем сразу.

Глубокой ночью
у соседа сверху
рухнули на пол настенные часы

Она проговорилась, что хотела подарить мне ЖК монитор, но передумала. Потому что коту нравится греться на мониторе допотопном.

В доме затопили, что принуждает к топлесу. Смотался на Автозаводскую, фотографировал вистибюль, памятуя об опытах Дурмановой. В вагоне (сама) тесно гнездилась бедрами в моем тылу высокая брюнетка. Загораживался австралийским портфелем. Миловидных женщин, впрочем, встретил мало, но показался вдруг пред моим лицом знакомый, который готовит книгу в СП. Это человек, которого за спиной кто-то пытался гнобить у нас в университете. Написал отличную выигрышную вещь - поэму об Александре Невском. Кое-что он продекламировал - наверное, следует осторожней смеяться над правильными. Он пафосен, но пафос его серьезен.

Быстрым шагом анализируя сегодняшний полдень, я скажу следующее.

Никогда не забуду то утро и ту влюбленность, когда мать моего ребенка ответила той, которая была со мной и которая ранним сумеречным утром брякнула на телевизор (где шел черно-белый "Идиот") - "Что за мутота?"

Мать моего ребенка тогда ответила: "Это не мутота, это Достоевский".

Когда светит такое резкое предзимнее низкое солнце, бликующее в окнах последних этажей высоток, думается действительно сразу обо всем. О том, что пресловутая Большая Сделка - такая малость перед тем, что еще предстоит провернуть. Конечно, я думаю об эмиграции, но тяжелы якоря.

О том, как негладок путь от панка к сертаки. Тернист, да, и тернии я специально привез с Крита, чтобы иметь о них представление и держать о них напоминание. Они разрастаются на подоконнике у меня на кухне с буйной странной силой.

Я вспоминаю прежние свои жилища-площади. Самые лучшие из них. Они не только московские. Отели, где я проводил ночь и таким образом закреплял память о них, квартиры, где утром обнаруживал записку друга или подруги и ключи. Из столичных самая ментально близкая мне - 108-я на Ташкентской.

Когда-то я сделал ее по своему образу и подобию. По весне все ее углы я обставлял кувшинами с сиренью и каштанами. У меня горел низкий красный свет, было много зеркал (зеркала я очень люблю), в которые, в свою очередь, любили смотреться мои одноклассницы и однокурсницы; кроме кровати в ней не было ничего. То есть в ней было все: и гусарская стрельба из пневматического пистолета по бутылкам из-под шампанского, и тот день, когда я (из-за похмельного синдрома) впервые серьезно прикидывал - а ежели шагнуть в окно?

Но тогда я осознал, что не по этому делу я человек. Мир почему-то продолжает меня радовать.

Что за наваждение: проснуться утром необъяснимо-счастливым.
То ли вспоминая как ночью подходя к дому видел на балконе выстиранное белье. Придерживал дверь, чтоб не хлопнуть. Не разбудить.
То ли выпирают с работы на большую зарплату, а потом укоризненно качают головой: "Что, погнался за длинным рублем?"
То ли потому что той же ночью на кухне застал ужин: Sole (греч.).
То ли потому что кричит Шевчук: "Хватит трепаться, наш козырь - террор!"