Я для того с другими,
чтоб обрести тебя
земля дрожит под ногами

В супермаркете в моем переулке беру "Ярпиво" за 19.90. В шинке на автобусной остановке оно уже 23.00. В центре города на "Краснопресненской" 26.00. Я предпочитаю это пиво будучи язычником. Разница цен на него (я подразумеваю здесь держателей этих шинков) заставляет меня не переставать быть националистом.

(...)

Я готов превратиться в соляной столп
в пылающий ветхозаветный куст
только бы ты не исчезла без следа

Именно в этот день, когда все предадут тебя,
кто-то один
протянет руку

1. Я помню смутно: в шестилетнем возрасте работал на почте с родителями. Карандашом на шапках газет писали номера квартир. Сейчас уже не встретишь, например, в метро человека с газетой, на которой прописан номер его квартиры. На самом деле это было ПАЛЕВО, я не раз думал о вариантах ограбления с помощью таких демонстрируемых данных.
2. Первый гонорар за кляузную статью в "Московской правде". Купил две пачки масла, это были 90-е годы.
3. Дворником на юго-востоке Москвы. В подвале, где хранился инвентарь, жил алкоголик, который пил одеколон.
4. Сторожем возле Киевского вокзала. Ссал в пластиковую бутылку, спал на коробках с сигаретами. В это время начал содержать семью.
5. Учителем русского и литературы у шестиклассников. Один из моих выпускников сегодня - торговец оружием, девочка, которая мне нравилась, стала блядью.
6. Ночным сторожем в магазине ЦВЕТЫ на Смоленской набережной. Дарил цветы девушкам с моего курса.
7. Грузчиком и экспедитором в бельгийской фирме МОЗЕР. Однажды прилетел вместо Краснодара в Сочи. Это был мой последний перелет без аэрофобии.
8. Распорядителем в типографии у одного жида. Фирма ЕЛЕНА. Его фамилия отличалась от моей на одну букву: моя "ы" была у него "у". Напрасный человек, неудачник.
9. Пять лет проработал в частной типографии ЭКСПОС-ПРИНТ резальщиком бумаги. Написаны лучшие рассказы. Рабочим рассказывал о Спинозе, который шлифовал стеклянные линзы.
10. Я опустил мелкие приработки в виде работы тем же шлифовальщиком и электриком (завод ФРЕЗЕР). Сейчас работаю в двух известных московских газетах и в юридическом издательстве. Меня сватают всю жизнь в другие ремесла. Но мое ремесло - литература. Ему я не изменю никогда.

ЕРГЕНСКО НЕЩАСТИЕ

Какво ходиш след мен като сянка? Хапна вече, вълшебен мой. Не можеш сам на тъмно в кухнята? Трябват ти светлина и звуци? „Аве Мария”, настолната ми лампа. Какво си ми се заумилквал. Ти не можеш да бъдеш сам, пасивен пушач такъв! И не аз ти трябвам, не ми приказвай. Трябват ти светлина и звуци. Обичаш да спиш на светло и на шумно. Вече не те вземам да спиш с мене, защото не се напивам. Когато пак се напия, теб няма да те има. Ще си седя под дървото на поляната до църквата Архангел Михаил, ще си гледам градчето в ниското и ще си пия Бял мускат от Червен камък. В пластмасова чашка. Ти защо преди година тръгна след мен? Защо бягаш и после пак се връщаш при мен, а? Защо сега си седнал с гръб към мен? Да, не ти купих подарък за твоя ден, зает бях, магазините бяха затворени, късно свършвам. Но, колкото мога, отстоявам твоята пълноценност. Спасявам те от хирурга. То пък голяма работа – ще ти клъцнат тестисите, те и без това те болят. ОК, млъквам.

Представи си, на връщане от работа черна котка ми мина път. От тъмното се шмугна, под лампата, и точно пред краката ми, както се полага. Обаче четох хороскопа за утре – нищо лошо не дава. Даже обещава нещо любовно. Знаеш ли ти, животно, какво е това любов? Ето, Мопасан знаеше, и се превърна в животно. Бабел написа за това. И Бабел го разстреляха. Писателите тогава са ги трепали като мухи ( или като кучета, ако по ти харесва, какво да говорим за обикновените смъртни.

„Гръмнете ме и да се свършва”. Аз още през деня исках да се произнеса за любовта. Ето какво се получи. Любовта – това е, когато искаш да пукнеш преди този, когото обичаш. Мъдро нали? Или вашего брата не е посветен в това? Вие само оргии знаете? Да, ама това са болести. Знаеш ли на рамото си какъв шанкър имах от сифилиса? Ехе-хе. А крастата? Цяло лято ходих с ръкавици. А тоя ще ми се чу.. като невидял... ОК, ОК... Казах вече: от котката ти е.

А още любовта е когато си сам в себе си. Когато си си и светлината, и звуците, и звездите в очите. Така като те гледам, ти си се обичаш. Облизваш си се. Толкова си приличаме! Аз например даже си липсвам и си пиша писма. Случвало се е, каня се да излетя за вкъщи от някакъв далечен град... – Опа! Любимата ми песен. Чуваш ли? „Ой, да во сне привиделось...” – та, преди полета си пиша писмо, пускам го в кутията и го получавам, като пристигна. По-рано, казват, така пътували за Крим: пращат с колет продуктите си, а те – с влака. Да не мъкнат.

Гледам наоколо всички са разгонени. Да, бе, като кучка са се разгонили. Сега ще ти обясня мен какво ме засяга това, макар че мен това въобще не ме засяга, вярвай ми. Как да ти кажа. Треперят да не излезе наяве нищоправенето и нищоживеенето им. Точно така. В тоя смисъл ти си си наред, харесваш ми. Тези фрикции, бягащите напразно по гърба ти вълни, лудналият поглед – това е нищо, /приятелю/но заради здравето ти ще ти намеря, обещал съм. На мен самия днес от сутринта ръцете ми треперят. От глад. Пуших много, работих на гладно.

В пушалнята свалям женките с една история, която вече 15 години въртя като на касета, щото не мога и не обичам да разказвам, но една история съм си изпипал за такъв случай, за да ми е сигурно веселието. Жените обичат да се посмеят. И както разказвам автоматично, успявам през това време да ги разгледам както трябва. Заложил съм в историята пауза след думите:” ... и се изплюх” – когато мога под прикритието на ненадейния поглед - да! като теб! аз не мога така, спокойно да гледам хората в очите! – да и бръкна в душичката и да успея да изскоча, докато не са ме шамаросали. Жените се отварят, когато се смеят, нещо в тях се разтваря, ти мене слушай. Освен това трябва да се следи коя как се смее, тук има много нюанси, а на мен не ми е до нюансите, уморен съм. За мен какво е важно: литературният продукт.

Аз гледам вимето, а мисля за карантиите. Че какво? – за другите може, а за мен – не. Сега всичко е продукт. Даже банковите услуги. Мога ли аз да си чопна от тях своя си райски продукт? Да си получа думичката... че то само с хитрост може да измъкнеш – и вече в своето мазе, в нелегалния си цех да промиеш – хиляди тонове словесна руда, както е казал Пушкин. И ето стоя си пред тях като въздухар, докато не им се успокои плацентата.

Това ми е наказанието. Масови сезонни психози, приливи, бунтът на естеството. Трябва да успееш и тук, и там. Нищо че минавам за доносник и интригант, това после. Не знаят ли, не чувстват ли, че аз преследвам само този продукт, че да се хващат.

Вървя си по улицата по тениска с надпис ЕЛАДА. Това е продукт. Ей сега, почакай, ще си направя кафе и ще ти доразкажа. Докато кипне чайникът, продължавам. Излъгах те. Не по улицата. В метрото слизах. По стълбището – търговка се качва зад мъжа си, чугунена като казан. И му приказва – всичко, което чувам е: „Лошо пази за стоката”. Ето, мисля си: продукт. Или – сутринта на хладилника виждам прясно шри-ланкско магнитче. Питам аз, какво е това? А тя ми казва: ”Отпуснах му края. Донесоха ми го от Читать далее...

Я, конечно, буду гореть в аду
уже вижу вас в черных рубашках
прах развейте над Критским морем

А снилось мне, что брат снял офис в пяти километрах от МКАД в глобальном архитектурном сооружении в районе Мытищ, а я ходил по помещениям и по привычке выгадывал, чтобы мне здесь подобрать для своего деревенского дома.

Еще чертовски навязчиво думалось о

Снег ещё далеко
парсеками лет его можно измерить
не дается диво легко

- Ты доволен собой вчера?
- Я собой особенно доволен, но жалею, что для того чтобы быть довольным нужно быть злым.
- Но ведь ты всех приготавливаешь к скорому - во второй пятидневке ноября снегу, когда все наконец успокоится.
- Да, мне дано это знание, но я не знаю, кому я помогаю - им или самому себе.
- Ты помнишь, что твое странное поведение было замечено вчера в кругу друзей?
- Я всегда все прекрасно помню. (///) Дело в том, что у меня до сих пор не устроена личная жизнь, и моя реплика о том, что приходя ночью домой я хватаюсь своего кота, многими прочитывается неправильно. Я серьезно хочу сменить работу. Мне нравится быть чужим.

Слушать этот музыкальный файл

зверь

Странный ночной разговор с ГУВХом. Возникло ощущение, что я говорю с человеком, с которым только что расстался. Вообще же мое окружение сильно обновлено. Неправда, что после 30 не могут возникнуть устойчивые дружеские связи. При условии потери старых очень даже могут. Я обратился к новым людям как в болезни, на их же глазах вылечился и теперь уже пошел резко вверх и готов сам за собой тянуть каждого. Выздоровление настигает меня из-за угла, как некоторых настигает из-за угла нож преступника. Мое сердце скучает по новому.

"Ти защо преди година тръгна след мен?"

Я такого кайфа от смеси тюркского и славянского не ловил ни разу. Я плохой лингвист, но присматриваюсь к языкам, и мне очень дорого то, что сделала Мария с берега Черного моря. Мне дороги диалекты и акценты, и в них мудры вероятно женщины из стран, столицы которых на русский переводятся как "Мудрость".

Бегут по улицам девелоперы и ритейлеры
с клипсами на ушных раковинах
в их эфире - беззалоговые аукционы

Так славно обходиться без навигатора
мой штурманский расчет -
просто смотреть вперед

Я жестоко устал, устал от постоянной ошеломленности, от жестокой влюбленности: если пьян - то в умат, если голоден - то до дрожи. Мне вспоминается фраза в сети: "Я не суицидик, я просто заебалась жить". Это временно, я знаю, но все равно страшно. Сегодня убежал Артаксеркс, в третий раз, и, видимо, в последний.
[700x525]

Спрашиваешь его: "За что?"
в счастии и несчастии
"Ни за что" - отвечает его безмолвие

Заходишь в сеть чтобы узнать погоду
когда можно
руку вытянуть в форточку

Я изможден и устал, но нашел силы зайти в парикмахерскую, где в зеркале увидел себя и поморщился. Мастером была грузинка с тяжелой бесцеремонной рукой (давила на педаль кресла, опиралась на мое плечо, а мне было непонятно, зачем она это делает - я достаточно высокий - и зачем трется животом об меня). Я оставил на чай 50. Шестидневная рабочая неделя - это много, при условии, что завтра ехать в Золотово.

В метро рассматривал руки человека, руки печатника, изъеденные изопропиловым спиртом и офсетной краской, человека пьяного, небритого, потом поднял взгляд и узнал его: это был Володька, мой юный друг, с которым я проработал в типографии пять лет. Я достал из портфеля юридический журнал и уткнулся в него. Не надо ничего прошлого. Москва узкая, тропинки ее тесны.

Опять дождь, опять мокрый асфальт улицы 1905 года, опять я в редакции "Версии". Здесь исключительно женский коллектив, мне приносят настоящий кофе и работать приятно из-за этой исключительной благожелательности. Завтра Большая Суббота.